am I doing well?

Предложение «разнообразить семейную жизнь» не очень-то понравилось Цзиню. Он не был уверен, что их семейная жизнь нуждалась в разнообразии; иногда по утрам Цзинь едва мог встать с кровати после всего, чем они с Мэттью занимались; и он уже даже перестал утруждать себя заклеиванием пластырями засосов, собственнически оставленными на видных местах. Но Цзинь понял, что если Мэттью и совершает ошибки, то он довольно быстро учится на них. До тех пор, пока никому не угрожает опасность, вреда ведь никакого нет? К тому же, это был выходной, самый обычный вечер, самый обычный бар. Что могло пойти не так? Много чего, знал Цзинь по своему болезненному опыту, очень много чего. Но Мэттью пообещал не пить больше одного коктейля, которым угостит его незнакомец. Один стакан не повредит? Наверное. Мэттью сохранял ясность ума после одного выпитого бокала, но после двух она начинала затмеваться. Так, Цзинь откинулся на полукруглую спинку кресла. Окунувшись в комфорт, он потягивал самый дешёвый виски в баре и водил пальцем сначала по одной, а потом по другой стороне стакана. Он убедил Мэттью надеть что-то кроме его миллиарда клетчатых рубашек, поэтому тот притягивал голодные взгляды со всего бара, облокотившись на стойку. Очевидно. Нужно быть слепым, чтобы не засматриваться на остро вычерченный силуэт фигуры Мэттью. Его костюм был угольно-серым, с полоской чуть светлее, которую было почти невозможно разглядеть, но придававшей ткани текстуру. Под костюмом — чёрная водолазка — галстуки вызывали у Мэттью почти болезненное отвращение, за исключением тех случаев, когда они использовались в спальне. Также на нем были элегантные очки прямоугольной формы, и когда на них падал свет с бара, у Цзиня сбивалось дыхание. На его пальце было кольцо. Цзинь рассеянно прокрутил большим пальцем своё такое же — совершенно неосознанное движение в тот момент, он так привык это делать, и заставил себя немного отвести взгляд, чтобы не пялиться на мужа так открыто. Если бы он направил взгляд прямо на Мэттью, это бы заставило мозг Цзиня расплавиться. Если бы он совсем не смотрел на Мэттью… Такой вариант Цзинь даже не рассматривал. Он не мог не смотреть на него. Мэттью, в свою очередь, намеренно не обращал никакого внимания на Цзиня. Неважно, на каком порносайте Мэттью прочёл об этой совершенно дурацкой затее, но в инструкции указывалось: первый шаг — не смотрите на своего партнера. Мэттью всегда четко придерживался инструкций, это делало его блестящим работником и убийственно талантливым любовником, но Боже, как же эта ситуация действовала Цзиню на нервы. Конечно, он слышал об этом кинке, об этой игре, в которую они сейчас играют. Он даже играл в неё с другими, черт возьми. Но другие были парнями на одну ночь или же фаворитами из особенно увлечённой оргии. Другие не были Мэттью Рэйнором, который своей чертовой улыбкой погубил всех остальных мужчин для Цзиня, они просто перестали для него существовать. Цзинь раздавил кубик льда зубами, дал получившейся воде нагреться прежде чем проглотить ее. Ожидание всегда было особенно трудным для Цзиня, и он не был терпелив, когда дело касалось Мэттью. Когда он выжидал, неспешно выстраивая репутацию в «Синьхаи», когда медленно использовал Брэндана, чтобы получить желаемое? Конечно, он мог ждать вечность, но в случае с Мэттью..? Когда Мэттью находился в поле зрения Цзиня, это переключало его размеренное логическое мышление на что-то совершенно безумное, и он не совсем был уверен, что с собой делать. Разнообразить, черт