Dragon's Waltz

Bonnie Grace — Wedding Feast Lindsey Stirling — Roundtable Rival Мельница — Дракон

Дадзай молча сидел на кожаном диване в коридоре, играя в приставку с характерными звуками игры и нажатия кнопок и периодически комментируя процесс чем-то вроде: «Ну давай же… чуть-чуть!.. да твою же! Угх… ладно, ещё раз… точно последний!» Чёрный пиджак лежал на диванной спинке. Его совершенно не волновали снующие туда-сюда люди, шум, стук вещей и разговоры. В свои семнадцать он умел абстрагироваться от внешних раздражителей так, словно лет двадцать своей жизни проработал в зоопарке, детском саду или поликлинике. Кто-то паникует и дерётся на заднем фоне? Плевать, у меня по расписанию — обед! В данном случае, конечно, была пиксельная гонка на маленьком экране, но от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Даже если в неё играет будущий руководитель мафии, а покамест один из самых молодых исполнителей — худые руки, длинные ноги, вьющиеся и пушистые каштановые волосы, тёмные карие глаза, шибко умный, острый на язык и весь перебинтованный Осаму Дадзай. А что такого? В семнадцать лет почти никто не добивается таких высот! Особенно в приставочных гонках, на которых западает одна из клавиш. Гонка была уже практически выиграна, несмотря даже на то, что у парня был скрыт бинтовой повязкой один из глаз; Осаму напрягся до невозможности, сосредоточённый на маленьком экране перед глазами, как вдруг приставка вылетает из рук одним точным ударом чьей-то ноги в чёрной лакированной туфле на шнурках, описывает в воздухе головокружительный круг, едва не стукнувшись о довольно-таки высокий потолок, и со свистом летит вниз. Дадзай, икнув от испуга, мгновенно среагировал — его глаза сверкнули неестественным жёлтым — и бросился вперёд, пачкая диван подошвами туфель: в попытке вытянуться за приставкой он слетел с дивана на пол, рухнув на колени и вытянувшись на животе, но всё-таки сумев схватить хрупкую вещицу в руки. На экране, чудом не треснувшем от удара, горела фраза «Пауза», и Дадзай, расслабленно выдохнув, тут же нажал на кнопку и за несколько секунд довёл машину до финишной прямой. — Наконец-то! — Осаму, улыбнувшись, перевернулся на спину, прижав приставку к груди, когда над ним склонилась чья-то тень. Её обладатель явно не разделял радости победы в очередном уровне, и его голубые глаза злобно сверкнули, а отросшие рыжие волосы, убранные в короткий хвост на затылке, свесились книзу, обрамляя худое лицо. Чёрные очки, заправленные дужкой за край белой рубашки под чёрным пиджаком, также свесились почти перпендикулярно полу. Если наблюдать эту сцену с момента пинка по приставке, можно запутаться, кому больше не повезло с напарником — Осаму Дадзаю ростом в сто семьдесят восемь и мозгами нобелевского лауреата сразу по всем существующим номинациям или Чуе Накахаре ростом в сто шестьдесят с сочетанием сбалансированных интеллекта и морали и физической силы. — Ты помочь не хочешь, нет? — сквозь зубы процедил Накахара, и Осаму, раскрыв карие глаза, недовольно цыкнул, прищурившись. — Ты хоть знаешь, сколько эта приставка стоит? — отвечать вопросом на вопрос — дадзаевская прерогатива. Он встал, отряхнувшись, и смотрел теперь на рыжего агрессора сверху вниз — они были ровесниками, но второго явно обделили ростом. Зато не физической силой… — Чуя, я не думаю, что ты захочешь лишиться большей части зарплаты, из-за того что не умеешь контролировать свою злость. Хочешь, подарю тебе книгу: «Как справляться с гневом для чайников»? — Ты бы свой чайник закрыл, пока все зубы на месте, — Чуя нахмурил тонкие рыжие брови и закатил глаза. — Почему я один таскаю вещи? — Потому что ты сам вызвался. Я-то тут при чём? — Осаму фыркнул, стянув с дивана свой пиджак и убрав в его внутренний карман маленькую приставку, забросив пиджак себе на плечо и держа его теперь одной рукой. — Мори-сан поручил это нам обоим, если что, — Чуя оскалился, сжав руки в перчатках в кулаки и немного согнувшись в я-готов-нападать-позу, на что Осаму отреагировал шагом назад. — Почему все наши обязанности опять на мне одном? — Потому что ты сильный и ответственный, а я умный. — Я р-р-разобью твою приставку к чёртовой матери! — Накахара оскалился ещё больше, показывая клыки, которых у него во рту явно больше, чем у обычных людей, и резко схватил Дадзая за грудки. Его глаза блеснули синим огнём, как у разгневанного зверя. — Только попр-р-робуй, — Дадзай, выронив из руки пиджак на пол, схватил Чую за запястья и рывком оторвал чужие руки от своей рубашки, показав зубы в ответ — и количество клыков там равно количеству клыков у Чуи, а не у среднестатистического человека. Его глаза полыхают янтарным огнём. Кажется, зрачки у обоих сузились с обычных круглых, человеческих, до узких звериных, когда те готовятся нападать. Юношей объяла аура напряжённой минуты до схватки. Правда, она тут же исчезла, стоило в коридоре из распахнувшихся дверей показаться другой паре людей: то были Мори-доно и Коё-сан, босс собственной персоной и наставница и названная старшая сестра в одном лице. Заслышав их голоса, юноши поумерили пыл, но не перестали смотреть друг на друга, как два заклятых врага. — Осаму-кун, Чуя-кун, что вы опять устроили? — Мори, посмотрев на парней, отвлёкся от разговора с Коё и нахмурил чёрные брови. Обычно мужчина всегда держал осанку и стать, но сегодня он был взволнован немного больше обычного, потому позволил себе упереться одной рукой в белой перчатке в бок, а другой забрать две чёрные пряди, свисающие по обе стороны от лица, назад к волосам, убранным в короткий хвост, повязанным тёмно-бордовой лентой. (Дадзай не раз подкалывал Накахару на тот счёт, что своей причёской Чуя старается быть похожим на босса, на что Чуя огрызался и говорил, что и в мыслях не было.) — Неужели хотя бы в этот день нельзя без драк? — Он первый начал! — Осаму, всё ещё недовольный, тут же переключил внимание на Мори и указал на Чую обеими руками, выглядя теперь ещё и обиженным. — Хватит делать меня крайним! — Чуя в раздражении накрыл лицо руками и отклонился назад, но снова выпрямился, демонстрируя злой взгляд синих глаз в сторону Коё. — Сам нихрена не делает, а я опять виноват! — Чуя-кун, следи за выражениями, — мягко заметила Коё, прищурившись, и её глаза на секунду сверкнули розово-алым. Она вся была яркая и приятная глазу, как утренний рассвет: волосы на свету казались розовым пламенем, растекающимся по плечам длинными ровными прядями до самой талии, и розовое, с цветами, кимоно, повязанное