Акула в формалине

Это был странный и слишком долгий вечер. Чем ближе Саша подбирался к цели, тем неуютнее ему становилось. Тени, которых вдруг стало слишком много, сгущались вокруг него и в нём самом, и их ничем невозможно было смягчить. С противным скрипом ворочались где-то за спиной, как ржавые полуживые механизмы, подбирались с углов, сокращая светлое расстояние. Это тоже была боль, но другая: со своей влажной, горячей и неподвижной темнотой, будто из другой реальности. Она несла ощущение подступающей жути, пришествие безымянного ужаса из любимой лавфкрафтовской настолки. Любимой Баярунасом, между прочим. Для которого, собственно, всё и затевалось. К концу спектакля Саша, радетельно следящий, чтобы добыча не сорвалась с крючка, отметил, насколько Ярик измождён. Измотан так, что выглядит той самой, изрядно надоевшей даже самым трушным фанатам руиной. «Наверное, он бы отозвался, если бы я назвал его руиной. А ещё быстрее, если бы обозвал кладбищем». Саша подмечал всё: и истончённые черты, и незнакомую пляску теней бледного лица, и разбавленную мутно-чёрным синь глаз. «Все устают», – отметил внутренний Сашин философ-троечник и успокоился хотя бы потому, что тот, кто смог бы оценить по достоинству настоящее иудино коварство, пока был не в курсе всех этих страшных планов. После поклонов Ярик, неуклюже вывернув шею из-под подаренной цветочной клумбы, одними губами прошептал: «Я, кажется, всё. Увези меня отсюда, пожалуйста». Никогда раньше Саша не испытывал такого удовольствия от исполнения самого простого человеческого желания. Дома Ярик, не разуваясь, прошёл к дивану и, произнеся только ему понятную мантру, рухнул на него лицом вниз. На ощупь подобрал подушку, подмял по себя. – О, как же хорошо, – протянул он и затих. «Только не это!» – не на шутку испугался Саша. Понимая, что времени нет или почти нет, он перевернул Ярика, на ходу придумывая обоснование своим чудным действиям, имеющим мало общего с гостеприимством. – Дай я тебя хотя бы разую, – включил он старшего брата и друга – непонятно, кого в этом момент в Саше было больше. Стянул с Ярика кеды, носки и аккуратно поставил и сложил всё у двери. Если Ярик и пошевелился, когда его разували, то самую малость. «Не спи, не спи, не спи!» – Не хочешь раздеться? – Неа, – Ярик улыбнулся, непонятно, кому или чему: то ли подступающему свежему сну с любимым супергероем, то ли Сашиной заботе, которая, в свою очередь, приобрела совсем уж дивные формы: Казьмин, ни в чём не сомневаясь и ни о чём не задумываясь, безжалостно растолкал гостя. – Иди в душ, взбодрись там. Потому что ты не выспишься в одежде, и завтра я снова буду иметь дело с полудохлым тельцем. – Саша заставил Ярика сесть. – Чего не хотелось бы, если честно. – Что ж, – мотнул Баярунас головой, – вынужден признать: в твоём исполнении это был креативный способ убивать. Я заценил. – Я тебя не понесу, – предупредил Саша. – Давай сам. – Ах, ты… – не нашёлся сразу Ярик, с усилием разлепляя глаза. – … ты прям как акула в формалине. Мне любопытно, почему ты плаваешь… вокруг меня… так долго. Чего тебе нужно-то? – А чего это я в формалине? – искренне возмутился Саша. Против акулы он не возражал. – Я оценил твой жест гостеприимства, – пояснил Ярик, – исключительный порыв души. Правда, есть нюанс. Мне кажется или ты что-то замышляешь… друг мой? И что же? Он, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, вдруг обернулся всё с тем же невнятным бормотанием на стену за спиной: – А ты не хочешь зажечь «Лучи любви»? В них столько чистой и прекрасной энергии. В «лучах» – не во