возьми, нашу супружескую жизнь, подумал Цзинь с горечью, морщась, делая ещё один глоток виски. Если Мэттью не найдёт то, что искал, какими бы замысловатыми ни были его планы, в ближайшие двадцать минут они пойдут домой. Туда, где их супружеская жизнь была более чем в порядке. Двадцать минут. Он мог ждать двадцать минут, без проблем. Цзинь достал свой портсигар, нащупал маленький язычок, удерживавший его на замке, и раскрыл его. После чего щелчком закрыл. Открыл, закрыл. Открыл, закрыл. Как дыхание. Как чертов штиль на море. Он позволил своему взгляду блуждать по потенциальным желающим познакомиться, бродивших по бару, и не нашел ни одного, стоящего его времени и усилий. Помимо того, что Мэттью было более чем достаточно, Цзиня всё это просто… не интересовало. Если не считать случайных — ладно, более чем случайных — парней на одну ночь, до того как Мэттью перевернул всю его жизнь, то Цзинь всегда был довольно одинок. Какой смысл искать что-то большее, чем секс, если они в любом случае уйдут? Мэттью тоже должен был уйти, но нет. Он вцепился, словно особенно упрямый щенок, не желающий отпускать хозяина. Портсигар снова захлопнулся, Цзинь отложил его в сторону. Переместив одну ногу на другую, он наклонил голову и рассматривал Мэттью со спины. Взгляд Цзиня спустился ниже, туда, где его торс сужался, ниже, к изгибу его задницы, ещё ниже, к его бесконечно длинным ногам. Всё это принадлежало Цзиню. Полностью всё. Весь Мэттью Рэйнор целиком. Он знал это. Все, черт возьми, знали это. За исключением, по-видимому, ублюдка, как в ни в чем не бывало подсаживающегося к его мужу за барную стойку. Отодвинув стул, он наклонился к Мэттью и с пошлой улыбкой что-то спросил у него. Парень был абсолютно не типаж Мэттью. Во-первых, он был не похож на Цзиня. Во-вторых, всё остальное было просто не важно. Так, Цзинь наблюдал за происходящим, неодобрительно сузив глаза. Снова взялся за портсигар, раздраженно провёл большим пальцем по холодному металлу. Что бы ни ответил Мэттью, похоже, это удовлетворило незнакомца, и тот жестом подозвал бармена. Цзинь чуть не подавился остатками своего ужасного на вкус виски, когда увидел, что ублюдок заказал его мужу. Коктейль ярко-розового кислотного цвета. Какого хуя. Хуже этого было только то, что Мэттью выпил его, после чего прошёлся по губе кончиком языка. Цзинь раздраженно хлопнул портсигаром — ему надо было куда-то направить энергию, чтобы не раскрошить стакан виски в своей руке. К черту двадцать минут. Он на это не подписывался. Смотреть на то, как какой-то незнакомец флиртует ещё более неловко, чем Мэттью — если это вообще было возможно — и пытается положить ему руку на талию, словно они в каком-то второсортном романтическом фильме восьмидесятых. Это всё было бы очень забавно, если бы это был не его Мэттью. Но это был его Мэттью. И его Мэттью позволял этому происходить. Его Мэттью всем своим видом показывал открытость и расположенность к диалогу, подперев подбородок рукой, улыбаясь- Нет, быть такого не может. Цзинь точно это знал. Сколько раз он говорил ему —? …явно недостаточно. Явно недостаточно громко, чтобы тот запомнил. Эта улыбка принадлежала ему. Редкая, бесценная и невероятно опьяняющая, она была только для Цзиня одного. Он допил свой виски, со злостью поставил стакан на столик. Ещё раз захлопнул портсигар, прежде чем убрать его в карман, поправил пиджак, разглаживая лацканы. Широким шагом Цзинь направился к барной стойке, попутно рукой заводя назад прядь чернильных волос. Он притягивал столько же взглядов, что и