широким бордовым поясом, только добавляло её образу изящности. Она часто прикрывала рот рукой в длинном рукаве, скрывая острые клыки, несвойственные человеческому роду. — Пусть ещё и за руками с ногами следит, а то от его непроизвольных движений страдают мои вещи, — Дадзай, фыркнув, наклонился и поднял пиджак с пола, бросив его на диван — тот глухо стукнулся о кожаную поверхность приставкой во внутреннем кармане. — За своими я слежу, а за твоими не намерен! Какого чёрта снова я один всё делаю? — Накахара моргнул, и его глаза, хоть и не перестали гореть синим огнём, снова вернулись к круглому человеческому зрачку. — Осаму, Чуя, прекратите, — Мори-доно понизил голос, и оба юноши, посмотрев на босса, наконец замолкли. Его привычное пальто с длинной полой в свете грядущих событий казалось фраком, хотя ни наставница, ни он сам одежды не меняли. Чёрный ворон по обыкновению своему с кроваво-алым шарфом, сейчас он больше напоминал растерянного ласточку. Одно лишь отличие у Огая Мори со смоляно-чёрными птицами — ни у воронов, ни у ласточек нет звериных клыков. — Отложите все свои ссоры на неделю позже. — Лучше бы, конечно, навсегда, но я понимаю, что это мои мечты, — Коё вздохнула, покачав головой. — Отложу навсегда только в том случае, если он наконец помрёт, — негромко, почти шёпотом и себе под нос, пробормотал Чуя, смотря в сторону. Но, естественно, все в коридоре обладали острым слухом. — Да я сам жду этого момента! — Осаму схватился за голову даже как-то разочарованно. — Но ты ведь это болезненно сделаешь, а я не хочу! — Молодые люди! — громогласно вдруг рявкнул Мори, и его тень начала угрожающе расползаться по полу в свете со стороны дверей, закрывая постепенно силуэты юношей. Осаму и Чуя, вздрогнув от окрика, тут же обратили внимание на Огая, а когда тот уверенным и тяжёлым шагом шагнул к ним, синхронно отступили назад и сели на кожаный диван, потупив взгляды в пол. Мори стоял в нескольких шагах от них чёрной тучей, держа одну руку за пазухой пальто. — Я думаю, они поняли. Они ведь совсем ещё юные, вспомни себя в их годы, — Коё говорила спокойно и нараспев, подойдя ближе и мягко взяв Мори под локоть, второй ладонью огладив по плечу. Огай глянул на неё искоса, не проронив против ни слова, и женщина, улыбаясь, посмотрела на юношей — Накахара, чуя неладное, не рискнул поднимать глаз, Дадзай так и вовсе втянул голову в плечи. — Такой же взбалмошный и эмоциональный, считающий, что всемогущ и всесилен, — здесь Коё совсем слегка показала зубы, не прекращая мягко улыбаться, — пока не появляются старшие наставники и за попытку перечить не вонзают зубы в ваши шеи, усмиряя чересчур разбалованный молодняк силой, или даже отдирают клыками куски плоти, чтобы в дальнейшем было неповадно показывать свои маленькие зубки при старших членах стаи, верно? Я забываю порой, что они с подобными методами воспитания, совершенно обыкновенными для нас, ещё не сталкивались. Изящность и мягкость рассветной старшей сестры — лишь пыль в глаза. Она элегантная леди, пока дело не доходит до крайних мер — и тогда она показывает, кто она на самом деле и что может. И все эти вещи, которые она говорит с улыбкой, пугают до самых глубин души… Оба юноши вжались спинами в спинку дивана. Дадзай невольно даже ноги поджал, а Накахара с силой стиснул пальцы. Падающие на них тени исчезли. Коё слегка встряхнула головой, прикрывая рот ладонью. Мори с широко раскрытыми глазами посмотрел на неё, но, когда та поймала на себе этот взгляд, она огладила его по щеке, и Огай проморгался, прочистив горло, приложив кулак в белой перчатке ко рту. — Так, мальчики, перетаскайте оставшиеся вещи наверх, пока время есть, — говорит он совершенно спокойно. — И лучше бы вам поторопиться. — Рандо и Верлен скоро прибудут, вы же не хотите их огорчить неподготовленностью площадки? — Коё также вернулась в своё нормальное состояние, и в ответ Накахара и Дадзай только закивали, тут же подскочив на ноги, когда босс и наставница прошли по коридору дальше. — Вот и славно. Осаму только нервно сглотнул, когда Мори вместе с Коё удалились на почтенное расстояние. — Иногда она… достаточно жуткая, — Чуя встряхнул головой, проморгавшись. — И что он в ней нашёл?.. — Осаму скривился. Он едва успел договорить, когда Накахара с размаху закрыл ему ладонью рот — и именно в этот момент Коё-сан в конце коридора, стоявшая перед открытыми Мори дверьми в свой большой кабинет с залом переговоров, обернулась, смотря на подростков и как бы проверяя, послышалось ей или же нет. Чуя только широко и натужно улыбнулся, помахав наставнице второй рукой в приветственном жесте. Озаки ничего не ответила и зашла в двери, сразу за ней в кабинете скрылся Мори. На мгновение зоркому взгляду Накахары показалось, что под полами розового кимоно что-то шевельнулось на манер хвоста. — Слышал, что сказали? — негромко проговорил Чуя, отнимая свою руку от лица Осаму и встряхивая ей. — Скажи спасибо, что ударил тебя один я. — Вот уж благодарю и кланяюсь в ноги, — Дадзай закатил глаза. — Ладно, с чем там тебе надо помочь? Дверь на крышу, практически всегда запертая для обычных сотрудников, сейчас стояла открытой нараспашку, подпёртая стулом; выходя из неё и снова в ней скрываясь, туда-сюда сновали подростки. На самом деле, не так уж много вещей старшие наставники попросили вынести наверх, но если со столом и несколькими бутылками дорогого алкоголя Накахара справился сам, то при переноске «парадного» дивана парни чуть не перегрызли друг друга. Лифт на крышу не вёл, только лестница; сзади Дадзай ныл, что ему тяжело и он устал, давай, мол, отдохнём, и вообще «ты мне ноги отдавить можешь, Чуя», а спереди он ныл точно так же, говоря, что Накахара его толкает в спину. Чуе просто не терпелось поскорее уже покончить с приготовлениями, потому он торопился, если шёл сзади, а если он был спереди, Осаму высказывал претензии, что Чуя слишком быстро скачет вперёд. Подраться друг с другом им помешал диван, стоящий между ними в узком лестничном проёме. Небо на крыше было совсем близко, казалось, протяни руку — и можно огладить рыжеватые облака в отблеске вечернего солнца. Здание, в котором и обосновалась семья якудза, было одним из самых высоких в городе, потому тем, кто боится высоты, могло стать плохо ещё там, этаже на восьмом или девятом, с панорамными-то окнами в коридоре в пол. А здесь, на крыше, только небольшая перегородка и небо над головой. Дул ветер, нёс запахи свежести и моря. Когда Чуя наконец присел на подлокотник дивана и