мне… Саша молча выполнил то, о чём его попросили, но едва не сорвался. «Конечно, замышляю! А как ты думал?!» Не выдержал внутренней, постоянно давящей на нервы пружины, шагнул вперёд, будто вздумал нырнуть в ледяную полынью в минус тридцать. Коснулся подбородка Ярослава, вынудив того поднять лицо и посмотреть прямо. Наклонился резко, как кукла на шарнирах, прикоснулся губами к волосам Ярика. Понял сразу, насколько это необычно, хотя в спектакле он точно также целовал Джизаса. Здесь, казалось бы, привычное для него действие принималось иначе, было невнятно и… недостаточно. Нагнулся ещё ниже и поцеловал губы. Удивился, когда ему ответили… «Что он там бубнил про акулу?» – с игривой угрозой попытался вспомнить Саша в следующие мгновения, растянувшиеся в одну из живых, как ртуть, вечностей, и ничего вразумительного не припомнил. Едва смог разорвать поцелуй. «Стоооп! Остановись! Отлепись от него, отойди на безопасное расстояние, откажись от… всего. Пока не поздно. Поздно. Уже поздно». – А ты… не понимаешь… чего я хочу? – к своему безмерному счастью Саша умудрился не забыть часть того, о чём спрашивали. – Понимаю, – улыбнулся Ярик и протянул к нему запястья. – Смотри – волоски на руках встали дыбом. По твоей прихоти… которая похоть. Ты это серьёзно? Или принял что-то запрещённое? – Можно подумать, что «что-то запрещённое» тебя остановит, – Саша не знал, куда прятать глаза. – Я тебя спросил: ты это серьёзно? – повторил Ярик, напирая на каждое слово. – Да. Я серьёзно. – Мда, – Ярик почесал переносицу, явно пребывая в растерянности, чем Саша не преминул воспользоваться. Однако использовал преимущество странно: – Я забыл… как бы забыл наши цветы в театре, не хотел, чтобы ты отвлекался на них. Распихивание букетов по вазам заняло бы время, а я сегодня не желаю ни минуты потратить напрасно. – Наши цветы – это … ненапрасность, – возразил Ярик. – И я всё ещё хочу твоих разъяснений. А то твоё электричество сейчас всё во мне. Терзает каждый мой нерв, я даже спать расхотел. – Вот и славно, – решительно резюмировал Саша. – А? – Я рад, что ты проснулся. Я серьёзно. Цветы будут, но другие. Я тебя… Я хочу жечь твоё электричество. Ну, или моё в тебе… Короче, Ярик, – смутился запутавшийся в песенных цитатах Саша. – Ты всё понял. – Неа, – не поддался Баярунас. – Я ничего не понял. Он встал и осторожно обошёл Казьмина. – Ты куда? – испугался Саша. – Я решил принять твоё предложение, – Ярик развернул Сашу лицом к себе, обеими руками сжал его предплечья, подписывая тем самым невидимый, но важный договор. – В душ пойду, – довольно ухмыльнулся он, поняв, что умудрился обыграть растерянного Казьмина на его же поле. И спровоцировал: – Можешь составить мне компанию. Да, давай закроемся в тесной кабинке и… посмотрим, что из этого получится. – Я лучше закажу нам какую-нибудь еду, – ретировался Саша, и Ярик, демонстративно зевнув, не стал настаивать. Но выходил из комнаты, никуда не торопясь, ему предложили игру, которая понравилась, и теперь он смаковал каждый пройденный левел. Саша мог поклясться, что его лучший друг умудрился прочитать правила к игре, которую не он начал, и уже наметил стратегию. «Поиграем», – принял молчаливый вызов Саша. – Дрю Серич… Ты знал, что он – сильная карта и пошёл с неё. Какой молодец… После душа Ярик был настроен миролюбиво, Саша подумал, что видел его таким лишь после того, как Ярослав забрасывал в себя какую-нибудь еду. Но, как оказалось, музыка Дрю и тёплый душ в иерархии ценностей Баярунаса играли не менее важную роль. Ярик не сразу заметил цветы, они стояли в полутёмном