Мэттью, но игнорировал все до единого. Они были совершенно не важны. Никто был не важен, кроме его возмутительно красивого мужа, намеренно действующего ему на нервы. Желание Цзиня поскорее добраться до стойки бара привело к столкновению с каким-то официантом. Извинившись, Цзинь улыбнулся, однако эта улыбка была скорее вымученной, чем доброжелательной. Когда он поднял взгляд на барную стойку, то увидел, что ублюдок не только шарился по спине Мэттью своими неопытными руками, но ещё и наклонился слишком близко. Мэттью подался вперёд, прикрыл глаза, пушистые ресницы отбрасывали тени на щеки, а после чего… В тот день, когда Цзинь впервые купил Мэттью костюм, он вышел из примерочной, и мир словно окрасился в розовый цвет. Это всё ощущалось настолько непривычно, настолько нереально, что Цзинь не знал, куда себя деть. Из-за этого парня у него подгибались колени. Из-за этого парня у него заходилось сердце. В этот же раз, в голове Цзиня разразились сирены, и мир окрасился кроваво-красным. Потому что его муж целовался с тем уёбком за стойкой бара. Цзинь был уверен, что планета сошла с орбиты, а время определённо остановилось на несколько минут. Осознание холодным снежным комом медленно пробиралось по его спине. Мэттью не отличался особым умением читать людей, но он был далеко не глуп. Был шанс, хоть и небольшой, что он не осознавал, что это должно происходить в поле зрения Цзиня, или не должно происходить вообще. Но этот шанс был разрушен, расколот на миллион кусочков, когда Мэттью разорвал поцелуй и обратил свой взгляд на Цзиня. Снова наклонившись к парню, Мэттью позволил поцеловать себя, не отводя при этом глаз от своего мужа. Звуки сирен превратились в вопли воздушной тревоги. Земля совершенно точно сошла с орбиты. Дрожь прошлась по телу Цзиня так сильно, что он едва стоял на ногах. Ох, работничек на полставки, вот теперь ты точно попал. В спешке, всё снова вернулось на свои места, время стало идти своим чередом и шум бара казался громче, чем раньше. Цзинь подошёл прямо к стойке. Три шага, и он добрался до Мэттью, схватив его волосы крепким собственническим движением. Один рывок, и он уже целовал его, сминая мягкие губы. Кислота клюквенного коктейля смешалась с терпкостью виски. Отвратительный вкус, но Цзинь все же приоткрыл рот, их языки сплелись, это было так знакомо. — Какого хуя, Мэттью? — спросил он низким и тихим голосом, разрывая поцелуй. В ответ, Мэттью улыбнулся. Он улыбнулся, и внутри Цзиня всё перевернулось. Его сердце ушло куда-то, где оно анатомически не должно было находиться. — Привет, что такое? Цзинь даже не удостоил взгляда парня, неловко пытающегося влезть в эту ситуацию. Тот посмотрел на Мэттью. Мэттью продолжал улыбаться. — Извини, — сказал он, не сводя глаз с Цзиня и не прилагая никаких усилий, чтобы освободиться от хватки его волос. — Может быть в другой раз. Похоже, мой муж не в настроении делиться. — Ты женат?! Мэттью поднял руку с кольцом в качестве доказательства, продолжая смотреть на Цзиня с улыбкой, а Цзинь смотрел в ответ. Этот щенок… — Да, он, блять, женат. Хотя если ты будешь и дальше тут вертеться, он станет моим бывшим мужем. Парень был достаточно пьян, чтобы рассматривать это как реальную возможность, но Цзиня это не волновало. Его не заботило ничего, кроме чертовой улыбки Мэттью. Цзинь ослабил хватку, когда тот наклонился и прошептал: — Пойдём поговорим. Да, действительно, пойдём выйдем, у нас будет долгий и жёсткий разговор. Глаза Цзяня сузились, после чего он выпустил Мэттью из своей хватки и кивнул