расслабленно выдохнул, он прикрыл синие глаза и подставил лицо бодрящему воздуху. Ветер трепал рыжие пряди. В животе что-то сжалось в предвкушении, и парень нервно выдохнул. Несколько следующих дней обещают быть насыщенными и волнительными, хотя по Осаму, упавшему на диван и благо что не с ногами, не видно, что он вообще о чём-то может беспокоиться. И он, и Дадзай, и Мори-доно, и Коё-сан не были обычными людьми. Вернее, эта их оболочка, вторая шкура, так сказать, практически полностью соответствует человеческой, отличались только зубы и глаза. Их вид назывался драконидами — полулюди-полудраконы, почти как привычные человеческому разуму фольклорные оборотни, умеющие перевоплощаться, только не в волков, а в настоящих крылатых ящеров, огнедышащих и грозных. Детёныши, подростки и молодняк не всегда умели контролировать свои эмоции, потому чаще могли демонстрировать острые клыки, звериные глаза и что-нибудь ещё, что в порыве гнева или страха могло случайно появиться на теле или из него — рога, например, выросшие прямо из черепа сквозь волосы, или шипы по краям нижних челюстей, или чешуя на некоторых участках кожи, или даже хвост… Осаму в этом плане оказался хитрым гадом — его бинтовые повязки зачастую скрывали появляющиеся чешуйки на руках, ногах, шее или даже лице. Да и спокойнее он был, по правде говоря… А вот Чуе приходилось сложно — его характер словно соответствовал пламенному цвету его волос, ведь тот вспыхивал как спичка от любого замечания в свой адрес: и глаза сразу горели звериным огнём, и хвост мог появиться, раскачиваясь из стороны в сторону, и рога, и даже раздвоенный язык. Коё-сан всегда говорила, что Накахаре нужно научиться держать себя в руках: «Думай о чём-нибудь расслабляющем и хорошем, — советовала она, — о шуме прибоя на берегу моря, например, или о бескрайней облачной глади высоко в горах». Ну как, как тут думать о море или горах, когда рядом стоит раздражитель и раздражает?! Дракониды были выше оборотней в их привычном понимании, не завися сменой оболочки от времени суток. Дракониды полностью сохраняли рассудок и могли говорить, раскрывая свои пасти и транслируя окружающим свои мысли (с отсутствуем губ ведь и речевого аппарата как такового особо не поговоришь!). Дракониды не рвали на себе одежду при превращении, оставляя её на своей человеческой «шкуре». Если дракониды учатся, то к сознательному возрасту они могут даже научиться владеть магией, как Мори-доно или Коё-сан; Чуе и Осаму способности покамест давались не идеально, порой проявляясь либо слишком сильно, либо не в то время и не в том месте. Огненное дыхание способностью не считалось — это было обыкновенным делом для драконидов, учитывая, что внутри их желудков копился метан, а кремниевый щелчок зубов при раскрытии пасти позволял выдыхать настоящий огонь, словно меха раздували пламя камина. (Вопросов было бы больше, если бы драконид не умел дышать огнём… это ведь наверняка какая-то болезнь внутренних органов.) Дадзай вот, например, избрал путь созидателя, сосредоточившись на умении аннулировать чужую магию на себе и на других, но из-за этого страдал Накахара, избравший путь разрушителя, манипулируя гравитацией как своей, так и предметов и живых существ вокруг; задумавшись, Чуя в своём человеческом облике мог расхаживать по стенам и потолку так, словно ходит по полу, а Осаму, случайно прикасаясь к нему или вовсе передавая какую-то вещь, обнулял его силы — и Чуя с грохотом падал головой вниз, не успевая развернуть крыльев. Ох, как убегал Дадзай по всем этажам от разгневанного напарника, набившего шишку на затылке или спине!.. Правда, иногда от этого же Осаму страдал порой сам, против воли аннулируя помогающего ему гравитацией Чую и с грохотом и хрустом костей падая с высоты. Магия отбирала много физических сил, и, если не научиться её контролировать, можно было чувствовать головокружение или сонливость уже после нескольких минут использования своих навыков, а то и вовсе потерять сознание, если способность использована на полную катушку, как у Чуи, например. Он потому и экономил энергию, не манипулируя гравитацией предметов, чтобы не чувствовать себя слишком уставшим ещё на половине предстоящего пути. Учиться, учиться и ещё раз учиться, чтобы доказать к своему совершеннолетию, на что ты годишься на турнире через год!.. А также учить традиции жизни полулюдей-полудраконов, потому что без внутренних неписаных правил, находящихся у всех оборотней на устах, в окружении себе подобных не проживёшь — убьёшься сам или будешь убит другими. В последние несколько декад лет дракониды полностью адаптировались к жизни современных людей, практически не отличаясь от простых смертных внешностью, поведением и образом жизни, лишь в определённые отрезки времени вспоминая истоки своих предков. Когда-то давно оборотням было сложно привыкать к жизни среди современных людей, а теперь ситуация сложилась полностью обратная — драконидам, рождённым в двадцатом и двадцать первом веках, было сложно приспособиться к традициям своих сородичей в жизни среднестатистического жителя города. Нет, одно дело — скрывать звериные части тела, контролировать своё поведение и сдерживать желание раскрыть крылья, когда стоишь в пробке или очереди, но совершенно другое — из современной жизни вырываться к жизни своих предков, потому что так гласили неписаные правила бытия оборотнем. Вот, например, следующее утро считается у людей летним солнцестоянием, а у драконидов в этот день раз в пентаду проводились Небесные Танцы. Чуя, может, и считал это название глупым и смешным, но это не отменяло того, что, начиная с летнего солнцестояния и в последующие два дня, все дракониды одного континента собирались в одной из обители их предков — в Огненных Вершинах, ближайшей обители к континенту, на котором обитали Дадзай и Накахара. В этом священном месте сходились пары драконид, собирающиеся перед всеми узаконить свои отношения, взлетев вместе в небо и совершив Танец. Десятки пар настоящих, живых, красочных драконов взмывали в воздух, описывая невероятные петли и узоры, сплетаясь хвостами и касаясь друг друга спинными гребнями, держа друг друга за лапы или обвиваясь шеями, замирая в воздухе. Зрители — дети и подростки, старики и просто те, кто пока не определился с избранником — прилетали посмотреть, оглашая Вершины рёвом тысяч глоток и залпами пламени в воздух. Подобные зрелища запоминающиеся и красивые — для драконидов! — сами по себе, не говоря уж о тех, кто оказывается там в первый раз. Обозначившись