Протяни мне ладонь: Колыбель

      Вечер опустился на городок. Бабушка и дедушка давно уже оставили Темари одну, и теперь девушка сидела в гостиной возле камина, закутавшись в теплую пижаму и халат. В доме было еще прохладно — газовый котел не успел как следует прогреть выстывший дом. Еще бы — она не приезжала сюда, пожалуй, с прошлой весны.       Мерно потягивая вино, она с тоской смотрела, как трещат дрова. Хотелось плакать, но внутренние установки словно блокировали слезы. Потому что Темари и напивалась — желая снять все свои ментальные блоки. Однако, кто ее тут видит вообще?       Залпом опустошив бокал, она налила себе снова и подхватила кусок пирога с тыквой. Чудесно. И плевать, что они слабо сочетаются — Темари резко пробило на голод, а готовила бабуля просто чудесно, особенно пироги. Алкоголь постепенно расслаблял ее, и вот уже после третьего бокала девушка поджала колени к груди и уткнулась в них, позволяя проклятым слезам выплеснуться, наконец, наружу. Она рыдала, выговаривая вслух все, что чувствовала. Пускай самой себе, пустоте, дому — но выговаривала.       — Что за чертова жизнь, когда ты не можешь выбирать, кого любить?! Почему я снова, снова, снова и снова должна проходить через это! Сначала один нашел свою «судьбу», потом второй — казалось бы, метки на руках, но и этот туда же! Влюбился в девочку, принадлежащую другому, еще и обрюхатил! Теперь, когда я знаю, каково это… Я не хочу больше быть одна… Слышишь, ты, Вселенная! Не хочу! Мне больно, черт возьми, больно! Видеть его больше не хочу, слышать, пусть исчезнет, уйдет, пусть эта метка исчезнет!       Физическая боль притупилась алкоголем, она не замечала, как от ее слов то тут, то там вновь распускаются бутоны. Каждое слово как укол маленькой иголки.       На миг Темари показалось, что кто-то тронул ее плечо сзади, и резко обернулась. Никого. Но ощущение было таким явственным… Она всхлипнула, вытирая лицо рукавом и снова припадая к бокалу. Ей так захотелось сейчас объятий — не братьев, не подруги. Чтобы этот кретин приехал, обнял и объяснился наконец.       Шикамару вновь не спал, баюкая ноющую от боли руку и разрывающееся на части сердце. Ему хотелось сорваться сейчас, но завтра еще был рабочий день, и практику стоило закрыть. Юноша устало смотрел в окно, наблюдая, как крупные снежинки бесконечным белым потоком несутся, заметая улицу. Если бы можно было подставить им свое горящее от боли сердце!       Он попытался закрыть глаза и уснуть, но его вдруг прошило насквозь желанием разрыдаться и болью, нисколько не сравнимой с собственной. Болью, невыплаканным одиночеством, тоской и обидой предательства. Он буквально услышал в голове рыдающий голос Темари — «Мне больно, черт возьми, больно! Видеть его больше не хочу, слышать, пусть исчезнет…». Сакура была права — девушке нужно было выплакаться, но как же было невыразимо больно оставлять ее в таком состоянии одну! И все же…       — Темари не любит плакать на людях, даже если это один человек, — сказала ему Сакура тогда, в кафе. — Ей нужно выплеснуть все один на один с собой. Иначе она снова закроется, снова выстроит между вами стену.       Шикамару прикрыл глаза и протянул руку, словно желая прикоснуться. Странно, но ему на миг показалось, что он ощутил под ладонью что-то мягкое, похожее на махровое полотенце. Ощущение исчезло через миг, но желание приехать немедленно, обнять и зарыться носом в ее светлые волосы — оно никуда не пропало.       Прощание с «Суной» для Шикамару было безнадежно испорчено, и все же он держал маску спокойствия и даже какой-то отстраненности. Закончил все свои дела, поблагодарил в конце рабочего дня всех сотрудников вместе с одногруппниками. Украдкой поглядел на часы — доходило шесть. Ему надо было успеть заехать домой за кое-какими вещами, прежде чем отправиться на вокзал. Билет он на всякий случай заказал заранее, едва получив необходимый адрес.       Он наотрез отказался от прощальной вечеринки, сославшись на неотложные дела, и помчался домой за рюкзаком. Нужно было обязательно успеть на вокзал — этот дурацкий снегопад замел все улицы. Однако на выходе из здания офиса ему перегородил дорогу Канкуро и бесцеремонно схватил за левую руку, задирая парку и рубашку.       — Так и думал, — проворчал он и сердито посмотрел на Шикамару. — Ты что-то наделал, и тебе за это расплачиваться. Если я потеряю сестру — я из тебя сделаю отбивную, понял?       