Секрет от лучшего друга

Серёжа трет саднящее запястье и кривится. За все годы в детдоме боль уже стала привычной, но первые два дня, когда синяки и отеки только набирают силу, хочется волком выть. Кстати о волке… Он натягивает рукава толстовки, которую до него явно носил кто-то из выпускников, хотя воспитатели вечно распинаются про новые вещи от спонсоров. Ага, как же. Серёжа видел заштопанный край резинки на подоле. Ладно, он не привередливый, главное, что в одежде комфортно и можно спрятать синяки от Олега. Тот снова будет ворчать, если увидит, захочет разобраться с обидчиками. Тогда еще и ему перепадет… Нет, Серёжа не хочет, чтобы Олегу было больно из-за него. — Серый, ты где был, я уже тебя обыскался! — Олег появляется совершенно неожиданно, и с легкой улыбкой на губах запрыгивает к Серёже на подоконник. — Да Тамар Пална просила помочь убрать учебную комнату, а потом конфетами угостила, — он сует руку в карман и достает «Коровку». — Держи, тебе одну припас. На глаза падает отросшая челка, которую, по-хорошему надо бы постричь или хоть заколкой убрать, но ему и так нравится. Да и Олег как-то вскользь упоминал, что Серёже очень идет длина… — Спасибо, — Олег быстро разворачивает обертку и бросает конфету в рот. — Пойдем прогуляемся? Серёжа довольно кивает и спрыгивает с подоконника. С Олегом он хоть на край света. Заодно отвлечется от саднящих рук.