перед всеми своими сородичами Танцем, дракониды могли жить и дальше в любви и доверии, не утруждая себя человеческими выдумками вроде шумных свадеб, документооборота в записи актов гражданского состояния, украшений, плавящихся от высоких температур драконьего пламени, и тем более разводов, если избранник перестал быть мил и люб. Если в летописи человеческих веков бесчисленное множество разрыва отношений, то в летописи полулюдей-полудраконов такое же количество смертей от разрывов сердец, если избранник или избранница погибали. Дракониды выбирают себе пару на всю жизнь, умея любить и ценить партнёра — этим они всё-таки отличаются от людей. На Небесные Танцы этого года собирались Мори-доно и Коё-сан. Признать честно, ни Дадзай, ни Накахара даже не подозревали о таком решении наставников. Вернее, кажется, это Чуя ничего не подозревал… Во всяком случае, когда всего неделю назад Коё-сан спросила у юношей, не хотят ли они отправиться и впервые посмотреть на праздник Небесных Танцев, Осаму с улыбкой ответил: «Да, конечно!», а вот Чуя, привычный сначала думать, а потом говорить, изобразил на лице крайнее удивление, задав один-единственный вопрос: «В честь чего?..» И лучше бы он не слышал на него ответа. Во-первых, на праздник Небесных Танцев изначально отправлялись только Рандо-сан и мсье Верлен — старшие наставники с европейской части света и известные в кругах мафии как профессиональные наёмники, длинноволосые в человеческом облике и потому гривастые по всему хребту от головы до кончика хвоста в облике дракона, решившие наконец объявить о своих отношениях среди мира драконов и жить себе спокойно дальше, только уже в официальном браке полулюдей-полузверей. Ну, насчёт них Накахара удивился не так уж сильно — любовники-французы в последние лет… как раз-таки пять не скрывали друг к другу своих чувств. Это они, они были той самой парой, что могла сидеть в ресторане поздним вечером и мурлыкать друг другу слова о любви, пока Верлен что-то напевает, а будущий мсье Рэмбо-Верлен смотрит на него влюблёнными глазами, после того как днём они вернулись с задания, перекрошив ножом и огнестрелом группу людей. Романтики до мозга костей, они оба жили в столице высокой любви и красивых песен — Париже. Обычным людям, может, и есть дело до отношений чужих людей, а оборотни не разделяют любовь на правильную и неправильную, потому что им важно жить в любви и доверии с тем, кого любишь и кому доверяешь, а не что-либо ещё. А вот то, что шло «во-вторых», Чую и напрягло. «И мы предложили им лететь вместе к Огненным Вершинам», — с улыбкой добавила старшая сестра, словно продиктовала список продуктов в магазине или обязанности на день, и у юноши отвисла челюсть. «Ага, давно пора», — язвительно заметил тогда Осаму и получил локтем под рёбра. А вот у Чуи комментариев не нашлось. Он до сих пор, казалось, не мог осознать, на какое торжество их пригласили. Он понимал, что это не какая-то шутка, только потому, что Мори-доно каждый день твердил по нескольку раз и свод правил для праздника Небесных Танцев, и один-единственный запрет, который волновал его больше всего: «Осаму-кун, Чуя-кун, — говорил он строго и с назиданием, — я всецело надеюсь на ваше благоразумие — подниматься в воздух тем, кто является гостем, во время праздника запрещено». Чуя отвечал: «Да, конечно». Осаму только отмахивался, сетуя, что не маленький и запомнить может, не нужно им повторять по пятнадцать раз. И теперь… Этот день. Последний день в городе. Последний вечер перед отправлением на Огненные Вершины. Оставалось дождаться лишь Поля и Артюра, отпраздновать вином встречу и в ночь вылететь в место, откуда родом полулюди-полудраконы. У Накахары от ожидания и волнительного предвкушения сосало под ложечкой, а Дадзаю хоть бы хны. Честное слово, если бы он опять достал свою проклятую приставку, Чуя швырнул бы её с крыши. Неясный далёкий шум, отличный от свиста ветра, вынудил поднять голову и оглядеться. Накахара, находящийся на той грани беспокойства, что может перейти в панику и бесконечное хождение туда-сюда в тревожном ожидании, тут же встрепенулся, оглядываясь через плечо и подходя к самому краю крыши, глядя куда-то вдаль, благо что солнце светило не так ярко и не слепило глаза. Дадзай, увидев, что Чуя куда-то испарился, поднялся с дивана и огляделся в поисках напарника. — Эй, ты в курсе, что стремиться спрыгнуть с крыши — моя прерогатива? — Осаму повысил голос, вставая на колени и упираясь руками в спинку дивана. — Летать у всех на виду — плохая идея. — Без тебя знаю, — Чуя отмахнулся, не поворачиваясь к источнику голоса. — Ты слышишь? — Слышу что? — Накахара дёрнулся, когда его спины коснулась чужая рука и провела в оглаживающем жесте до края плеча. Дадзай подошёл ближе, останавливаясь рядом и вглядываясь куда-то вдаль. — Что, галлюцинации уже? — Нет, прислушайся. Осаму налёг грудью на перекладину и прищурился, взявшись руками за перегородку. Среди шума ветра он действительно что-то слышал. Юноша, задумавшись, глянул вверх. — Это похоже на… хм… — Осаму думал вслух, защёлкав пальцами. — Хлопки. Похоже на хлопки, — добавил Чуя. — Да, именно, хлопки, — подтвердил Дадзай, улыбнувшись и избавившись от тяжести слова, повисшего на кончике языка. А потом оба с ужасом переглянулись. Хлопки! Там, вдалеке, из-за рыжеватых облаков показались две точки — и драконий глаз ясно различал двух летящих сородичей, периодически взмахивающих крыльями, ловя потоки ветра и выравнивая полёт. — Летят! — почти хором сказали парни и кинулись прочь к выходу с крыши, толкая друг друга. Они ворвались в кабинет начальника, не обратив даже внимания на то, что принято, вообще-то, стучаться. Накахара чуть не упал, запнувшись о ногу Дадзая, и Дадзай чудом увернулся от подзатыльника, не понимая, в чём виноват, это ведь Чуя сам споткнулся, а не Осаму ему подножку нарочно подставил, хотя мог бы. Мори-доно и Коё-сан разговаривали о чём-то до этого, перед тем как вскочить на ноги — Огай упёрся руками в свой стол во главе других столов, выставленных П-образно, а Озаки вопросительно вскинула тонкую бровь. — Почему без стука? — недовольно хмурится мужчина, хоть и понимает, что без предупреждения о своём прибытии юное поколение вламывается только в крайних случаях. На самом деле, их беготню было слышно ещё в коридоре, но, как говорится, мало ли, что они опять не поделили. — Там они! — начал было Дадзай. — Близко! — перебил его Накахара. А затем оба снова посмотрели друг на друга и нахмурились. — Рандо-сан, — начал