Libertà

101 102 103 104... Золдик дышит маленькими глотками. В подвале душно, в трубах шумит вода, с потолка где-то капает. Киллуа не может подняться, чтобы посмотреть. Киллуа сбивается, смыкает пересохшие губы и снова начинает считать. Это успокаивает. Это помогает не сойти с ума. Сохранить рассудок. Хотя он неоднократно ловил себя на мысли, что тот уже расколот, отсюда галлюцинации, бред, частые кровотечения из носа. Хотя это, возможно, последствия удара по голове. Его били?.. А, точно, вчера... Киллуа снова вдыхает. Наверху кто-то заливисто смеется, звенит посуда, лает собака. К ним снова пришли гости. К ним часто приходят. Золдик не пытается кричать. Он пробовал бесчисленное количество раз. Его не слышали. Эти и все предыдущие люди просто хорошо проводят время наверху, веселятся, шутят, пьют, а затем разъезжаются по домам. Эти люди уходят. Киллуа остается. 105. 106. 107... Музыка стихает. Хозяйка дома выпроваживает шумный народ на улицу, чтобы рассадить по машинам. Низкий хриплый голос хвалит ее за копченую на дыму рыбу, слышится смех и хлопки двери. Киллуа не чувствует ног. Киллуа надеется, что их все же не перебило после того, как его столкнули с лестницы. Она всегда относилась к нему хуже, чем он. Шипела в лицо, что Киллуа маленькая шлюха, что он якобы хочет увести ее мужа и поэтому не сопротивляется, когда тот спускается в подвал. Киллуа не понимает, как та может говорить подобное, ведь она собственноручно запихивала кляп ему в рот, когда они сбили его велосипед возле железно-дорожной станции. Тогда была осень. Моросил дождь. Золдик ехал с кладбища, после того как навестил родных. Дедушка, присматривающий за могилами, предупредил, что дорога очень скользкая из-за свежей листвы. Попросил ехать осторожнее, Золдик помахал ему тогда, пообещав, что еще приедет. Золдик попытался поднять руку сейчас, но та отозвалась такой болью, что он зашипел, вытягивая ее перед собой. Пальцы ткнулись в холодный бетон. Киллуа прижался к влажному поролону лицом и снова стал считать. 108. 109. Здесь были и другие дети. Еще до него. Он понял это по крохотным засечкам на стене, по криво начерканным именам с внутренней стороны лестницы, чтобы они не увидели, но, возможно, мог заметить кто-то из следователей. Около 10-ти имен. Золдик запомнил их все и дописал свое. Надежда, что кто-то придет и спасет их. Надежда — это замечательное чувство. Оно теплое, оно жжет пальцы и согревает сердце, заставляя находить силы на новые идеи. Кто-то пытался выбраться через окно. Золдик понял это по сломанной квадратной ставне под потолком. Едва ли он сам смог бы протиснуться через нее из-за роста. Кто-то пытался сбежать через люк. Замочная скважина была исцарапана гвоздем. Кто-то сумел проломать бетонный пол, прикрыв небольшой разлом коробками и даже успел прокопать вглубь на полтора метра, пока не наткнулся на водосточные трубы. Эти дети. Эти потрясающие дети, придумавшие столько способов побега и имевшие мужество не опускать руки. Золдик хотел бы поговорить с ними. С каждым. Обнять, погонять мяч на заднем дворе. Спросить, как им удалось стянуть столько ложек, изломанной кучкой припрятанных под одной из досок. Золдик очень бы хотел… Хотел бы быть таким же смелым, как они. Золдика заставили копать холодный грунт в лесу. Он держал его на цепи, словно собаку. Она сетовала, что Киллуа копает слишком медленно, поэтому ее руки мерзнут даже в перчатках. Киллуа хотел огрызнуться, что они могли бы дать ему хотя бы нормальную лопату, а не садовый совок, за раз загребающий совсем маленькую горсть. Киллуа едва устоял на ногах, когда его потянули назад, заставив хрипеть из-за нехватки кислорода, выволокли из неглубокой ямы и пристегнули к дереву. Горло саднило. Золдик поджал ноги, прикидывая, как можно было бы расстегнуть чертов ошейник, а потом, возможно, все же скрыться от них в лесополосе. Добраться до дороги, остановить первую попутку и плевать, что он практически голый. В одних шортах и босиком. В земле и мертвенно бледный. Люди бы остановились, он уверен. Золдик смог бы убедить их подбросить его до полицейского участка, а затем привел бы их в этот чертов дом, который ненавидел всей душой. Золдик вздрогнул, когда он задумчиво присел, дымя, почесал затылок и поднялся, довольно улыбаясь. — Пойдет. — Тогда неси эту паршивку! И быстрее! А не то я точно простужусь. Мужчина разогнулся, подходя к автомобилю, припаркованному между деревьями, щелкнул крышкой багажника и выудил что-то громоздкое, упакованное в картофельный мешок. — Фу, как же она воняет… — Ой, да заткнись ты, — мужчина сплюнул, грузно плюхая его на темный чернозем, а затем поставил на него ногу, хрипло хохоча. — Ты бы еще месяц подождала… — Она была такой хорошенькой… Это ты виноват! — Да-да, конечно, я, а не те твои таблетки. Они начали спорить. Золдик, вдруг, понял, что в голове не осталось ни одной связной мысли, только белый шум, холодными каплями сбегающий по копчику вниз. Из дырки в мешке выглядывала маленькая детская ладонь. Почти голубого цвета, на запястье был розовый браслетик с керамическими буквами, некоторые из них разбились. Но он смог прочитать.