в сторону двери, — Иди. Мэттью направился к выходу. Он казался покорным, настолько, что это раздражало Цзиня. Он закрыл глаза, прижал пальцы к вискам и сделал глубокий вдох. Выдохнув, открыл глаза. Цзинь кинул несколько купюр на барную стойку и развернулся, следуя за Мэттью. Дойдя до задней части бара, они зашли в уборную, минуя деревянные двери. Быстрым взглядом оглянув помещение, Цзинь убедился, что они были одни и закрыл дверь на замок. — Мэттью, я, блять, клянусь… Неважно, чем он там собирался поклясться, потому что в тот же момент Мэттью схватил его за рукав пиджака и затащил в одну из кабинок. Цзинь слегка ударился спиной о шаткую перегородку. Он поднял подбородок, чтобы поймать взгляд мужа. — Знакомая ситуация, — усмехаясь, тихо сказал Цзинь. Он не мог посещать музей искусств без ощущения лёгкого возбуждения, после того, как впервые встретил там Мэттью. Тот довольно хмыкнул, прежде чем подойти ближе к Цзиню и прижать его к перегородке. Мэттью всегда был выше Цзиня, но Цзинь никогда не ощущал себя низким по сравнению с ним. Но было что-то в том, как Мэттью наклонился над ним, почти что нависая. Прислонившись одной рукой к стене рядом с ухом Цзиня, а другой проскользнув вниз, Мэттью слегка коснулся его между ног… — Сколько ты уже так ходишь? — спросил Мэттью, в его голосе улавливались томные и бархатистые нотки, каких Цзинь никогда раньше не слышал. Он ненароком узнал самого себя в этом звучании, ведь сам порой говорил таким тоном. Чертов пацан и его умение подражать, это когда-нибудь точно уничтожит Цзиня. Цзинь расправил плечи и направил взгляд на Мэттью. — Достаточно долго. Что за игру ты затеял, м? — Просто пробую что-нибудь новое, — ответил Мэттью, проводя пальцами по внутренней стороне бедра и накрывая его пах. Цзинь закусил губу и издал звук, похожий на шипение. — Цзинь? — М? — Я все правильно делаю? Эти слова воскресили что-то потаённое, спрятанное глубоко в мыслях Цзиня. Он приоткрыл рот, ловя воздух, и слегка ударился головой о перегородку. Я все правильно делаю? Обычно эти слова звучали беспомощным желанием, в котором выражалась отчаянная потребность одобрения неуверенных решений. В этот же раз они звучали твёрдо, настойчиво. Мэттью широко улыбнулся. — Это мой первый раз, я должен убедиться. Щенок… Из груди Цзиня вырвался тихий и низкий смех. Торопливые пальцы сомкнулись на лацканах пиджака Мэттью, чтобы тот оказался на расстоянии поцелуя. — Какой же ты мелкий засранец, — прошептал Цзинь, ухмыляясь, но когда он чуть привстал на носки, чтобы поцеловать Мэттью, тот отвёл голову назад. Его глаза сузились, в улыбке читалось что-то неизведанное, и Цзинь снова почувствовал, как его пробирает сладкая дрожь. Что бы это ни было, это было просто блядски горячо. — Если ты будешь молчать, — продолжил Мэттью, расстегивая ремень Цзиня, — То я ведь ничего не узнаю. Как? Как слова, так часто вызывающие разочарованные вздохи, вдруг заставляли его колени дрожать? Как это было вообще возможно? Что, черт возьми, происходило? Цзинь сглотнул, и этот звук отразился эхом в пустой уборной. — Ты…неплохо справляешься, — признался он. Мэттью расстегнул его брюки, в ответ на это Цзинь сдавленно застонал. Но вместо того, чтобы скользнуть рукой в его белье, Мэттью сместился со своего места, и его колено оказалось между ног Цзиня. — Да? — Мэттью чуть качнул бёдрами вперёд, неторопливо кладя руки на верхний край перегородки. — Тебе нравится? Цзинь вот-вот был готов спустить в штаны, словно какой-то похотливый подросток. Нравится ли ему? Что за глупый