было Чуя. — И Верлен летят сюда, мы их видели, — перебил его Осаму. И тут уже друг с другом переглянулись Огай и Озаки. Мори растерянно посмотрел на наручные часы, отдёрнув рукав пальто, а затем цыкнул сквозь зубы и обошёл столы, быстро зашагав вперёд. Коё покачала головой, сделав жест руками парням, мол, вперёд-вперёд. Кажется, кто-то прилетел раньше положенного срока. Здание оживилось. Все приближённые к начальству сотрудники, а именно исполнительный комитет, сбежались наверх с нижних этажей по приказу Мори — необходимо было встретить гостей и передать полномочия на время доверенным лицам. Все бегали вокруг и суетились, и Дадзаю и Накахаре ничего не оставалось, кроме как притулиться в уголке, чтобы никого не сбить с ног и не дай бог не нарваться под горячую руку с просьбами помочь. В спешном порядке разливался по бокалам алкоголь, приносились закуски и другая еда — этот приём пищи обещал быть последним в ближайшие сутки. Все шумели и разговаривали друг с другом. Коё-сан на время куда-то пропала, а потом, когда беготня понемногу улеглась и весь исполнительный комитет расступился, она неожиданно появилась на крыше, сопровождая двух мальчиков, монохромно друг от друга отличающихся. Одному было десять, другому — двенадцать. Тот, что был младше и одет в белую рубашку и чёрные штаны на подтяжках, был Атсуши — совсем юный драконид, принимавший облик дракона всего несколько раз и ещё плохо умевший контролировать себя в этой «шкуре». А тот, что был старше и закутан в чёрное пальто, явно ему большое и тащащееся полами по полу, был Рюноскэ — такой же драконид, наоборот предпочитавший находиться большую часть своей жизни в форме дракона, прячась где-то в тёмных углах и на потолочных балках. Дети молча озирались по сторонам, ещё не зная, что дуэт Накахары и Дадзая вскоре должен стать их наставниками; сам дуэт тоже об этом не знал, это задумал один Мори, поделившись идеей с Коё. У самого младшего были необычные даже для оборотня глаза — оба гетерохромно содержали в себе жёлтую и фиолетовую половины. А у самого молчаливого и, соответственно, старшего был необычный капюшон кобры в драконьей форме. — Что, уже приобщаете их к алкоголю? — Дадзай, оказавшийся рядом с Озаки, решил пошутить. Коё смерила его недовольным взглядом, держа руки на плечах обоих мальчиков и особо от себя не отпуская — затопчут ещё. — Попытка в юмор засчитана не была, Дадзай-кун, — она хмыкнула. — Оставить на исполнительный комитет их нельзя. Они слетают с нами. — О-о-о, два мёртвых груза, — Осаму, скрестив руки на груди, посмотрел на юных оборотней сверху вниз. — Смотрите, чтобы вас никто случайно не сожрал. Атсуши, державшийся за полу кимоно Коё-сан, поджал губы и зашёл за её спину. Рюноскэ смерил Дадзая в ответ злым взглядом серых глаз. Кажется, у юного дракона даже зрачки сузились, как у кошки. Осаму нехорошо осклабился, демонстрируя клыки, но Рюноскэ не дрогнул, нахмурившись куцыми бровками ещё больше. На старших, превосходящих по силе и разуму, скалиться нельзя, но не то у Рюноскэ был такой характер (Дадзай ещё не знал), не то юный хищник чувствовал защиту от наставницы, ведь та показала зубы в ответ, смотря на Осаму сверху вниз, и Осаму спасло только то, что Чуя пихнул его локтем под рёбра. — Успокойся. Нашёл кому доказывать авторитет. — Я вообще им дружески улыбался! — Осаму закатил глаза и цокнул языком. — Посмотрим, как ты будешь улыбаться, Осаму-кун, когда они подрастут и проявят свои способности, — Озаки прищурила сверкнувшие светлым алым глаза. — А, ну да, я и забываю, что дети имеют свойство расти, — Дадзай, спрятав руки в карманы, с язвительной усмешкой покосился на Накахару, но… — Летят! — Чуя, может, и хотел что-то ответить, если вовсе не ударить за оскорбление в свой адрес, но тотчас переключился на показавшихся у самой крыши двух драконов. Все, кто находился наверху, обратили внимание на две тени, прежде чем крылья накрыли площадку. Впереди стоял Мори, заложивший руки в белых перчатках за спину. Исполнительный комитет и все присутствующие подняли головы к небу — над крышей зависли два крылатых существа, очертившие круг в вежливой просьбе разрешения на посадку, и уже потом один из них, поджарый и длинноногий, тёмно-зелёный и с палевыми грудными пластинами, приземлился первым, дважды махнув крыльями и сложив их, стоило задним лапам коснуться земли. Морда была длинной и острой, рога уходили назад, кружили кольцом и загибались на кончиках у самой шеи, на ухе под рогом блестела ярко-жёлтая серьга, а по всему хребту вместо острого гребня растекалась тёмно-изумрудная грива, свисая длинными прядями по морде между глаз. Рандо-сан сверкнул жёлтыми глазами. Второй, размером практически такой же, но с золотой чешуёй и белым брюхом, будучи несколько мощнее, с острыми шипами гребня сквозь золотую и пышную гриву, приземлился следом, и его морда была не такой острой. В ухе болталась такая же серьга с камнем, а рога были прямыми, как две огромные и заострённые ледышки. Глаза сверкнули холодным голубым. Оба, встав на все четыре лапы, подняли головы на длинных шеях, обвели взглядом казавшимися такими маленькими людей и, остановив глаза на Мори-доно, развёдшим руки в стороны, низко склонили головы в приветственном жесте. Светлый и с золотой чешуёй потянулся передней лапой к своему уху, осторожно отстёгивая серьгу; тёмный и скуластый присел на задние, склоняя голову на длинной шее к плечу и делая то же самое — и оба тут же вспыхнули светом, обращаясь людьми и мягко приземляясь на ноги; блондин приземлился первым и подал руку шатену, улыбаясь. От драконов, занявших половину площадки на крыше, не осталось и следа, и теперь японской Мафии предстали Артюр Рэмбо и Поль Верлен. Мори улыбнулся, кивнув, и шатен Рэмбо первым подошёл к нему, пожимая руку. — Bonjouuur, mes amis! — блондин Верлен церемониться не стал и чуть ли не с разбегу обнял Огая до хруста в его, Мори, спине, похлопав по ней и широко улыбнувшись. Рэмбо смерил партнёра прищуренным взглядом, но ничего не ответил — он привык к отсутствию у того формальностей. — Ох… рады приветствовать у нас, — от былой улыбки Мори не осталось и следа, когда его позвоночник сдавили в дружественных объятиях. Он ссутулился ненадолго, медленно выпрямившись и упёршись руками в свою спину, с хрустом выгибаясь вперёд. — будь осторожнее! — Рэмбо, нахмурив тонкие тёмные брови, слегка дёрнул Верлена за рукав его белого пиджака, и тот по-детски поджал губы. — Что-то вы рановато, — Мори растёр запястья и снова