Мадлен Шварц

Он видел ее имя под лестницей. Он натыкался на нее в сводках о пропавших детях в газете. Киллуа сидел совсем близко. Они хотели, чтобы он видел это. Они спокойно говорили при нем вслух, но никогда не называли имен. Гости тоже обращались к ним всегда по-разному. Он столкнул мешок в яму. Киллуа снова заставили копать. Глаза жгли слезы. Золдик засыпал холщовый край землей и старался не реветь, но все равно дрожал, боясь наступить на нее в темноте. Мадлен. Эта девочка была его предшественницей. Киллуа следующий. Следующий ребенок также будет копать для него могилу в лесу?.. Золдик, вдруг, подумал, что для него потребуется яма побольше. Ведь тот дедушка сказал, что он очень вытянулся за лето и возмужал. Он едва смог выкопать эту, блять… Киллуа опустился на карачки, прикрывая свежий грунт мхом. Он уже откровенно ревел, размазывая землю по лицу. Его колотило от холода и обиды. Он только что похоронил маленькую девочку. Лес стал ее последним пристанищем. Стал свободой и успокоением. Они не похоронили ее раньше, потому что ждали, пока под руку попадется следующий?.. Носок сапога уткнулся Золдику в копчик и надавил. Киллуа сел и обернулся. Мужчина намотал цепь и потрепал его по голове, склоняясь. От него воняло потом и алкоголем. И сам он был мерзким, с оттопыренными ушами, одно из которых было явно сломано, и кривоватым носом. Его жена тоже была далеко не писаная красавица. С выженными желтыми волосами и бегающим взглядом. Она скривила губы и отвернулась, когда тот потянул Золдика к себе, стирая землю со щеки. — Молодец, — он улыбнулся, потянул его вверх, а затем обжег задницу ладонью, толкая в сторону машины. Золдик потрогал железный ошейник, явно стерший всю кожу на кадыке и стал прожигать его спину глазами. Эти сволочи. Может, если дождаться, пока они сядут в машину, то можно попробовать задушить его цепью с заднего сидения… Киллуа горько смеется, ковыряя бетон пальцем. Первое время он действительно думал, что сбежит. Что его сил хватит на то, чтобы сломать крепление на люке, правда тот неизменно придавливали комодом сверху, чтобы скрыть его наличие, хватит на продолжение подкопа, или хотя бы на то, чтобы приложить эту дуру по голове и отнять ключи. Киллуа думал, что справится. Что у него обязательно все получится, главное подловить момент. Ведь он не хрупкая девочка. Он крепкий мальчишка с хорошо поставленным ударом. Жизнь сложилась так, что пришлось стать сильнее, чтобы себя защитить. В детском доме со слабаками разговор был короткий. Киллуа выбил себе статус в буквальном смысле. Киллуа не считал себя слабаком. Он собой гордился. Отец научил его всему, чтобы жить с высоко поднятой головой. Все изменилось в ту ночь, когда крышка люка загрохотала, откидываясь в сторону и он спустился, на ходу распуская ремень. Пьяный, злой. Он шипел, что у него что-то не получилось. Хрипел, что у Золдика такая нежная кожа и красивые пепельные волосы, за которые он зацепился глазами в тот вечер. Киллуа стал выдирать их на следующий день. Киллуа не мог встать, не мог даже сесть. Его лихорадило, так что они принесли ему одеяло, пахнущее чем-то щелочным. Киллуа смог связно думать только на третьи сутки, когда температура спала. Ощупал себя руками и зарыдал. Матрас был в розовых разводах. Внутри все саднило при каждом движении. Этот урод снова спустился через неделю, но пообещал быть более осторожным, если Киллуа не будет кусаться. Киллуа так жалеет, что не отхватил ему палец, испугавшись, когда тот занес руку для удара. Киллуа больше не боится боли. Боль стала фоновым состоянием, преследующим его даже во сне. Сколько он здесь? Месяц? Два? Год?.. К ним приходили полицейские. Золдик слышал их. Золдик стал стучать в крышу люка и орать, но замер, услышав смех наверху. Зашелестели купюры, мужчины пожелали им хорошего дня и уехали. Золдик почувствовал себя мягкой игрушкой и оступился в темноте, подвернув ногу. Полиция знала?.. Полиция ничего не делала?.. Им плевать, что здесь умирали дети? Что может умереть он?.. Тогда почему он до сих пор не умер, хотя не ест и не пьет ничего из того, что они приносят, случайно обнаружив раскрошенные таблетки в жестяной кружке с водой. Впрочем, они все же кормили его насильно. Он кормил, он принес ему новый матрас, теплые вещи. Он шептал на ухо, что Золдик, как ангел, что хотел бы, чтобы они остались только вдвоем. Что он бы убил свою жену, если бы тот пообещал быть с ним, любить его. Золдик пообещал. Но та все равно осталась жива. Специально обливая его из ведра, пока мужа не было дома. Они шипела, что хочет, чтобы Киллуа умер. Киллуа и сам бы