Рыкнув зло, Канкуро схватил Шикамару за воротник и выволок из здания, толкнув в сторону своего припаркованного байка. Вытащив запасной шлем из-под сиденья, Песчаный бросил его парню.       — Держаться за плечи. До деревни не довезу, не те дороги. Но до вокзала докину — все равно все такси в городе стоят в пробках, — хмуро и четко, словно отчитывая подчиненного выговаривал Канкуро, заводя мотор.       — Сначала домой, мне нужно кое-что взять оттуда.       — Ладно. Только быстро.       В комнате Нара подхватил рюкзак, заготовленный еще с самого утра, и надел парку потеплее. За городом всегда было прохладнее, а ему, возможно, не один час придется простоять под дверью, прежде чем его впустят.       В какой-то степени Шикамару был благодарен Канкуро — без него он бы, пожалуй, на поезд все-таки опоздал. Ехать ему было чуть больше полутора часов, и это время он решил посвятить тому, чтобы попытаться вновь ощутить эмоции девушки и понять, в каком она настроении.       Темари проснулась в обед с легкой головной болью. Дом уже прогрелся, было даже жарковато в ее утепленном наряде. Похмелья не было — лишь небольшой гул в ушах после пролитых вчера слез. Однако стало легче. Темари поднялась с пола, на котором и уснула, прибрала за собой посуду и убрала остатки вина в винный шкаф — она выпила чуть больше половины.       Сегодня последний день у практикантов. Ну и пусть. Пусть они уедут, пусть исчезнут с поля зрения. А Темари отдохнет еще неделю здесь, чтобы больше ничего не напоминало ей о Шикамару, чтобы поутихли сплетни.       Утром приходила бабуля — на плите стоял еще горячий завтрак и корзинка с паровыми булочками. Девушка мысленно поблагодарила старушку, что та не осуждала и не будила свою нанимательницу. Коротко отправив благодарность в сообщении, Темари украдкой вздохнула. Ни одного сообщения ни от Шикамару, ни даже от Сакуры. Только Канкуро утром поинтересовался о ее самочувствии, да Гаара прислал дурацкое селфи, заставляя сестру улыбнуться. Только с ней младший из братьев позволял подобное дурачество.       День пролетел как-то незаметно — придя в себя, пустынная Принцесса занялась бумагами, и опомнилась только тогда, когда ее пришла проведать бабуля. Старушка принесла рисунок от своей внучки, и Темари улыбнулась, пряча в улыбке печаль. Своих детей ей вряд ли когда-нибудь увидеть…       — Не печалься, девочка, он приедет, — вдруг проговорила Химава-сан.       Девушка вздрогнула и подняла ошарашенный взгляд на свою экономку.       — Откуда…       — О, я переживала так же, когда мой драгоценный муженек по доброте душевной помогал девицам, что пытались его отбить. А я ревновала, ох, как я ревновала! Доходило до расцарапанного лица и битой посуды, до побегов из дома и выброшенных из окна вещей. Его вещей, разумеется, — Химава-сан совсем не по-старушечьи хихикнула. — И он всегда находил способ попросить прощения. А потом прощения у него просила я.       — За что?!       — За свою вспыльчивость и за то, что судила, не разбираясь. Отдохни, и от работы тоже. Почитай книги. Могу принести тебе вышивку.       Темари задумалась. Она и так хотела принять вечером горячую ванну. Что же… Ей нужно было подумать. А горячая вода к этому вполне себе располагала. Особенно с душистой пеной.       — Вы такая мудрая, Химава-сан…       Старушка лишь погладила сухонькой рукой светлые волосы своей непутевой нанимательницы, которую давно уже считала второй внучкой.       — Не забудь поужинать, моя дорогая. Доброй тебе ночи.       Темари поднялась на второй этаж и набрала полную ванну горячей воды с ароматной фиолетовой пеной, пахнущей не то грушевым соком, не то джин-тоником, не то еще какой-то фруктовой ерундой. Погрузившись в воду по самые плечи, девушка включила плеер на маленькую громкость и задумчиво уставилась в потолок.       Так ли уж она не хочет видеть Шикамару? Когда даже старушка-экономка увидела в ее глазах то, что Темари прятала от собой себя.       Нара приехал уже по темени. Крепко держа в руке листок с адресом, он поплотнее затянул шарф — за городом и правда было холоднее. Городок был совсем маленьким — дай бог, насчитается полтысячи домов да восемь улиц. Его родная деревня была, пожалуй, даже больше, чем этот забытый богом уголок.       Он уточнил адрес в справочном бюро станции и двинулся по сугробам — чистили улицы тут явно сами жители, а за день намело так, что местами скрывало заборы. Снег безжалостно набивался в ботинки, за шиворот, даже в рукава парки и перчатки. Приходилось болезненно щуриться, чтобы разглядеть адресные таблички.       