убрал руки за спину, придя в себя. — О, mon ami, моей вины здесь ровно столько же, сколько заменителей золота в моей серьге — ноль! — речь Верлена зазвучала звонко и непринуждённо, слышалась лишь лёгкая французская картавость, почти незаметная в быстрой речи гостя. — Это всё Артюр. Боялся, что опоздаем. Правда, m'amour? — я не хотел никого заставлять нас ждать, — глухо и с хрипотцой заговорил Артюр, поправляя шарф на своей шее и меховые наушники на голове — он всегда мёрз, особенно на крыше под всеми семью ветрами. Западающая «Р» слышалась в его речи гораздо больше, потому что Рэмбо говорил степенно и неторопливо, как настоящий граф. — надеюсь, мы не доставили вам неудобств своим ранним прибытием? — Лучше так, чем опоздать, мсье, — Мори слегка покачался корпусом из стороны в сторону на поверку, что ничего не болит. — И всё-таки мне для таких объятий давно не восемнадцать… — Не такая уж и большая у нас разница в возрасте, mon ami, всего-то лет десять… — Верлен улыбнулся, а затем обратил внимание на подошедших из-за спины начальника здешней мафии Озаки, сопровождающей двух монохромных мальчиков, и будущий смертоносный дуэт в мордах лицах Дадзая и Накахары. Он, встрепенувшись, протянул Коё руку, целуя тыльную сторону протянутой ему ладони. — Моё почтение, m'sœur, давно тебя не видел. — И тебе тоже не хворать, Поль, — Коё улыбнулась в ответ, посмотрев теперь на Рандо, когда Верлен выпрямился, убрав за спину одну из рук. — Здравствуй, Артур. Хорошо ли долетели? Легки ли были ваши крылья? Стандартное приветствие среди драконов. Ничего необычного. Наедине с Огаем-доно или Коё-сан подростки могли себе позволить проронить и такую фразу. — comme le vent, — Рэмбо улыбнулся, слегка прищурив свои большие европейские глаза, и в их уголках собрались небольшие, едва заметные морщинки — он был старше Верлена, хоть и ненамного. — остаётся надеяться, что такими и останутся. — Куда денутся? — Поль слегка похлопал партнёра по плечу, прежде чем обратил внимание на подростков и хищно улыбнулся: — А вот и молодёжь! Ну, что, рассказывайте, как вы тут, бьют ли вас, сами ли кого бьёте? — он сделал вид, что протягивает обоим парням руки крест-накрест, и, пока оба потянулись к рукопожатию, резко поднял ладони и потрепал их по головам — Накахара едва успел увернуться, отшатнувшись в сторону, а вот Дадзай не успел. Он стоял теперь взъерошенным, и Чуя довольно усмехнулся. — Как некультурно на вашем месте отказывать вашему верному дядюшке в таких радостях старшего наставника! — Мне очень стыдно, — с иронией ответил Чуя, улыбнувшись уголком губ, но всё равно не избежал того, что Верлен обхватит его за шею сбоку. — Эй! — Всё также не вырос, mon petit frère! — Я ещё вырасту! — Накахара оскалился, попытавшись вырваться из хватки Верлена, и тут же ухмыльнулся Осаму, приглаживая свои волосы. — Давай вырвем коленные чашечки Дазая и пересадим тебе? А что, вдруг получится! — Я всё слышу, вообще-то, со своей высоты, — Осаму прищурился, скрестив руки на груди. — моя любовь и защита, прекрати издеваться над детьми, — Рэмбо, наблюдая за измывательствами над подростками, вздохнул и покачал головой, прикрыв лицо ладонью, а затем подошёл и, взяв Поля за руку, приоткрыл рот, якобы не нарочно показывая ряд острых зубов. — пока над тобой кто-нибудь не поиздевался. Чуя как раз вырвался наконец из «объятий» и отлетел в сторону, фыркнув. Верлен отряхнул руки. — Над детьми никто не издевается, вот они, целёхонькие стоят, — Поль, смахнув хвост белых волос за плечо, указал ладонью на Атсуши и Рюноскэ, стоящих возле подола кимоно Коё. — А над этими уже можно, взрослые. — В теории, не такие уж и взрослые, — откашлялся в кулак наконец Мори, убрав за спину обе руки в белых перчатках. — Думаю, пора бы отметить ваше прибытие. Не так уж много времени остаётся до вылета. — Нам — вина, детям — сок? — Поль сверкнул голубыми глазами в сторону подростков, и Дадзай с Накахарой оба злобно на него посмотрели. — Виноградный, просто не настоявшийся. — Полагаю, от полбокала им ничего не будет… — Мори хотел уже было в задумчивости пожать плечами, как Коё очень грозно на него посмотрела. Забавно, но в то же время на Поля также нехорошо смотрел Артюр. — Хорошо-хорошо, детям только безалкогольное. — Мы уже взрослые! — Чуя развёл руками в отчаянии, глядя на Мори, как на последний предавший их оплот надежды. — Мори-доно! — Не спорьте, — Огай махнул на них рукой, похлопав в ладоши, и сотрудники, среагировавшие на звук, тут же стали разливать оставшийся алкоголь на столе, а затем по мановению руки босса исчезли в выходе с крыши, закрыв за собой дверь. Когда в руках каждого из руководящих должностей и исполнительного комитета оказалось наконец по бокалу, Мори, дождавшись тишины, сначала подал бокал Коё, предварительно принюхавшись к нему на наличие примесей и яда (в его слегка приоткрытом рту дёрнулся раздвоенный кончик языка, лучше чувствующий нотки возможной отравы), а затем уже взял себе, и в тёмно-красной жидкости сверкнуло закатное солнце: — Предлагаю выпить за то, чтобы завтрашним днём всё прошло идеально. — И за то, чтобы в дальнейшем у нас всё было в порядке, — Коё приобняла Мори за руку, и Огай на мгновение прикрыл глаза, как сытый кот. — У нас всех, конечно. — Чудесный тост! — Верлен качал бокал в руке, и вино медленно сползало по прозрачным стенкам вниз. Он посмотрел на Артюра, взяв его за свободную руку, и лицо того покрылось лёгким румянцем. — Любовь моя, золото очей моих, хочешь что-нибудь добавить? — за то, чтобы пламя в наших сердцах всегда нас согревало, — с хрипотцой прозвучал голос Артюра. — Или, может быть, даже сожгло! — зазвучал вдруг голос Дадзая, стоявшего рядом, и Накахара уже было ткнул его локтем под рёбра, но Осаму увернулся, наученный горьким опытом. — Не-а, не выйдет. — Сожгу тебя я, если язык за зубами держать не научишься, — процедил сквозь зубы Чуя, отказываясь от тоста. Ну не умел он их говорить! Лучше молча согласиться с окружающими. — А я предлагаю выпить за будущее поколение. Кто же иначе будет продолжать наши дела? — наконец произнёс свои слова Поль, свободной рукой указав на оставленных сидеть на диване Атсуши и Рюноскэ, а затем — на Чую и Осаму, также вскоре кверху вскинув бокал. — Pour nous, mes dragons! За нас, драконов! — За нас! — раздались синхронные голоса остальных, прерванные звоном бокалов. …Ночь разливалась далеко внизу жидким светом ночных фонарей и редких проезжающих фар, протекающих белыми огоньками по серым и перекрёстным рекам