хотел… Музыка стихает. Тонкая полоска света возле люка пропадает, погружая подвал в темноту. В дни, когда к ним приезжают гости он обычно не приходит. Значит у Киллуа есть еще сутки, чтобы восстановиться. Что ж, неплохо… Неплохо. Золдик дрожит от смеха, смаргивает слезы и подтягивает колени к себе, вслушиваясь в шум дождя за окном. На улице, наверное, свежо. Он бы скакал, как сумасшедший под дождем, драл бы траву руками и верещал, жадно глотая воздух. Он бы вряд ли смог идти, даже если бы перед ним открыли дверь. Он не сбежит. Его раны не заживают. Этот сукин сын дотошно следует своему расписанию, явно доведенному до идеала за долгие годы. Киллуа сказали, что он единственный, кто прожил так долго. Что это очень здорово и он молодец. Если бы мог, Золдик бы подтерся его мнением. Но они не станут похищать следующего ребенка, пока он жив, это успокаивало. Золдик понимал, что долго не протянет… Руки стянуло от кровавой корки. У него часто открывались кровотечения, из-за которых низ живота горел так, будто к нему прижали паяльную лампу. Его не калечили. Ему было очень жалко трогать Золдика, ведь тот так похож на антикварную куклу, которая была у его сестры в детстве… Даже смешно… Он все равно бил, когда Киллуа просил его остановиться. Киллуа дрожит, подтягивая скомканный плед, укрывается с головой и снова начинает считать. За окном шумит ветер. Ветки царапают стекло, будто пытаются сломать его, чтобы впустить в подвал хоть немного свежего воздуха. Золдик просыпается от громкого звука наверху. Вздрагивает, сцепливая зубы от боли, и упирается в матрас, прислушиваясь. За окном завывает сильнее. Золдик слышит, как половица наверху скрипнула. Возле входной двери? Но как? Они вышли на улицу? Посреди ночи? Обычно они напиваются в усмерть, толкутся на кровати, скрипя пружинами и засыпают, храпя. Их спальня ведь прямо над подвалом. Киллуа был там однажды. Он, видимо, тогда ебанулся окончательно, замотал его в простыню, обдав перегаром, и потянул наверх, говоря, что Золдик теперь его жена... Киллуа замирает, понимая, что и сейчас слышит громкий храп. Храп и скрип половиц над головой. Кто-то шел по направлению к их спальне. Кровь застучала в ушах. Золдик сжал покрытие матраса, порезался о пружину, прорвавшую обивку, и зашипел, тут же испуганно зажимая рот рукой. Шаги остановились. Где-то заскрипели петли двери. Время замерло. Золдик таращился в темноту, сходя с ума от круговорота мыслей. Он все-таки решился? Решил убить жену?.. Но он ведь пил с гостями. Обычно он надирался так, что она волочила его по полу, грязно ругаясь, что обломает все ногти. Но если он все же убьет ее... Золдик обхватил голову руками, глотая воздух словно рыба, в ушах зазвенело. Шаги раздались над головой. Теперь заскрипела дверь их спальни. Золдик обнял себя руками, с потолка что-то посыпалось, застряв в ресницах. Низ живота снова скрутило, но он не мог пошевелиться, так и замерев с широко открытыми глазами. Киллуа сглотнул, хотя слюна была такой вязкой, что тут же встала поперек горла. Ветки снова застучали по окну, в ушах зашумела кровь. Где-то капало с потолка. Послышался удар. Женский крик разрезал воздух. Что-то шлепнулось о стену наверху. Зазвенело стекло в серванте. Она стала кричать, чтобы он ее не трогал. Чтобы не подходил, что она сделает, что угодно. Она взвизгнула, об пол застучали колени, она поползла к нему, вереща, что отдаст ему все деньги, все, что у нее есть. Разве ему нужны деньги?.. Она закричала снова. Громко, словно раненое животное. Раздался громкий хруст и наступила тишина. Золдик прижал пальцы к губам. Пол снова заскрипел. Он вышел, открутил кран на кухне, явно споласкивая ладони. Затем стал отрывать бумажные полотенца, шлепая крышкой мусорки. Золдик осекся. Он никогда не пользовался ими и, в принципе, редко мыл руки. Просто утирая их об штаны. Его кожа пахла чем-то явно нездоровым. Киллуа думал, что это во многом из-за того, что тот принципиально игнорировал наличие душа в доме. Золдику не давали мыться. Купали его, просто обливая из шланга. Снова раздались шаги. Половицы заскрипели. Золдик, вдруг, понял, что человек наверху явно тяжелее и больше, чем он. Что идет слишком тихо и уверенно для того, кто залился по самые уши. Что точно запнулся бы об ковер или начал орать ей в ответ, а тут полнейшая тишина... Над люком загрохотало, человек опустил что-то на комод и хлопнул ящиком. Одна из половиц снова прогнулась. Люк задребезжал. Киллуа вздрогнул. Он не заперт. Они его не закрыли. Прижатый сверху, он намертво впечатывался в пол, а значит... Золдик уперся руками, с трудом поднялся и