вопрос. Ответом на него послужил отрывистый кивок, сопровожденный шипением сквозь оскал зубов. — Весь вечер ощущал твой взгляд на себе, — сказал Мэттью, заводя свою лодыжку таким образом, чтобы раздвинуть ноги Цзиня. Сам Мэттью твёрдо стоял на месте. — Так жадно пожирал меня глазами. Цзинь со злостью посмотрел на него. У Мэттью не было права быть таким горячим, никогда не было. С его сладким голосом, его соблазнительными словами и его паскудной улыбкой? — Хватит дразниться, — пробормотал Цзинь, закусывая губу, когда Мэттью подался вперёд и коленом надавил на вставший член. — Трахни меня уже. Мэттью покачал головой, и из груди Цзиня вырвался беспомощный звук. — Не здесь, — Мэттью ответил на просьбу с легкой усмешкой на губах, и только тогда он наклонил голову достаточно низко, чтобы позволить Цзиню впиться в свой рот, горячо и влажно. Цзинь не назвал бы свои действия безумными, скорее, очень нетерпеливыми. Цзинь совершенно бесстыдно тёрся о твёрдые мышцы колена мужа. Пальцы нервно вытаскивали пояс из шлёвок, расстегивая его брюки и освобождая член. Звук, издаваемый Мэттью, отдался гулом в костях, и Цзинь слегка прикусил его язык, отстраняясь. — Лучшее решение всей, блять, моей сознательной жизни, — быстро прошептал Цзинь, уткнувшись носом в шею Мэттью. — Пойти за тобой в тот день. Мэттью одобрительно промычал и игриво укусил Цзиня за ухо. Руки Мэттью все ещё опирались на перегородку, он не прилагал абсолютно никаких усилий, чтобы стащить с Цзиня одежду или прикоснуться к нему. Он раздраженно застонал, ощущая неудовлетворение граничащее с отчаянием. — Предлагаешь мне одному со всем тут справляться? — Покажи мне, что надо делать, — ответил Мэттью, пожав плечами, и Цзинь был вынужден признать, что то порно, из которого пацан подцепил все эти фразочки, должно быть было каким-то первоклассным. — Пиздец, с ума меня сводишь, — выругался Цзинь, на что Мэттью улыбнулся, обнажая ряд ровных красивых зубов. — Потрогай меня, раз хочешь, чтобы я тебе показал. Мэттью покачал головой, его глаза сузились, а идеальная улыбка стала шире. — Прикоснись к себе сам, хочу видеть, как надо правильно, — возразил он. У Цзиня даже не было возможности поспорить с Мэттью, прежде чем он накрыл его губы своими, и они снова грязно целовались. Цзинь ощущал, как искры пронизывают каждый его нерв, вызывая фейерверки перед глазами. Ему хотелось ещё. Ещё ближе, ещё пошлее. Дыхание Мэттью сбилось, когда Цзинь провёл своей рукой вдоль их членов. В низком глухом стоне Мэттью отдавалось эхом желание. Он жаждал этого, как никогда, но та аура, которая исходила от него — аура серьёзности и власти, облачённая в строгий костюм, просто срывала Цзиню крышу. Образно говоря, никому ещё не удавалось должным образом поставить Цзиня на колени. Многие пытались и многим хотелось. Даже Мэттью, обладая неоспоримыми талантами в постели, не был даже близко к этому. Но это… То, что он делал, как он вёл себя… Цзинь был готов ползать перед ним, охотно подчиняясь, лишь бы он мог получить ещё. — Если ты не расшатаешь к хренам эту перегородку, считай, со своей работой не справился, — со вздохом сказал Цзинь, поднимаясь на носки, продолжая дрочить им влажными руками. — Так и будешь стоять в сторонке все время? — Попроси меня, — прошептал Мэттью, утыкаясь носом в волосы Цзиня. — Попроси меня прикоснуться к тебе. Цзинь выругался, пытаясь засмеяться, но смех застрял комом в горле. Как, черт возьми, Мэттью узнал, что это было так необходимо Цзиню? То, что это было то самое разнообразие семейной