дорог. Крыш, казалось, нет ни у одного дома — крышами служит одно широкое чёрное небо, украшенное яркими точками звёзд и диском луны, взирающей на город совиным безглазым ликом. Там, наверху, практически не слышно шума города, далёкий гул смешался в одну невнятную пелену гудков, колёс и голосов людей. И там же, наверху, живое прощается с человеческим и бросается в крепкую драконью шкуру с железными перьями. Никто не был пьян. Рэмбо, казалось, только разогрелся, чувствуя себя от алкоголя внутри гораздо увереннее — организм оборотней гораздо крепче, чем у людей, несколько бутылок на несколько человек их не разобьёт, а только настроение поднимет. Когда Мори, отставив стакан с коньяком на стол, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и сказал: «Пора!», Коё показала ладонью знак «стоп», отходя в темноту крыши. Там, на диване, дремали дети, притулившись друг к другу спинами, и нужно было сначала убедиться, что с их превращениями всё в порядке, прежде чем обращаться самим. Казалось бы, ничего необычного в превращении оборотней — всё миллион раз видалось в фольклоре… Но нет. Живя в мире людей, привыкай к особенностям этой жизни. И потому Озаки достаёт из длинных рукавов два драгоценных камня на крепких цепочках, надевая одну на шею проснувшемуся Атсуши, а Рюноскэ изъявил желание надеть сам. С обликом человека ничего не произошло, а вот дракона человеческому глазу видно не будет. «Теперь можно», — сказала Коё, отходя и позволяя юным оборотням принять истинный облик. Атсуши начал превращение с ног, а вот Рюноскэ — наоборот, с головы, и, покуда мальчишка в белом встаёт на мощные драконьи лапы, опираясь на хвост и постепенно опускаясь корпусом на передние, мальчишка в чёрном вытянулся драконьей головой на длинной шее с капюшоном кобры, вставая сначала на передние, а уже потом выбрасывая по одной задние и отпуская наконец длинный хвост. Атсуши получился коренастым, с сильными передними лапами, с витыми рогами и отросшей на локтях белой шерстью, чем-то больше напоминая крылатого бенгальского тигра с длинной мордой, нежели дракона; Рюноскэ — наоборот, длинный и тонколапый, с блестящей чёрной чешуёй, как у змеи, с рогами-полумесяцами, загнутыми к самой голове снизу. Дадзаю и Накахаре дважды повторять не надо. Получив отмашку, Осаму поправил галстук-боло с зачарованным камнем на груди, Чуя — браслет на руке, сделанный из голубого камня полностью, отпрыгнув друг от друга в стороны. На крыше встали высокий и длинношеий, ещё немного нескладный, с бурой гривой, чешуёй цвета охрового золота дракон с прямыми посеребрёнными рогами и узором голубых всполохов по краям крыльев в цвет зачарованного камня на груди. Край одной из мембран между указательным и средним пальцами был чуть-чуть порван, но летать Дадзаю это не мешало. Правда, на двух его лапах, шее и хвосте, придавливая густую шерсть вдоль хребта, извивались бинтовые повязки — зачарованный камень позволял оставлять на шкурах ящеров желанные особые отметины. Накахара такого позёрства не поощрял хотя бы потому, что сам по себе был достаточно ярким драконом и никакие опознавательные метки ему были не нужны: ярко-рыжая чешуя с ярко-золотыми грудными пластинами блестела как солнце даже ночью, не говоря уже о тёмно-пламенной гриве, ниспадающей прядями на морду с голубыми глазами и проходящей по спине между крыльев до самого конца хвоста с пышной кистью, и раскаляющейся добела чешуёй по шее и животу, когда он дышал синим огнём — высокая температура пламени внутри драконьей груди могла навредить даже сородичам; тёмно-бурые рога шли почти прямо, слегка извиваясь трижды и кончиками всё равно смотря вверх. Тем не менее, старший братец в лице мага Верлена решил пошутить над младшим и зачаровал его браслет на чёрные «перчатки» передних лап до локтей на манер излюбленных Чуей настоящих перчаток на своих руках. Дадзай прозвал того Чернолапкой, а Накахара из-за этого злился — и летела во все стороны содранная чешуя, и сверкало пламя, тут помогало только присутствие старших, способных разнять молодёжь. И, несмотря на то, что у всех драконов от природы длинные шеи, Дадзай всё равно был выше. Накахару это раздражало. Они стояли друг рядом с другом, и по сравнению с Чуей Осаму казался почти взрослым драконом. «Точно не вырастешь», — раскрыл пасть Осаму, пытаясь изобразить усмешку на не особо-то и эмоциональной драконовой морде. «Пошёл ты, Дадзай», — раскрыл в ответ зубастую пасть Чуя, отряхнувшись. Мори кивнул Коё, мол, дамы вперёд, и леди улыбнулась, подавая своему мужчине руку. Огай приподнял руку Озаки в жесте вальса, приглашая вскружиться вокруг своей оси, и розовые одежды вспыхнули ярким блеском, являя взглядам всех присутствующих высокую и изящную дракониху с острыми золотыми рогами и шипами не только по краям нижних челюстей, но и вдоль хребта, пробивающимися сквозь длинную, тёмно-розовую гриву, скрывающую один из глаз с одной стороны острой морды. Коё не пылала, как Чуя, её палевые грудные пластины не кричали в пламени, зато ярко горели несколько маленьких камешков в канзаши пучка, оставшегося в гриве на затылке чуть ниже рогов. Хвост слегка стукнул по голове сначала Осаму, явно выводящего Чую из себя, а потом и Чую, чтобы не провоцировался почём зря. Когда длинная и тонкая шея драконихи поднялась высоко над всеми, обведя всех взглядом рубиновых глаз, она покачала головой и опустила её к Мори с гортанным урчанием — Огай огладил пластины носа одной рукой. Гости обратились предпоследними, вернув в уши серьги. Все эти волшебные камни, скрывающие драконидов от людских взглядов, были Верленовой заслугой — способность француза была направлена на зачарование предметов, а именно драгоценных камней в разного вида украшениях или повседневной одежде, к которым так классически тяготела драконья душа каждого оборотня. На крыше остался лишь один человек, и теперь, когда на Мори смотрело семь пар звериных глаз, он снял с руки перчатку, и на указательном пальце блеснуло кольцо с красным камнем. Чёрный как смоль и сочетающийся с ночным небом дракон появился на месте начальника, встал на длинные задние лапы во весь рост, расправив гигантские крылья, весь острый и угловатый, с длинными шипами и вьющимися длинными рогами, и сверкнул кровавыми глазами в лунном свете, закрыв диск светила рогатой головой. Вылитый демон ночи! Вылетевший с одной из самых высоких крыш города клин огромных существ, возглавляемый чёрным, как сама ночь, драконом невозможно было увидеть ни с земли, ни вооружённым глазом.