Навстречу юноше вдруг, словно в сказке, вышла старушка. Нара поспешил к ней — может, она подскажет, куда ему идти дальше? Однако бабуля вдруг улыбнулась и заговорила с ним первой.       — Ну наконец-то, приехал таки! — она всплеснула руками в больших самовязаных рукавицах. — Девочка уже всю себя изъела. Ой, не спрашивай, как я узнала тебя. Я уже человек старый, мудрый. Пойдем.       Не дав ему сказать и слова, старушка взяла Шикамару за руку и уверенно повела за собой. Почему-то ему показалось вдруг, что старушка ничуть не ошиблась, и точно знает, куда его вести, а потому послушно шел следом, всматриваясь в дома вокруг.       — Вот, — наконец, проговорила бабушка, останавливаясь у двухэтажного небольшого коттеджика. На верхнем этаже горел свет и летела легкая музыка из приоткрытого окна. Старушка загремела ключами от электронного замка на воротах. — Темари живет здесь. Пойдем.       — А она… Она точно не станет против?.. — вдруг засомневался Шикамару.       — Мальчик мой, она бормотала во сне твое имя все утро, — засмеялась бабушка, закрывая калитку и шаркающими шагами следуя к двери в дом. — Вы ведь пара. Конечно, она сейчас сердита на тебя, но, думаю, ты все ей объяснишь, и она поймет.       Химава-сан открыла дверь, пропуская юношу внутрь, и улыбнулась напоследок.       — Будь как дома, мальчик. Желаю вам помириться, дети, — старушка деликатно прикрыла за собой двери и удалилась.       Как дома? Нара чуть поежился, опуская рюкзак на пол, и отряхнулся от снега. Дом и правда был уютным — чем-то напоминал его собственный домик. Он осторожно снял пару и водрузил ее на вешалку у двери, разулся и неуверенно прошел по коридору, осматриваясь. Дверь слева вела куда-то не то в кладовку, не то в гараж. Справа была большая просторная кухня-гостиная с камином. Коридор впереди вел на задний двор, а лестница — на второй этаж, откуда и неслась ненавязчивая музыка. Вздохнув и набираясь смелости, Нара осторожно направился вверх, надеясь, что ступеньки не скрипят.       Музыка летела, кажется, из ванной. Дверь в нее была приоткрыта — Темари явно никого не ждала. Смущаясь, Шикамару осторожно заглянул и увидел ее, лежащую в ванне с шапкой пены, прикрывшую глаза, откинувшую голову на подголовник. Правая рука ее свешивалась с бортика ванны, являя его взору метку, выросшую почти до самого локтя. Как же яростно она отвергает его…       Решив, что хуже уже не будет, он приоткрыл дверь и вошел в ванную, чувствуя, что все же краснеет. Дверь скрипнула, заставив Темари открыть глаза и вздрогнуть, тут же инстинктивно прикрываясь руками, хотя пена отлично скрывала все.       — Как ты…?       — Меня впустили, — он подходил осторожно, маленькими шагами, отчасти от того, что не знал, как отреагирует девушка, отчасти из нарастающего смущения. Он не раз представлял себе, как обнимает обнаженную Темари в ванной, в душе, в постели. Но представлять одно, а понимать, что, кроме шапки пены, на девичьем теле ничего нет — совсем другое.       — Чего тебе нужно? Зачем приехал?!       — Объясниться.       — Нечего объяснять, и так все понятно!       Темари отвернулась. В груди вновь заклокотала жгучая ревность. Ах, она только-только успокоилась!       — Нет, нам нужно поговорить и объясниться друг с другом.       — Я еще должна перед тобой в чем-то объясняться?! — огрызнулась девушка и ударила кулаком по бортику ванны. — А не обнаглел ли ты, нытик?!       Нара осторожно сел на коврик возле ванны, перехватывая правую руку Темари и стирая с нее пузырьки пены. От такой наглости девушка замерла, зрачки ее расширились. Осмотрев метку, Шикамару тяжело вздохнул, но руку из своей руки не выпустил.       — Мы оба должны объясниться. В первую очередь, скажи, что ты подумала, когда увидела меня разговаривающим с Хинатой.       Его голос звучал так спокойно. Он не оправдывался, не просил прощения, не умолял. Темари стушевалась. Оправдываются виноватые, а этот… Но, может, он просто слишком уж умный?       — То, что ты переспал с ней, и она беременна от тебя, — пытаясь быть такой же спокойной, ответила Темари, не пытаясь даже выдернуть ладонь из руки Шикамару. — А ты еще таким счастливым был. Я помню перекрест.       — Я тоже помню твою ревность, — Нара кивнул, наблюдая, как кусочек пены сползает с изящной ключицы. — Вот только я радовался тому, что Наруто наконец-то обратил на нее внимание. А до этого я ничего не знал. Хината влюблена в него примерно с того времени, как Сакура влюблена в Саске. А ведь Наруто известный тугодум.       Девушка закусила губу. Рассказ был складным, да и проверить ведь не так уж сложно. Но вдруг все это подстроено его друзьями? Но ведь Наруто бестолочь ненадежная, проболтается, стоит только надавить! Рискованная затея, чтобы скрыть похождения Шикамару.       — Кроме того, — продолжал он и вынул из кармана своих джинсов телефон. — Связь тут ловит не охти, но вот, смотри, — он показал девушке фото Хинаты из соцсетей, опубликованное буквально час назад. Хината показывала помолвочное кольцо. — А еще… — он запустил пришедшее примерно в то же время голосовое от Ино. То прерывалось плохой связью, перекрывалось музыкой, но Ино вполне искренне верещала о том, что Наруто сделал предложение Хинате.       Он вновь сунул телефон в карман. Темари чуть стыдливо опустила взгляд в воду.       — А что мне было думать, когда я увидела тебя с ней, явно говорящей о беременности? А ты еще так обрадовался, — хмыкнула она.       — Давай в следующий раз, при таких недопониманиях, просто поговорим? А еще лучше, пусть их вовсе не будет, — Нара не удержался и прижал пальцы Темари к своим губам.       В голове почти сразу что-то перемкнуло. Вот она, он здесь, с ней, ее можно обнимать, целовать, даже если будет сопротивляться. Он покрывал ее тонкие пальцы цепочкой поцелуев, каждую фалангу, каждый сустав. Отметил губами каждый цветок на тыльной стороне ладони и двинулся дальше, к запястью, изучая губами каждую выступающую венку. Вернулся к ладони, обдавая горячим дыханием каждую линию.       Девушка замерла, поднимая глаза и не в силах уже оторвать взгляд от того, что творил Нара, не в силах отдернуть руку. Потому что на самом деле она не хотела ее отдергивать. Потому что не хотела, чтобы Шикамару останавливался. И почувствовала себя приколотой бабочкой, когда парень поднял на нее взгляд своих темных глаз — обычную карюю радужку заволок расширенный черный зрачок. Отвести глаза от такого взгляда было почти невозможно.       Нара отпустил девичью руку и резко поднялся с пола, усаживаясь на край ванны и одной рукой упираясь у самого изголовья, нависая над смущенной и одновременно очарованной им девушкой. Темари подобралась, словно бы готовясь принять этот вызов, но не отвела взгляда. Какие же у нее были красивые глаза… Чистая бирюза, пресное озеро, прозрачное в ясный день до самого дна. Утонул бы, не раздумывая.       Кончиками пальцев свободной руки Шикамару скользнул по торчащему из-под воды острому плечику, по ключице, к шее, изучая. Эти части ее тела видеть и ощущать ему еще не доводилось. Фантазии же не стояли ни в какое сравнение с реальностью. Сердце колотилось как бешеное, желание прижаться губами к влажной коже стучало в висках, отметая все рациональные мысли. Тем не менее, вместо этого Нара двинулся ниже, проводя по коже по границе с водой. Плевать, что на рукав налипла пена.       Все же большего он пока себе не позволял.       Однако Темари сделала вдруг то, чего он не ожидал. Она ухватила Шикамару за ворот свитера и притянула к себе, впиваясь в его губы требовательным, неумело-жадным поцелуем. Выражая в нем всю свою тоску, всю боль и отчаяние, которого натерпелась за вчерашний вечер. Да что за вечер… За всю свою жизнь.       Он же целовал ее в ответ мягко, словно успокаивающе, принимая всю ее тревожность, ее ревность целиком и полностью. Словно говоря не избитое «все будет хорошо», а «Я сделаю так, что все будет хорошо, просто поверь мне». И от этого поцелуя он буквально ощущал, как успокаивается его взволнованная, встревоженная тоской и ревностью девушка. Как требовательный поцелуй становится более нежным, а грубоватые укусы сменяются на игривые и легкие.       Наконец, она отпрянула от юноши и легко — совсем невесомо — стукнула его по щеке.       — Это за то, что без МОЕГО разрешения ввалился в мой дом и в мою ванную, — Темари вздернула нос. — Выйди, мне надо закончить водные процедуры.       Шикамару усмехнулся и напоследок коротко поцеловал девушку. Поднявшись с края ванной, он проворчал что-то про капризных проблемных женщин, за что едва ли не получил флаконом с шампунем вслед. И только выйдя из ванной и спустившись на первый этаж, он едва ли не согнулся пополам от накатившего вожделения. Мечтая, чтобы перекрест эмоций в кои-то веки не сработал именно сейчас.