ухватился за стену, шаркая в темноте. Он не заперт. Не заперт. Кто бы не был наверху, он не боится. Вполне возможно, что он не стал марать руки, заплатив кому-то из знакомых. Золдика не убьют. Золдик ему нужен. Золдик выуживает обломанную ложку из тайника в стене. Она блестит заточенным концом. Золдик скреб ее об каменный выступ у матраса. Золдик умрет, но вспорет его собственными руками, когда тот останется один. Входная дверь громко хлопнула. Золдик схватился за деревянные перила. Ноги горели, перед глазами все плыло. Но желание выбраться пересилило боль, разогнало кровь и заставило карабкаться по лестнице, словно ребенок. Золдик еще минуту или две сидел под люком, жадно дыша, прислушался, понимая, что в доме стоит звенящая тишина и толкнул его плечом. В комнате не было света, но глаза, привыкшие в темноте подвала, быстро заметили скомканный половик, тянущийся по полу из спальни. Киллуа сцепил зубы, уперся руками и глубоко вдохнул, выбираясь. Он шел бесшумно. Половицы под ним не издавали не звука. Тишина комнаты манила. Он, вдруг, осознал, что с удовольствием попинал бы ее бездыханное тело. То, что она была мертва, не вызывало сомнений. Ладонь горела. Металл нагрелся. Золдик сжал его пальцами, подошел к двери и прижался ухом. Тихо. Этот ублюдок вряд ли бы покинул дом посреди ночи. Он редко из него выходил. Он столько выпил, что легко мог бы завалиться спать рядом с ней. Он правда нанял человека, чтобы убить ее?.. Возможно, даже помог ему, держал ее за руки, чтобы не сопротивлялась. И они муж и жена?.. Больные ублюдки... Золдик сцепил зубы, уверенный, что в глазах полопались даже те немногие целые капилляры. Вжался в дверь и толкнул. Полоска света выцепила руку на полу, затем оголенное плечо и скомканную ночнушку. Золдик замер в дверном проеме, всмотрелся в поломанный силуэт и сипло хохотнул. И повод был. Ведь на него смотрели глазами, полными ужаса. Выженные волосы слепились от крови на затылке, попали ей в рот. Больше она не ударит его, не обольет ледяной водой, не столкнет с лестницы. Без башки это сделать весьма проблематично. Грубо? Пускай. Золдик считал, что ее голова и до этого была ненужным атрибутом. Руки взмокли. К горлу подкатила тошнота. Золдик зажал рот, проглатывая желчь. Это еще не конец. Он где-то здесь. Он может вынырнуть из темноты. Может ударить по голове, как когда-то огрел сзади, опрокидывая с велосипеда. Рука отнималась. Золдик шагнул в комнату, ступая по ковру. Если он действительно спит, он убьет его. Боже, он убьет его. Проткнет столько раз, сколько сможет. Даже, если ему сломают обе руки. Даже, если снова начнут душить. Она ему не поможет. Он один. Золдик отомстит ему. За всю боль, за маленькую Мадлен, месяц пролежавшую в мешке. За всех, кто спит в лесном черноземе. Он не оставит на нем живого места. Он нацарапал на полу целую карту, где отметил могилы. Он так боялся, что они поднимут матрас, но все равно хотел, чтобы кто-нибудь узнал. Хоть кто-нибудь. Хоть кто-то... Чтобы их обязательно выкопали. Чтобы похоронили нормально, как хоронят детей. С кучей мягких игрушек и охапками цветов, а не под мхом и горькими слезами самого Киллуа. Золдик огибает шкаф, чтобы подобраться к кровати, застывает и с трудом удерживает себя на ногах, хватаясь за дверцу, которая тут же скрипит, повиснув на одной петле. Он лежит на кровати. У него открыты глаза и рваная рана на груди. Золдик роняет заточку, отшатывается, ударяясь об шкаф, внутри которого тут же звенит чайный сервиз, затем поднимает ее и выбирается в коридор. Трогает себя за лицо. Он ревет. Он улыбается, как ненормальный. Этот ублюдок мертв. Черт, Киллуа надеется, что тот все же наклал в штаны перед тем, как отправился в ад. Нестерпимо хочется пить. Сквозняк толкает входную дверь, периодически хлопающую о деревянную раму. Оттуда тянет холодным воздухом, пускающим табун мурашек по ногам. Золдик запинается о половик, скользит вдоль стены, стараясь держать себя в сознании. Заворачивает за угол и тут же хватается за него побелевшими пальцами, таращась. На Золдика смотрят в ответ. Мужчина поднимает голову, отрываясь от телефона, оглядывает его сверху вниз и размыкает губы. Золдик мог легко уйти, его бы не заметили, но он как придурок поперся на кухню, чтобы попить, не убедившись, что дом действительно пуст. Золдик почему-то не боится мужчину напротив. Мужчина тоже подниматься не спешит, разглядывая его ноги в синяках, хмурится и снова смотрит в лицо. Киллуа держится за дверной проем, расплываясь в счастливой улыбке. - Привет. - Привет... - брюнет шепчет, откладывая телефон. Он совсем не похож на него. У