Мяу

Над ухом сопит Луффи, возясь на футоне, и весело, но неожиданно мягко говорит: — Торао, ты пьян до жидкого состояния. Ло пытается себе это представить. Луффи, сунувший ногу в море. Или схватившийся за кайросечную решётку. Было дело. Нет, Ло точно не похож на размякшего от воды или кайросеки Луффи. Но ему правда хорошо до… жидкого состояния. Он расслаблен, ему тепло и сытно, и он растянулся на Луффи. Даже тощие коленки не впиваются ему никуда… не туда. Гибкие пальцы с интересом ощупывают его уши, трогают нос, и Ло пытается поймать их ртом, сам себе напоминая кота. Дикость какая. — Хе. И смех у тебя, как… — Как что? — Ром! И молоко с мёдом. — М-м? Это потому что я пират и врач? Луффи хихикает. Лезет рукой за ворот кимоно, кожа к коже, и кружит по невидимой линии от ключиц к рёбрам — не по рисунку, Ло не нужно открывать глаза, чтобы понять. — Это потому что у тебя голос такой обалденный. Ну, знаешь, до мурашек размером с мандарин. Улыбчивые, с отзвуком чистого восторга, слова Луффи втекают ему в рот жаром, вкусом съеденного данго и выпитого бамбукового пива. Ну и смесь! И пальцы — они везде, юркие и любопытные: на животе, у сердца, подмышкой, на боку, гладят, исследуют, толкаются в рот. Внутри от них сладко — м-м-м, шоколадный соус от данго, — языком Ло трогает горячую шершавую кожу. Заводится. Глубоко вздыхает и собирается открыть глаза, но ладонь прижимает веки, а пальцы снова кружат, ощутимо и чуть-чуть дразняще: мягко очерчивают кадык, линию ключиц, перебирают по грудине к пупку — чёрт возьми, это щекотно, и здесь тоже, а у соска — слишком чувствительно и, судя по хмыку, Луффи запомнил. Ладонь ныряет под кромку фундоси, оглаживает член от корня до самой головки. Ло ухмыляется и почти бессознательно раздвигает бёдра, задевая пяткой не то поднос, не то кувшинчик. И пофиг. У него стоит, несильно, волнующе, и ощущается это как лёгкое опьянение. Воздух снаружи немного прохладнее, чем он ожидал. Луффи выпутывает его член из фундоси и дрочит ему так лениво, что Ло кажется: в неге и удовольствии он вот-вот задремлет. Вот только сбивается дыхание, тягуче поджимаются мышцы живота и ягодиц, а ладони на глазах давно нет. Она в его волосах, прочёсывает пятернёй от лба к затылку, и Ло едва не выгибается и мурлычет. Большой палец ласкает за ухом и мнёт зетёкшую от тяжёлых колец мочку — чёрт, это приятно и разжижает ещё сильнее. Луффи гладит его костяшками по щеке, по подбородку, задевая нижнюю губу. Отчаянно хочется целоваться. Это всё слишком нежно и откровенно уже. Сильнее толкнуться в кулак Луффи, вывернуться из кимоно и сжать самому, запустив свои руки внутрь Луффи. Ло нравится ощущать ладонями, как бьётся его сердце. А пока он сам — в ловких, по-обезьяньи цепких руках, и пульсирует, и наливается кровью у него отнюдь не только сердце. Ло вскрикивает негромко под смех Луффи, кончает и падает щекой на подставленное плечо. — Луффи-я, это называется «воспользоваться ситуацией». — Тебе не понравилось? — М-м-м. — Ага, и мне. И теперь я точно знаю, что хочу завести кота. Ло всё-таки открывает глаза. Смотрит хмуро, но ревность в пьяном до жидкого состояния теле не держится. Ром, молоко и мёд дезинфицируют колючее и вредное в этой кружке. — Мяу, — фыркает Ло, и Луффи, хохоча, наконец-то его целует.