углу, но с дивана, на который он присел, были хорошо видны – тут уж Саша постарался. – Ты же сказал, что забыл их. О боги, почему всегда, когда поёт Серич, незамедлительно материализуются цветы? Саша к этому моменту успел разобрать диван, он лежал на нём, раскинув руки, и смотрел в потолок. – Потому что Серич – гений. Потому что он тебе нравится. Не знаю, что ещё сказать, – медленно проговорил Саша. И добавил, понизив голос до вкрадчивого шёпота: – А цветы – тебе. От меня. Может артист подарить красные розы любимому продюсеру? – Чёрт, – смутился Ярик. – Это… ммм… тогда это слишком болезненная музыка для меня. Слишком личная. Зачем ты всё это затеял, Саш? Я же в хлам буду… через минуту. Да, дай мне эту провокационную минуту и… можешь просить всё, что хочешь? – А разве я ещё не попросил? – удивился Саша, и Ярик устроился рядом, но так, чтобы претендовать на пустое пространство между ними. – Я не помню. Я бы запомнил… такое. – А ты мне сегодня… дашь? – Ты жрец моих личных архетипов, это да. – Верховный хотя бы? – Что? Не понимаю… Саша перевернулся на бок, подпёр рукой голову. – Я не мог допроситься модерки три года. Отсюда попытка выяснить мой статус в одной из твоих наспех придуманных схем величия вполне закономерна. – А можно меньше слов, Саша. Пока ты закончил, я успел забыть начало. – Ах ты, наглый вождь. – Саша толкнул Ярика в бок. – Так накажи меня. Они успели съесть китайскую лапшу и сдобрить еду совсем не подходящим ей французским коньяком. Оба были пьяны, но скользкую тему, не сговариваясь, опустили. Трепались об ожидаемых проектах и рисках, немного препирались, пытаясь определить допустимую степень вмешательства фандома в их жизни. Тем было много, но скоро все они закончились. – Ты и правда этого хочешь? – тихо спросил Ярик. Он стоял у окна с пустой коньячной рюмкой в руке, и для одурманенного алкоголем Саши его силуэт в прямоугольнике оконного мерцания казался ослепительным. – Цветы – ерунда. Завтра от них ничего не останется, – чуть слышно проговорил Саша. – Но я не знаю, что могу ещё подарить. Разве что какие-нибудь ледяные сапфиры, которые удачно оттенят твои глаза? Ярик дёрнулся, будто только что пропустил удар в лицо. – Это какая-то новая роль? Я не узнаю текст, но это точно роль. Саш… не играй. Прошу тебя. Будь максимально честен и со мной, и с собой. Понимаешь… – Ярик схватился за ворот халата, рукава при этом задрались, обнажая бледные тонкие запястья. – Мы всегда можем оставить на этом берегу всё. И забыть то, что не преминуло случиться. Я говорил тебе тогда… Но тебе так нравится сбрасывать на меня лавины ада… – Я не играю, – коротко и почти зло бросил Саша. – Но я, было дело, подумал, что ты слишком… заботишься о нашем будущем. А этого делать не стоит… – … потому что?.. Саша усмехнулся, и Ярик вдруг понял, что так снисходительно на него может смотреть только старший брат, товарищ по старым и прекрасным играм безрассудной юности, закончившейся тысячу лет назад. – Если слишком ретиво расчищать дорогу в будущее, будущее может на тебя наступить. Это с одной стороны. – А с другой? – А с другой… – Саша поднялся со стримерского кресла, подошёл к другу вплотную и несколько демонстративно возложил обе руки Ярику на плечи. Если бы захотел, мог бы на нём повиснуть. – Мы слишком заняты своим. У нас разные города, проекты, люди. Иногда я чувствую, что мне тебя сильно не хватает. – Только иногда? – встрепенулся Ярик. – Иногда. – Саша чуть наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза Ярику, который их от него старательно прятал. – Но это такая сильная … недодача, и я постоянно думаю, что могу изменить, чтобы стало по-другому. – По-другому – это как? – Теплее, роднее… – Куда уж больше. – Ой, не скажи… Мне тебя не хватает. – Казьмин, ещё слово и вуаля – мои самые качественные депрессии снова будут со мной. – А давай попробуем. Ну, давааай… – Ярик, ты псих. – Ну, Саааш… – Ладно. Хорошо. Но ты начинаешь. – Так. Сейчас. Минуту, я смахну пыль в библиотеках памяти и по одному клику переформатирую всё в голове. Итак, что я могу сказать о тебе миру? Ты часто срываешься – как капля крови с лезвия. – Красиво… Теперь я? Ты любишь обнажать свою нежность, и это никого не оставляет равнодушным. – Ты выламываешься из массы. – А ты блаженный, которого Бог сбросил на меня с неба. – Так! Стоп! Я не верю в Бога. – Не верь, но мы же играем в метафоры. Ты сам разрешил эту игру и… запретил все остальные. – Мне надоело, – не терпящим возражений голосом вдруг заявил Баярунас. – Суммируем: мы два удачно гармонирующих минуса, то есть один большой плюс. Прикинь. – У тебя скучное окно, – сказал Ярик, сбрасывая с себя одеяло. Ему стало нестерпимо жарко и захотелось пить. Чего-чего, а воды в квартире было с избытком, оставалось лишь её добыть. – И мне принеси, – крикнул Саша. Он тихонько, чтобы не слышал Ярослав, рассмеялся счастливым смехом и перекатился на половину Ярика. Зевнул с удовольствием и уткнулся лицом в не свою подушку, чтобы почувствовать не свой запах. А ещё лучше – не свой и… свой. «Было бы здорово не стирать эту постель и после того, как Ярик уедет, спать в ней». Саша поморщился, для него это было слишком непривычно, он не смог бы долго пользоваться одним и тем же бельём. «Но ведь всегда можно найти выход, – лениво, как слишком сладкое вино, цедил мысли Саша, – просто каждый раз надо ложиться с Яриком на чистое». Он аж подпрыгнул, настолько эта неожиданная мысль обожгла опасностью. И именно в этот момент вернулся Ярослав, волоча целую бутыль. – Я ничего у тебя не нашёл, кроме неё. На, – он сунул в руки Саши пять литров воды. – Мне оставишь, – предупредил он с лукавой улыбкой. – Думаешь, я выпью всё? – уставился на него изумлённый Саша. – Ты знатный любитель воды, – отмахнулся Ярик. Он нырнул под одеяло и произнёс: – Когда я вернулся, ты странно выглядел. Ещё что-то замыслил против меня… человек из Тагила? – Я думал о том, что буду спать на этих простынях… непозволительно долго. На них остался твой запах, и я успел научиться его различать. И я буду… – Стоп, – Ярик не долго думая, закрыл ладонью рот Саше. – Ни слова больше. Я понял. И у меня предложение. Запах – это хорошо, но он не заменит живого человека. А я вот, здесь, прекрасный, сияющий, эмоционально преступный... И, что главное, ты по-прежнему можешь делать со мной, что пожелаешь. А ты пожелаешь? – Можешь не сомневаться, – уверенно кивнул Саша. Он подумал, что... подумает об этом потом – днём. Завтра или послезавтра. Это было слишком необычно, но не вызывало пока что эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Саше дышалось ровно и, засыпая, он представлял себя плывущим в лодочке по очень тихой и спокойной реке. Берега реки утро подёрнуло молоком тумана, густым и вкусным, его даже хотелось пить. Сквозь прозрачную воду Саша видел жирных, медитирующих у самого дна блестящих сазанов и карпов. Его ничто не отвлекало, он слушал великолепную тишину. И ему было всё равно, что случится завтра. Или послезавтра. Или спустя месяц. Потому что он уже почувствовал себя жителем вселенской гармонии и тишины. Саша пообещал себе, что постарается сохранить идиллию. Или хотя бы запомнить её.