***

Вообще у них очень хорошие воспитатели. Ну, некоторые. Тамар Пална, которая, можно сказать, живет с ними, потому что по вечерам работает уборщицей, чтобы оплачивать обучение дочери в институте, очень добрая и заботливая. Лизавета Петровна, работница столовой, — тоже. Постоянно кладет Серёже чуть больше жаркого («Ты слишком худенький, кушай»). А вот Мария Ивановна, новая главная воспиталка, с самого начала почему-то невзлюбила Серёжу. Все косяки других валит на него, вызывает к себе и больно хватает за руки, из-за чего как раз и остаются синяки. Пару раз даже била за то, что это якобы он спер упаковку мела из учебного класса. Хотя все прекрасно знали, что это Васька Конев его тырит, а потом по ночам грызет (знает, что вредно, но грызет). Но обычно все обходилось просто дерганием за руки. От Олега Серёжа каждый раз это скрывает, а если в раздевалке тот замечает синяки, то просто говорит, что не вписался в дверной проем. К счастью, ему верят. Или делают вид, что верят. Серёжа не любит врать Олегу. Врать лучшему другу — неправильно. Но, наверное, и неправильно любить лучшего друга неправильной любовью. Поэтому два секрета все-таки стоит держать при себе, чтобы Олег и их дружба не пострадали. Стоит синякам сойти с рук, как Мария Ивановна, словно чувствуя, вновь вызывает Серёжу к себе. Отчитать за пропуски по биологии в школе. Ну не нравится ему этот предмет, рисовать под лестницей у актового зала в разы интереснее, чем слушать про царства грибов! Все равно выпускной экзамен сдаст на четверку, как и в девятом классе. Мария Ивановна орет на него, называет неблагодарным и лентяем, который все портит. Говорит, что таких, как он, пороть как сидоровых коз надо, только тогда до них начнет доходить. И трясет, трясет, трясет… А потом бьет по затылку и щекам. Серёжа все терпит, хотя ужасно хочется расплакаться. Кожа пылает огнем, на лице точно будет отек. Вот это уже будет не скрыть от Олега… Даже в такие моменты он не перестает о нем думать. После ругани Серёжу отправляют в спальню, говорят про дежурство на кухне и оставляют на месяц без карманных денег (им и так дают крохи, которых, в лучшем случае, на мороженое хватит, а тут и этого лишается). К счастью, никого нет, все где-то бегают, занимаются своими делами. И у Серёжи наконец-то появляется возможность выплакаться. Он утыкается носом в подушку и тихо плачет, даже особо не вздрагивая. Обнимает себя руками, хоть и больно касаться мест, где уже скоро появятся новые синяки. А в голове только один вопрос: «Почему я?». Почему именно его так невзлюбили, что постоянно бьют и трясут? Чем он хуже тех, кто действительно совершает зло: издевается над животными, обижает маленьких и ворует у одноклассников? Серёжа ведь ничего действительно плохого никогда не делал… В горле пересыхает от слез, но выходить из спальни совершенно не хочется. Зареванный и опухший он точно привлечет слишком много лишнего внимания. Серёжа отрывает голову от подушки и хватается за горло, даже дышать становится тяжело. Но надо как-то успокоиться, пока кто-нибудь не пришел и не увидел его таким. Закон жанра — как раз в этот момент дверь в спальню открывается. — Серый… — тихо зовет Олег. От его голоса становится только больнее, но теперь в душе. Может, он не заметит и уйдет. Но нет, Олег поворачивается к нему и в удивлении распахивает глаза. — Серый, что случилось? Хочется стать невидимкой, только чтобы Олег не видел Серёжу таким разбитым и сломленным. Ему ведь может и мерзко стать, что лучший друг рыдает здесь как девчонка. Но сдачи он дать не может, это воспитатель, их с детства учили, что старших надо слушаться. Он, конечно, пытался ей объяснить и пообещал, что все пропуски отработает, но Мария Ивановна только сильнее на него кричала и сжимала пальцы на предплечье. — Все… хорошо, — хрипло и глухо умудряется выдавить из себя Серёжа, и поворачивается к Олегу спиной, когда тот садится рядом. — Иди, Олеж. — Серёжа, кто тебя обидел? — чужая рука ложится на его плечо, но он ее стряхивает. — Скажи мне. Я набью этому уроду морду. — Не набьешь. Старших трогать нельзя, — Серёжа прикладывает ладонь к пострадавшей щеке (благо руки всегда холодные) чтобы немного уменьшить пульсацию. Олег больше не пытается к нему прикоснуться, от чего внутри болезненно тянет. Так сильно разочаровался в нем? Или больше не хочет пытаться понять причину серёжиных слез? Но Серёжа уже и сам поворачивается к Олегу, потому что не может сидеть рядом и не видеть карих глаз. Но Серёжа не видит в его глазах отвращение, лишь волнение. И что-то еще… более теплое, от чего сердце начинает колотиться где-то под горлом. Олег тянет к нему руку и осторожно, почти невесомо, касается щеки. Его пальцы теплые, но почему-то на мгновение боль все равно затихает. А, может, у Серёжи в этот момент сердце останавливается. Хочется податься вперед и, словно котенок, потереться об раскрытую ладонь Олега. Но лучшие друзья так не делают. Хотя лучший друг и не будет скрывать от другого, что его уже несколько месяцев истязает воспитательница. — Марьванна? — тихо говорит Олег. Неужели он догадывался? И как давно? Серёжа на это лишь кивает, прикрывая глаза. — Ребята видели, как ты в ее кабинет заходил. Но когда я к ней заглянул, тебя уже не было. Ладно, значит, Олег был не в курсе. Уже хорошо. Может, не придется объяснять, что это уже не в первый раз. Потому что сейчас совершенно не до этого. Сейчас все внимание Серёжи концентрируется на руках Олега: одна так и продолжает нежно касаться щеки, а другая осторожно берет за ладонь. Как раз ту, где скоро снова будет синяк. — Прости, что не был рядом. Что не защитил, — в голосе Олега проскальзывает такая боль, что Серёже просто хочется его крепко обнять и показать, что его вины тут нет. Хочется что-то сказать, но все слова то ли от выплаканных слез, то ли от реакции на следующие действия Олега застревают где-то в горле. Он наклоняется к руке Серёжи и мягко касается красных следов от пальцев губами. Буквально несколько коротких поцелуев оставляет Олег, словно пытаясь успокоить пострадавшую кожу. Только вот теперь у Серёжи больше ноют не будущие синяки, а сердце, разрывающееся от неправильной любви к другу. Лучшему другу. — Давай у нас больше не будет друг от друга секретов, Серёж. Пожалуйста, — останавливается Олег и отстраняется, а Серёже, наоборот, хочется сейчас быть как можно ближе. Он на все готов, лишь бы вновь почувствовать хоть толику того тепла, что минуту назад подарил ему Олег. — Если тебя будут обижать — рассказывай мне. Я действительно не могу ничего сделать с Марьванной, но буду всегда рядом, если она решит вызвать тебя к себе. Серёжа пытается улыбнуться, но щеку сводит и получается скорее гримаса боли. Вместо этого он все же не удерживается и тянется к Олегу за объятиями. И уже на ухо ему говорит: — Я скажу, если меня будут обижать. Но про отсутствие секретов молчит. Потому что один из них он еще нескоро решится озвучить. Ведь терять лучшего друга он ни за что не согласен.