Мамочка

      — Это что? — растерянно спрашивает Розалина-Кручка Лоефальтер, ковыряя вилкой салат.       — Шуба, — улыбаясь, говорит Отто.       Роза бережно расчленяет кольцо салата по слоям, скрупулёзно склеенным — точно как она любит — слоями сметаны. Вместо десертного красного лука, который Отто терпеть не может, над печёной картошкой лежат луковые чипсы. Ладно. К этому его странному нововведению Роза уже успела привыкнуть.       Но с рыбой на этот раз однозначно что-то не так. Если закрыть глаза на то, что вместо того, чтобы порезать её на кусочки, Отто перемолол её в густой форшмак, запах не похож ни на солёную сельдь, ни на сельдь в принципе.       — Это скумбрия, — попробовав рыбную пасту отдельно, замечает Роза.       — Да, — улыбка мальчишки расплывается совсем уж широко и нагло.       Она, как обычно, не может понять, издевается он или искренне хочет её поддержки, но на всякий случай говорит:       — Вкусно…       — Спасибо!       — …но селёдка под шубой не может. Существовать. Без селёдки.       — А я и не говорил, что это “селёдка под шубой”, — показательно обижается Отто.       Даже боком к ней отворачивается. Слева на его шее видно новую татуировку; Архонт знает, скорее всего она даже не единственная новая с того момента, как они в прошлый раз увиделись. Впрочем, согласно Розиным прикидкам, те места, которые взрослым юношам неприлично показывать матери, у него уже скоро закончатся.       То, что она сперва приняла за странный орнамент, оказывается — щупальца кракена.       — Как там твой проект, кстати?       Она подцепляет вилкой все слои и отправляет вилку в рот, хотя всё её существо противится.       Это всё ещё вкусно.       — Донер с осьминогом почему-то не заходит, — Отто смущённо наматывает прядь светлых пепельных волос на палец. — У голубей дела лучше, но люди всё ещё не особо понимают, зачем платить больше, если курица таки дешевле. Ой! Неделю назад один пожилой господин обвинил нас в том, что голубей мы на улицах ловим и в них может быть всё что угодно. Даже инспекцию натравил, прикинь? Конечно же, они ничего не нашли…       Ещё бы они что-то нашли, ехидно думает Роза. Даже если бы Отто продавал пирожки с человечиной, никто бы ни слова ему не сказал. Терновый порт находится едва ли не на границе со Снежной. Пешком до ближайшей деревни тут — меньше суток, считая остановку на пограничном пункте, верхом — несколько часов. До столицы Снежной по воде — трое суток. Фатуи тут боятся. А Отто, пусть и сам об этом не знает, с Фатуи как-никак связан.       — У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — наконец говорит Роза.       — Какое? — оживляется Отто.       — В Доле Ангелов есть места на стажировку в баре. Мой старый друг замолвил за тебя словечко. Если поедешь сегодня или завтра, попадёшь почти наверняка.       — Я не могу выехать сегодня или завтра, — отрезает он. — У меня есть обязательства перед друзьями всё-таки. Я им свинью подложу, просто поставив перед фактом, а мне с ними жить ещё.       — Если повезёт, останешься в Мондштадте. Денег на первое время дам.       — Крепус Рагнвиндр мне никто. Имеет право отказать. И уезжать я отсюда совсем не хочу.       Роза бахает ладонями по столу:       — Мне всё равно, что ты хочешь. Сегодня собираешь чемоданы, завтра в полдень садишься в карету. И точка.       Он смотрит на неё удивлённо и обиженно — ушам своим не верит.       Но лучше так, чем…

***

      Прошло почти двадцать лет с того момента, как она, перехватив Дотторе на одном из его малочисленных перерывов, безапелляционно заявила:       — Я хочу выносить от тебя ребёнка.       Доктор едва не роняет из без того трясущейся от голода руки судочек с салатом. Свекольная масса соскальзывает у него с вилки и падает аккурат на мятную мятую рубашку, оставляя пурпурное жирное пятно.       Доктор вздыхает. Собирается с мыслями. Потом говорит:       — Яхонтовая моя, если тебе вдруг нужен отпуск на полтора года, но ты не хочешь, э-хем, унижаться перед Царицей, я наною его за тебя. Не сегодня, так завтра, а не завтра — так до конца недели.       — Нет. Я серьёзно.       Она накрывает обе его руки своими. Как раз вовремя. Ей удаётся предотвратить трагедию.       — Напомню, что тело с рабочими яйцеклетками у тебя в последний раз было три тела назад, и если бы ему повезло просуществовать до наших, точнее до моих, времён, то они бы всё равно закончились.       Роза молчит, сурово глядя ему в глаза.       — Если ты хочешь ребёночка, поезжай в приют. Забирай хоть всех! Снежневичам давно строгой руки не хватало. Но, готов поспорить, ты взвоешь через пару дней.       — Мне не нужны компромиссы или оправдания, — зло щурится Роза. — Мне нужно решение.       — Зачем?!       — Если надо объяснять, то объяснять не надо. Ты сделал кучу детей в пробирке. Придумай, как засунуть такое же в меня.       — …да так, чтобы оно не разварилось в процессе в бульон, — в продолжение собственных мыслей завершает Дотторе.       Как бы ни лгали про его бесчеловечность, ни одному другому человеку он не пожелал бы такой судьбы.       — Я придумаю, что можно сделать, — обещает он.       Роза пытается вынуть у него из рук судочек с селёдкой под шубой. Дотторе вцепляется в него крепче.       — Да ты серьёзно?! — возмущается она.       — Я обещаю.       — Да я не об этом! Каждый раз, когда я беру еду на работу, ты постоянно её ешь. Я этот салат уже неделю попробовать пытаюсь!       — Мне нравится, как ты готовишь, — проникновенно говорит Дотторе, и она не знает, чего ей хочется больше: ударить его по лицу или обнять.       — Это не я, — признаётся Роза.       — Неловко вышло.       — Да уж.       Рассматривая его тёплые туфли, она говорит:       — По ту сторону площади от нас — Большой театр. Покажешь удостоверение, тебя без билета пропустят. Буфет в подвале. Из раздевалки направо в конец коридора, потом лестница — это ещё раз направо.       Он, улыбнувшись острозубой улыбкой, оставляет ей судочек и ураганом проносится мимо — как она потом узнает, проверять её слова на правдивость.

***

      Прекрасная Леди, величественно плывущая по бальной зале, осматривает своих новых подчинённых.       В конце нестройного ряда новобранцев в масках и чёрных мундирах, таких неуместных среди царской роскоши, Отто выделяется, как белый лебедь среди голубей. На нём маски нет, да и незачем: его собственное лицо скрывает гораздо лучше любой из них.       Когда Синьора проходит мимо, её сын смотрит в пол, чтобы даже ненароком не пересечься с ней взглядом.       Конечно, он зол и обижен.       Конечно, она зла и обижена.       Несколько минут назад Пьеро покорно подставил щёку под её кулак. Больно ему не было, способность чувствовать боль из его полуразложившегося тела исчезла уже давно. А поэтому радости и утешения мелодия хруста его позвоночника Синьоре не доставила.       Ты же не думала, что сможешь прятать его вечно?       И ещё.       Как бы ты ни верила в его исключительность, копия всегда останется копией. Если не доставит проблем Фатуи сейчас, то это несомненно произойдёт потом.       Дело не только во внешности или характере, сама знаешь. Но, конечно, и в них тоже.       А ловко ты это всё придумала.       Даже жаль, что не получилось.