жизни, нужное ему? — Мэттью, прикоснись ко мне, — выдавил Цзинь, откидывая голову назад и слегка выпуская их члены из пальцев, почувствовав, как оргазм вот-вот накроет его. — Пожалуйста…Можешь даже оставить засосы, но потрогай меня. — Где именно? Цзинь почувствовал, как в кровь острым лезвием вливается адреналин. Да. Наконец-то. — Где хочешь…Шея…и сзади, пальцами…прошу тебя. — Я не брал с собой презервативы, — прошептал Мэттью с явным весельем в голосе. Цзинь снова выругался, схватив его за плечи и прижав к себе. — Сейчас мне на это просто поебать. Мэттью понимающе хмыкнул, и наконец-то, наконец-то опустил руки на бёдра Цзиня. — Нравится, когда тебя грубо трахают? — промурлыкал Мэттью, и Цзинь сильно впился ногтями в его спину, наверное, даже порвав ткань. Когда хороший мальчик Мэттью успел понабраться таких слов? — Черт, Мэттью… — Скажи мне. — Да. Нравится. — Интересно, знает ли тот парень из бара, — продолжил Мэттью, поглаживая большим пальцем стояк Цзиня, — Что это не меня, а тебя нагибают в кабинке туалета? Интересно, может ли он себе это представить? Что-то острое снова пронзило Цзиня — явный, очевидный стыд, но это чувство так приятно отдавалось во вставшем члене, что Цзинь даже не возразил. Обычно он никогда не был тем, кого унижают подобным образом. Да, он мог подыграть партнерам, если они того стоили, но чтобы с ним так обращались? Нет. Не… часто, во всяком случае. Но Мэттью улавливал каждый малейший намёк, срывая его, обнажая уязвимость Цзиня, его самые порочные, самые низменные желания. — Ну же, бля, — скулил Цзинь, приподнимаясь на носки и прижимаясь к Мэттью всем телом. Тот стоял прямо и твёрдо, словно ебаная греческая статуя. — Мэтт- — Развернись, — хрипло прошептал Мэттью, чуть отодвигаясь от Цзиня, чтобы позволить ему подчиниться. Дразнясь, Мэттью провёл членом между его бёдер, и у Цзиня потемнело перед глазами. — Нравится? — Этого мало! — Да? — Мэттью слегка укусил Цзиня за ухо, перед тем как подцепить большими пальцами его брюки и стянуть их ещё ниже по бёдрам. — Ты такой тихий, Цзинь, — продолжил Мэттью, опускаясь на колени — Как в таком случае я узнаю, нравится ли тебе? Смутная идея развода промелькнула в мыслях Цзиня, но почувствовав горячее дыхание Мэттью на своём копчике, в голове резко стало пусто. Цзинь прогнулся в спине, дрожащие руки взлетели на перегородку. — Ну же, давай! — Хочу слышать тебя, — ответил Мэттью, сжимая его задницу, — Если будешь молчать, то я прекращу. Цзинь знал, как звучат пустые угрозы, и эта абсолютно точно не была одной из них. Каким-то образом Мэттью умел подавлять свои желания, несмотря на свою невероятную тягу к сексу. Такое происходило крайне редко, только когда Мэттью намеренно пытался вывести Цзиня из себя. В любом случае, в тот момент Цзинь не собирался ходить по тонкому льду. Первое прикосновение языка Мэттью сзади вызвало у Цзиня громкий, судорожный стон. Мэттью лизал его вход, на что Цзинь сдавленно всхлипывал. От влажных касаний он весь ломался, чуть ли не стекал Мэттью в руки. Цзинь свесил голову, все ещё держась за перегородку, полностью потерянный в сладком удовольствии. — Бля, бля, да, вот так, ещё, — нескончаемая череда бессмысленных ругательств, мольб, похвал, повторяемых Цзинем снова и снова подобно молитве, которую он сам бы не смог разобрать, даже пытаясь. Цзинь точно знал одно — если бы он перестал говорить, если бы он перестал нетерпеливо стонать и содрогаться от ощущений, подаваясь назад всем телом, то Мэттью бы прекратил. И если бы это произошло, то Цзинь был уверен — это бы просто его уничтожило нахуй. — Боже, Мэттью, сильнее, — Цзинь хлопнул рукой по стенке у своего лица. Пальцы согнулись на хлипкой перегородке, словно пытаясь ухватиться за остатки ускользающего рассудка. — Сильнее, давай- — Я всё правильно делаю? — томный голос Мэттью сквозил неприкрытым желанием, и Цзиню было уже не до смеха. Он больше никогда не смог бы нормально воспринимать эти слова, даже произнесённые обыденным тоном, ведь эта чертова фраза вызывала в Цзине жажду подчинения. — Да, всё очень хорошо, — проскулил Цзинь, крепко вцепившись в перегородку, качнув бёдрами. — Просто охуенно. — Скажи, что мне сделать сейчас? — спросил Мэттью, поднимаясь с колен, пристраивая руки по обе стороны Цзиня. — Чего тебе бы хотелось? — П-пальцы, — едва выдавил Цзинь ломающимся голосом. — Подготовь меня, прош- — Вот так вот? — Мэттью вставил в него два пальца, влажные от слюны, и слегка повернул их. Цзинь закатил глаза, раздался всхлип, переходящий в жалобный стон. На большее он не был способен. — Блять, да! — Ох, — из-за низкого смеха Мэттью по всему телу Цзиня прошлись мурашки, а горячее дыхание щекотало его затылок. — То самое место? Цзиню казалось, что он просто сгорит от съедающего его стыда, но он был настолько возбуждён, что это его давно уже не волновало. Всё это, вся эта нелепая ситуация должна была заставить почувствовать Цзиня жалким — Мэттью использовал его для удовлетворения своих греховных желаний, своих грязных мечт, но всё же, всё же… Мэттью повторил вопрос, каждым нажатием и поглаживанием уговаривая Цзиня ответить, неторопливо разводя пальцы внутри него. — Ты должен сказать мне, Цзинь, иначе я не узнаю. — Да! — Цзинь чуть ли не хныкал, поворачиваясь лицом к Мэттью, смотря на него взглядом, подернутым поволокой. — Вижу, тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе сзади, — усмехнулся Мэттью. Он выцеловывал его шею, кусая, губами втягивая нежную кожу за челюстью, в таком месте, где ни одна рубашка не смогла бы скрыть позорных засосов. — Знаешь почему? Так туго сжимаешься вокруг моих пальцев, неужели настолько нравится? Снова этот смех, он прозвучал почти пугающе, по-детски ярким и радостным. Дрожь рассыпалась по коже Цзиня от корней волос до кончиков пальцев. Он слепо подался назад, обхватил рукой затылок Мэттью и запрокинул свою голову, подставляя ещё больше кожи для жадных отметин. Цзинь чувствовал, что рассудок уже давно потерян. Дышать становилось сложнее. Сквозь влажную муть перед глазами Цзинь видел красивое сосредоточенное лицо Мэттью. — Мэттью, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты меня трахнул, — Позволь мне кончить. Что-то в этих словах сломало идеальную выдержку Мэттью, оставляя одни только спущенные тормоза вместе с животным желанием, и он резким толчком вошёл в Цзиня. Тот не осознал, что тихий писк, отдавшийся эхом в кабинке, исходил от него, пока не открыл глаза и не увидел, что кончил на ебаную перегородку. Только от этого. От одного только ощущения члена внутри. Цзинь пришёл к осознанию, что это, блять, только больше возбудило его. — Цзинь, — тон Мэттью снова стал игривым, бархатно-мягким, — Посмотри, как глубоко я проникаю в тебя. Невероятно развратное зрелище. Цзинь опустил голову, смотря на то, как ладони Мэттью шарятся по его плоскому животу, задирая рубашку. Он мог не только видеть, но ещё и ощущать его внутри. В тот момент все казалось неважным. Все, кроме ощущений, в которых хотелось потеряться. Это было сродни наркотическому приходу. — Черт… — Мне так хорошо, — вздохнул