него короткая стрижка, прямой нос и темные брови вразлет. Киллуа делает шаг вперед, хватается за спинку стула, а затем шипит, опускаясь на него. Мужчина молчит, разглядывая его лицо. Золдик закусывает потрескавшиеся губы и хрипит. - Я очень хочу пить. Не мог бы ты?.. Брюнет отмирает, кивая. - Ах... Да, конечно. Он поднимается, набирает в кружку воды и ставит перед ним, колеблется мгновение, хлопает дверцей холодильника и выуживает упаковку йогурта, подхватывая ложку из стойки рядом. Золдик жадно пьет, затем спотыкается о яркую этикетку и тянет носом, осторожно подтягивая к себе. Мужчина опускается обратно, наблюдает за тем, как тот возится, пытаясь открыть ее дрожащими пальцами, и медленно вытягивает руку. - Помочь? - Да... Пожалуйста. Брюнет снимает крышку, отрывает фольгу и возвращает обратно, сцепливая пальцы. Золдик зачерпывает ложку с горкой, погружает в рот и влажно моргает. Что ж. Теперь и умереть можно. Его любимый йогурт все-таки. Золдик проглатывает, тонко улыбается и поднимает глаза, спотыкаясь о внимательный взгляд напротив. - Чем ты их так? Мужчина трет шею, но глаза не отводит. Поджимает губы и мотает головой. - Тебе не стоит знать. - Судя по тому, что ее тупая башка лежала отдельно, это было что-то явно очень острое, - Золдик хрипло смеется. - Острее, чем моя заточка из ложки. - Заточка? - Да. Золдик кладет свое оружие на стол. Оно все-равно ему ничем не поможет. Брюнет за считанные минуты уложил двоих взрослых. Золдик ему не соперник. Мужчина вскидывает бровь. Золдик снова запускает ложку в рот, приваливаясь к спинке. - Неплохая. Ты сделал ее, чтобы?.. - Убить их. Да. - Они твои?.. - Мои похитители. Брюнет мычит, тоже откидываясь. - Понятно... Ты... эм... разве не боишься меня?.. - Нет. Киллуа мотает головой, прикусывая металл. Перед глазами снова плывет. Он боится, что потеряет сознание, поэтому бьет себя по щеке, пытаясь отогнать легкое чувство тошноты. Мужчина выравнивается и тянет носом, глухо шепча. - Сколько ты здесь? - Я не знаю точно, - Золдик собирает йогурт со стенок. Мужчина заметно напрягается, слегка подаваясь вперед. - Здесь есть дети помимо тебя? - Нет. Остальные мертвы. Они закопали их в лесу. Последнюю девочку похоронил я. Брюнет ошеломленно моргает. Золдик отодвигает пустой стаканчик и поднимает голову, сжимая бедра. - Ты убьешь меня? - Нет. - Почему?.. - Какой странный вопрос, - мужчина хмурится. - Ты разве сделал что-то, за что я должен тебя убить? Киллуа пожимает плечами, тонко улыбаясь. - Я хотел попрыгать на их телах, считается? Мужчина звонко смеется, закрывая глаза ладонью. - Блин, нет, конечно. На твоем месте я бы... Как тебя зовут?.. - Киллуа Золдик. А тебя? - Гон Фрикс, - брюнет снова вытягивает руку. Золдик разглядывает его широкую ладонь и вытягивает свою, содрогаясь от того, насколько та сухая и горячая. Его руки всегда были холодными и влажными, как у мертвеца. - Сколько тебе лет?.. - 14. Наверное... Может уже 15. Какой сейчас месяц? - Февраль. - Значит уже 15, - Золдик разглядывает поверхность стола, а затем вздрагивает, понимая, что его до сих пор держат за руку. Мужчина не сжимает его пальцы, просто держит в своей ладони, внимательно разглядывая синяки на лице. - У тебя есть семья? - Нет. - Вот как... А они? - Сбили мой велосипед, а затем затолкали в машину. Брюнет барабанит по столу. Золдик накрывает его ладонь второй рукой и начинает водить пальцем. - Так почему ты убил их? - Я выполнял заказ. - Заказ? - Да, я наемный убийца. - Разве тебе... можно называть свое имя?.. - Ты думаешь я назвал настоящее? - он щурится. Золдик хмурится, кивая. - Да. Я думаю, что оно настоящее. Мужчина выдыхает. - Ты прав. - А как ты стал наемником? Брюнет зарывается в волосы, раскрывая ладонь, потому что Киллуа перевернул ее. - Меня отобрали. Когда мне было 12. Я жил на очень маленьком острове и рано остался без родителей. Меня отобрали из числа других детей и стали учить. - И тебе... нравится?.. Гон поднимает голову, заглядывая в глаза. - Не особо. - Почему ты этим занимаешься? - У меня есть обязательства перед человеком, спасшим меня когда-то. Я возвращал долг. Это мое последнее дело. Затем я покину страну. - И сколько ты убил?.. Фрикс хмурится. - Я могу не отвечать?.. - Конечно, - Золдик кивает, ссутуливаясь. - Достать тебе еще что-нибудь? Не волнуйся, я сейчас уйду. - Не торопись, мне нравится с тобой разговаривать, - внутри снова начинает тянуть. По ногам бежит что-то теплое. Фрикс тянет носом и вскидывается. - Ты ранен? - Да. - Где? - Внутри, - Киллуа глухо смеется, хлопая себя по животу. Фрикс поднимается, мальчишка хватает его за руку, округляя глаза. - Дай посмотреть. - Шорты сниму только после свадьбы. Гон хмурится. - Я тебя понял... Киллуа моргает, чувствуя что глаза наполняются слезами. Он видит Гона все хуже. Будто кто-то понижает яркость у экрана. В ушах начинает шуметь кровь. Он пытается сфокусировать взгляд, но картинка смазывается. Белье липнет к коже. - Там внизу, в подвале, под матрасом карта с отметками могил. А под ступенями имена детей, которых они успели похитить. Пожалуйста, дай мне домашний телефон. Я никому не скажу о тебе, я тебе клянусь, - Золдик тянет носом, но слезы все равно бегут по щекам, моча воротник футболки. - Я очень тебе благодарен. Я бы не смог убить его сам. Я уверен, что не смог бы. Я не знаю, как поднялся... Я бы умер там... Я очень хочу, чтобы их нашли и похоронили нормально. Горячая ладонь пропадает. Золдик слышит скрип половиц, а затем чувствует прикосновение к плечу. Фрикс шипит, опускаясь рядом. - Я тебя тут не оставлю. - Почему? - Ты не дождешься полицейских. Они в этом городе работают настолько отвратительно, что проморгали двух серийников, живущих прямо под носом. - Они знали, что я здесь. - Что? - Они приходили сюда. Он дал им деньги и они ушли. Но я надеюсь, что все же... - Золдик чувствует, что его плечо накрыли ладонью. Гон отодвинул стул. Золдик не боится, но все равно дрожит, захлебываясь слезами. - Ты не обязан... Но... Помоги мне, пожалуйста... Я не боюсь умереть. Я очень хочу, чтобы их нашли. Я не смогу сам подняться, чтобы позвонить... - Тебе и не нужно. Золдик чувствует, что на него накинули куртку, что под бедро втиснулась ладонь. Его подняли на руки и слегка подкинули, снова скрипя полом. Золдик ткнулся в чужое плечо. Фрикс пах кровью и пеплом от костра. Фрикс даже одежду не испачкал. Он действительно профессионал. Его выдавал только запах. Золдика вынесли на улицу. В нос ударил аромат леса и влажности. Ледяной воздух забрался под футболку, пересчитывая ребра. Киллуа глубоко вдохнул и сжался. - Куда мы?.. - К моему другу. Он врач. Я вернусь сюда утром. Я тебе обещаю. Я их выкопаю. - Я хочу помочь... - Сначала тебя подлатают. Потом делай, что хочешь. - Что хочу... - Золдик сжал пальцы на чужом воротнике, те были совсем ватные. Его мутило. - Тогда я хочу уехать с тобой. Мужчина шипит. - Что за глупости? Зачем тебе уезжать с убийцей?! - Ты не убийца, - Золдик шепчет. Язык едва ворочается во рту. Под ногами Гона хрустят ветки. - Ты меня спас... - нестерпимо хочется спать. Фрикс перехватывает его и звенит ключами. - Не засыпай, хорошо? - По... чему?.. - Потому что тебе опасно засыпать. Спрашивай о чем хочешь. Я на все отвечу, только не засыпай. Золдик мычит. Его опускают на заднее сидение. Гон замирает, разглядывая свои ладони, шипит что-то матное и садится за руль, заводя двигатель. - Что... захочу?.. А можно... мы вернемся и я их все-таки пну?.. - Эмгх... Позже, хорошо? Тут совсем недалеко. Потерпи немного. Мы скоро будем на месте. Поговори со мной, Киллуа. - Ладно... Так чем ты... их? - Блин... - мужчина нервно хохотнул, быстро сдавая назад. - Топором. - Ого... Ты очень... сильный. Он ведь... такой тяжелый... - Золдик уткнулся в обивку щекой. Под колесами зашуршал асфальт. Киллуа перестал чувствовать ноги. Кожу стянуло от слез. - Я очень боюсь... что тебя поймают... Мужчина захрипел, вжимая педаль. - Тебе не стоит жалеть меня. Я сам выбрал эту жизнь. - Разве мы можем... выбирать ее?.. Я бы тогда... сделал все иначе... - Иначе?.. - Да... Я бы... Не ссорился с семьей. И... уломал бы их остаться дома в тот день. Они бы... не разбились. Гон замолк. Золдик хрипло засмеялся, улыбаясь. - Ты плачешь, да?.. - Да, - мужчина шумно потянул носом. - Ты очень... честный... - Золдик дышит глубже. Ладони покалывает, он не может пошевелить ногами. Гон скрипит креслом, явно обернувшись, заворачивает на повороте и прокашливается, хрипло продолжая. - Не спи, Киллуа. - Не сплю... - Я... Ты знаешь какие-нибудь стихи наизусть? - Стихи?.. Не помню ни одного... - Тогда песню? - Не помню... Фрикс снова заворачивает. Золдик съезжает по обивке, утыкаясь в мягкость затылком. Тело больше не болит. Он не боится. Куртка Гона пахнет сигаретами и костром. Ему нравится этот запах. - Киллуа, мы почти на месте. Совсем немного. Расскажи мне что-нибудь. Что-то, что помнишь. Золдик размыкает потрескавшиеся губы. Он помнит. Он никогда это не забудет. Это вырезалось в его мозгу, как правило всегда смотреть по сторонам, когда переходишь дорогу. Голос Гона немного дрожит. Гон боится?.. - Киллуа, ну же. - Хорошо... Золдик сжимает ладонь, проглатывает комок в горле и начинает.