Мэттью, отпуская рубашку Цзиня, чтобы скользнуть рукой к его горлу, чуть сжимая. — Я хотел бы полностью заполнить тебя собой. Цзинь ударился лбом о перегородку и зашипел, когда Мэттью сжал его горло слегка сильнее, заставляя поднять взгляд на него. — Я бы хотел, чтобы так было всегда, — стонал Мэттью, снова погрузившись в свои безумные фантазии, где ничто не имело смысл, где все было утопически неисполнимо. Цзинь даже не мог разобрать этих бессвязных слов, он просто хотел ощущать, как голос Мэттью мёдом разливался по его коже, как содрогалось собственное тело от грубых толчков. — Мэттью, ещё… — в голове Цзиня — муть, в глазах — звёзды. Мэттью отбросил все притворства, заставляющиеся игнорировать настойчивые требования и полностью вошел в него. Шаткая перегородка гремела от того, как сильно Цзиня прижимали к ней каждым рваным движением бёдер. Уборную наполнили звуки их судорожного дыхания, стонов, непристойных шлепков кожи о кожу. Мэттью, теряясь в мареве удовольствия, довел их до оргазма, оставляя в телах сладкую и слабую дрожь. Цзинь был уверен, что вот-вот потеряет сознание. Он не мог отдышаться, как бы ни пытался, и только почувствовав ладонь Мэттью, убирающую влажные пряди со лба, смог сделать вдох. Всё тело Цзиня ломило. Он ощущал себя невесомым. Он никогда не чувствовал себя более живым. — Ебать, — выдохнул Цзинь, опираясь головой на плечо Мэттью. — Не знаю, что это было, но… Ебать… — Да? — Мэттью снова звучал как Мэттью, сонно и юно, а Цзинь все никак не мог прекратить ухмыляться. — Я всё сделал правильно? Из груди Цзиня вырвался смех, громкий и истерический, Цзинь повернул голову в сторону и его просто накрыло, он не мог остановиться, не мог сделать вообще ничего. После этого, после всего этого, эти слова, произнесённые Мэттью обычным тоном переместили Цзиня в какую-то параллельную вселенную. — Цзинь? — Мэттью поцеловал Цзиня в щеку, проводя рукой по его груди, стараясь успокоить. — Тебе понравилось? — Прекрати! — Цзинь едва мог вдохнуть, его глаза слезились, в груди болело, и он не мог перестать смеяться. — Хватит, прекрати, просто - У Цзиня не было слов, поэтому он просто прижал Мэттью к себе, гладя его по голове и заставляя себя дышать размереннее, чтобы маниакальное удовольствие отступило. — Черт, — сказал Цзинь с отчетливой хрипотцой в голосе и вытер глаза тыльной стороной руки. — Не знаю, где ты берёшь эти идеи, но это место — просто святое. Черт. Мэттью уткнулся носом в его грудь, прежде чем поднять взгляд. Сняв очки, Мэттью казался совсем ещё юным. Цзинь наклонил голову и поцеловал его в лоб, переводя дыхание. — Боже, это было просто нечто, — выдохнул он почти про себя. Потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы кто-то из них смог сдвинуться с места. Дрожащими пальцами поправляя одежду друг друга, они приводили себя в какое-то подобие порядка перед тем, как выйти из кабинки. Цзинь подошел к раковине, включил холодную воду и пальцами завёл волосы назад, ловя взгляд Мэттью в зеркале. — Ты в полной жопе, когда мы вернёмся домой, — спокойно сообщил ему Цзинь, приподнимая бровь, когда Мэттью склонил голову, словно растерянный щенок. — Ты знаешь, что натворил. — Что я сделал? — Сколько раз мне нужно тебе повторять, — Цзинь выключил кран, постукивая пальцами по раковине, — Твоя улыбка. Не показывай её никому, кроме меня, понял? Мэттью встретился в зеркале с взглядом Цзиня, подошёл на полшага ближе, чтобы положить подбородок на его плечо и прижаться к нему щекой. — Похоже, тебе придётся объяснить мне снова.