Мадлен Шварц

Кристофер Капсон

Элена Шульц

Вивьен Кери

Джордж...

Солнце щиплет глаза, но Киллуа все равно смотрит в небо, разглядывая множество пушистых облаков, медленно плывущих где-то наверху. На улице тепло. Он босиком. Вода холодная, но он все равно опустил в нее ноги. Гон будет ругаться. Океан шумит, жадно облизывая берег. Золдик вздрагивает, когда на его голову надевают шляпу. Фрикс хмурится, наклоняясь. - Сгоришь же. - Ничего. - Еще какое чего. Потом снова покраснеешь и облезешь. - Сброшу кожу как ящерица, - Золдик весело пожимает плечами. Мужчина вздыхает, опускаясь рядом. - Ты не голоден? - Нет. Тут очень красиво. - Красиво. Фрикс кивает, упираясь в колено рукой. Золдик подтягивает ноги к себе и улыбается. Брюнет отрывается от линии горизонта и вскидывает бровь. - Что такое? - У тебя сегодня день рождения. - А... точно. Хммм... Хочешь отметить? - А ты нет? - Я даже не знаю... - Гон трет шею, перетирая песок пальцами. Золдик снова вытягивает ноги и волна облизывает их по самые бедра. Фрикс хмурится, склоняясь. - Простудишься. - Не. - Эх... Золдик шлепает по песку и щурит глаза. - Знаешь что! - Что?.. - Хочу торт! Шоколадный. Здоровый такой. - Хорошо. Купим торт. - И свечки! - И свечки. Гон улыбается. Золдик влажно моргает, поджимая губы. Прошло два года с того самого дня. Гон вернулся ночью и выкопал детей, а затем оставил возле дороги, осторожно выложив мешки в ряд. Фрикс сколотил деревянный крест, чтобы привлечь внимание проезжающих. Золдик составил список и вложил его в файл, который отдал ему, чтобы тот положил его сверху, хоть и заляпал его слезами. Гон сказал, что это ничего страшного. Их не найдут, даже если очень захотят. Киллуа очень боялся, что тот ошибается. Киллуа не хотел, чтобы его нашли. Ведь тогда найдут и Гона. Гон забрал его с собой, когда тот поправился, хоть и спросил раз 100 уверен ли тот. Гон не выпускал его из виду, порой ведя себя как надоедливая мамашка. Но Золдику это даже нравилось. Их не найдут. Они черт знает где. Они ходят к океану, рыбачат и иногда выбираются в маленький город, где все здороваются с Гоном, расплываясь в широкой улыбке. Гон копается в автомобилях. Золдик или возится рядом, подавая инструменты или готовит что-нибудь вкусное, угощая местную малышню. Гон разрешил спать рядом с ним, потому что Киллуа первое время не мог спать один. А потом это вошло в привычку. Гон никогда не повышает голос, хоть и может тихо ругаться, грузно опускаясь на пол. Гону чужды объятия, так что Киллуа сам лезет обниматься, а по возможности клюет в щеку. Гон всегда укатывается на самый край кровати, спя без подушки. Золдик все равно подбирается ближе, обнимает со спины и сопит. У Золдика ушло 2 года, чтобы объяснить Фриксу, что он его не боится. Что ему, в сущности, плевать на его прошлое. Что он любит сидеть рядом и разглядывать его руки. Что ему до ужаса нравится обниматься, хоть из-за разницы в росте он утыкается ему в ключицы. Но ничего. Золдик еще вырастет. Золдику скоро 18. Фрикс предложил познакомить его с одной замечательной девушкой. Блондин только фыркнул, отворачиваясь. Гон беспробудный идиот, раз не понимает намеков. Киллуа думает, что он, на самом деле, все понимает, но отказывается это признавать. Что ж. Золдик настойчивый. Друг Фрикса в смешных круглых очках сказал, что Киллуа выкарабкался из такой задницы, что словами не описать. Киллуа ничего не боится. С Гоном сложно чего-то бояться. Гон находит ракушку и тут же меняется в лице, восхищенно показывая, хотя их тут целый пляж. Золдик узнал, что тот старше всего на 5 лет. Уже здоровенный лоб, а так очаровательно реагирует практически на все, что видит вокруг. Киллуа крутит подарок и улыбается, обхватывая чужую ладонь. Фрикс разглядывает его лицо, потирает шею и поднимается. - Пойдем? Ветер меняется. Вечером будет холодно. - Пойдем. Золдик поднимается следом, но его руку не отпускает. Фрикс ее не отнимает, задумчиво глядя перед собой. Они сидят в плетенных креслах, когда Гон болтает свой чай, разглядывая звездное небо над головой. Алкоголь он принципиально не пьет, хоть здесь его в избытке. Местные часто собираются на пляже, накрывая столы или ходят друг другу в гости. Золдику нравится здешний менталитет. - Луна сегодня очень красивая. - Ага, - Золдик вытягивает ноги в шлепках, довольно улыбаясь, вздрагивает и садится, хрипло шепча. - Гон... ты... - Через год, - Гон хмурится, но тут же ломается, отворачиваясь. У него красные даже уши. - Через год поговорим... Я... я подумаю об этом... - Ты обещал! Мы условились, что ты поцелуешь меня, когда я выздоровею! Фрикс хрипит. - Я ведь поцеловал тебя в щеку... - Но я хотел в губы! Гон хмурится, сцепливая пальцы. - Нельзя. Блин... Какой правильный. Золдик шумно вдыхает, приподнимается, сдвигая их кресла и тут же обнимает за предплечье, болтая коленками. - Тогда я подожду. - Я... я ничего не обещаю! - Ты обещал! Я тогда туго соображал, но все помню! Ты пообещал поцелуй и что будешь рядом! - Я буду, - Фрикс оборачивается, серьезно кивая. Золдик таращится. - Я буду рядом, пока ты будешь считать это необходимым. Киллуа сипло хохочет, прижимаясь щекой. - О... тогда ты попал на долго... - Ммм? - Гон наклоняется, не услышав из-за шума листвы. Золдик разглядывает россыпь веснушек у него на носу, мнется мгновение и тут же вжимается губами. Глаза Фрикса размером с блюдце. - Блин... Киллуа... ты!.. - Аванс, - у Киллуа горит даже шея. Фрикс снова отворачивается, подпирая щеку ладонью, но не отсаживается. Золдик почти засыпает, когда его укутывают в плед, поднимая на руки, хотя он теперь прилично весит. Фрикс против, чтобы тот спал на улице, ведь его может покусать местная живность. Золдик ее боится до усрачки, но дико устал за день, а потому приваливается виском, довольно болтая ногой. За верхушками деревьев виден серебристый блин. Он здесь просто огромный. И воздух сладкий. Такой, что хочется дышать полной грудью. Хотя Киллуа все равно мало. - Да... очень красивая луна, - Киллуа зевает, обхватывая за шею. Гон вздыхает, шурша шторкой из бисера. - Может положить тебя в твоей комнате?.. - Не. - Кровать ведь маленькая. - Ничего, - Золдика кладут на матрас. Золдик хитрит и хватает брюнета за шею, не отпуская. Гон, в прочем, не вырывается, беспокойно разглядывая. - Здесь много пустых хижин. Мы могли бы выбрать для тебя хорошую. - Я хочу жить с тобой. - Киллуа... - Хочу с тобой, - Золдик утыкается в чужой лоб своим, хмурится, а затем отпускает, вытягиваясь на кровати и весело смеясь. - Терпи меня! Терпи! Фрикс укладывается рядом, заводя будильник. Под его подушкой маленький клинок в чехле, пистолет под кроватью и в тумбочке Киллуа. Просто так, на всякий случай. Гон научил Золдика стрелять, пользоваться ножом, поднатаскал в рукопашке. Золдик схватывал на лету. Гон переживал чуть меньше, хотя все равно немного нервничал, когда тот пропадал в гостях у местных. Не из-за страха перед людьми, они здесь замечательные, но из-за здоровья самого Киллуа. Тот часто болел. Так что они имели целую аптеку в доме. Золдик сонно помычал, приваливаясь сзади. Фрикс поправил его одеяло и снова отвернулся, утыкаясь в сгиб руки. Киллуа нащупал его ладонь и сжал, бубня. - Горячая. - Ты мерзнешь? Достать еще одеяло? - Не... Просто, возьми меня за руку, ладно? - Хорошо. Фрикс обхватил бледные пальцы и снова закрыл глаза. Золдик улыбнулся, потираясь носом. Они все равно проснутся в обнимку утром. Гон крутится во сне. Золдик возможности не упускает. Золдик до него достучится. У Гона на лбу все написано. Золдик как-то в шутку написал на нем свое имя остывшим угольком, пока тот спал. Фрикс не рассердился, когда проснулся, потрогал лоб и удивленно вскинул бровь, а затем взял уголек и написал свое имя на его запястье. Золдик еще неделю отказывался идти в душ, потому что не хотел смывать его. Гон быстро уснул и засопел, переворачиваясь на бок, оплел руками и сжал, утыкаясь в матрас щекой. Золдик потрогал его нос пальцами и притиснулся ближе. Он до него достучится. Обязательно. Золдик упертый. Он легко подождет еще год.