***

Дадзай обладал чудесной способностью спать в полёте. Где-то он этому научился? Кто знает! Вот только он единственный по итогу вздремнул за всю ночь, расправив крылья по ветру и пристроившись в клине вторым перед Накахарой. Ближе к утру Мори-доно изрядно вымотался возглавлять полёт, и Верлен, летевший в самом конце, легко ушёл вниз и подлетел снизу, изогнув голову и предлагая подменить. Всё, казалось, идеально! Вот только когда Чуя понял, что Осаму перед ним дремлет и не следит за поворотами, он с большим удовольствием сомкнул зубы на дадзаевском хвосте и дёрнул вниз, мол, с пробуждением, сволочь. Осаму исчез в густом облаке внизу, успев только раскрыть глаза, и ровно через мгновение взлетел наверх обратно, намеренно сбивая Чую крылом. Накахара оскалился, взмахнув крыльями и вылетев из клина, намереваясь настучать по кое-чьей рогатой голове, но Коё, будучи начеку всю ночь, резко рявкнула, раскрыв пасть и оглушив рёвом небо. Засыпающие на лету Атсуши и Рюноскэ мгновенно встрепенулись, а Осаму и Чуя вернулись в клин, только Чуя оттолкнул Осаму с его места и встал впереди точно за Полем. Дадзай сложил переднюю лапу на лапу на манер рук крест-накрест на груди и, вытянувшись по воздуху, прикрыл глаза, задремав снова. Рассвет окрасил небо от нежного розового до яркого оранжевого, и облака казались теперь плывущими по небу лепестками персика. Чуя зевнул, щёлкнув пастью и стукнувшись зубами об зубы, когда обратил внимание на восходящее солнце. Над Мори, сравнявшимся с Коё, летел уставший Рюноскэ, потирающий лапой глаз, над Озаки в воздухе завис Атсуши, измучившись уже и периодически взмахивая крыльями, стараясь удержаться в небе. Верлен, изогнув голову и посмотрев на Рэмбо, неожиданно раскрыл пасть, и его звонкий голос раздался в головах всей стаи: «Прекрасное утро!» Чуя, начавший клевать носом и оттого сбиваться с курса, раскрыл глаза и сонно огляделся, когда над ним и под ним одновременно проскользнули два взрослых дракона — то Поль и Артюр отлетели в сторону, закружившись в бодрящем уставшее тело танце. Сквозь их мембрану просвечивало солнце, и Верлен словно сливался цветом своей чешуи с озолотившимся небом, покуда тёмный Рандо резко контрастировал с бескрайней гладью, а его грива колыхалась на ветру. Мори, глянув на них, только покачал головой, летя одним из крыльев под крыльями Коё. Чуя, вполглаза наблюдая то за исчезающими, то за выныривающими из облаков драконидами-европейцами, только благодаря этому и увидел, как Осаму раскрыл пасть в намерении схватить летящего спереди напарника за кисточку хвоста, потому вовремя им дёрнул и стукнул кончиком по голове Дадзая. Тот выдохнул носом пар, фыркнув, и драматично ушёл вниз, словно подбитый, скрывшись в облаках. Накахара невольно замер в воздухе, дважды взмахнув крыльями и оглянувшись по сторонам. Куда он делся?! Показавшаяся на мгновение тень внизу едва не сбила, Накахара успел вытянуть голову, чтобы его не стукнули головой по нижней челюсти — Дадзай со смехом в раскрытой пасти описал над ним круг и также, смеясь, отлетел в сторону, когда Чуя с раздражённым клокотанием в глотке дёрнулся за ним. Мори и Коё единственные летели совершенно спокойно, следя за тем, чтобы самые младшие не дай всевышний не потеряли равновесия и не рухнули от усталости вниз. Там, сбоку, ближе к солнцу, кружились в утреннем вальсе тёмный и светлый драконы, словно репетируя выход перед всеми, а где-то то внизу, то вверху периодически рычали и цеплялись друг к другу Накахара и Дадзай — первый раскалялся грудными пластинами и вспыхивал голубой проседью по гриве вдоль хребта от гнева, второй нырял из облака в облако, изгибаясь грудью вперёд и словно играя с тем, кто может его нешуточно обжечь. Чёрный дракон дёрнул ухом, когда услышал далёкие знакомые звуки. Они наконец были на месте — то были драконовы голоса, доносящиеся прямиком с Огненных Вершин. Мори резко сложил крылья и ушёл вниз, и Рюноскэ над ним от порыва ветра описал круг в воздухе, мгновенно проснувшись и встряхивая теперь головой, хлопая краями змеиного капюшона по шее. Верлен и Рэмбо тотчас оказались рядом, одним взглядом спрашивая о приземлении, и Коё уже хотела было что-то ответить, как вдруг в её крыло сверху что-то ударило, утягивая за собой. Она успела лишь издать удивлённый возглас, прежде чем нырнула в облака внизу. На её краю зрения в тот момент промелькнуло что-то буро-бежевое… Вторым крылом дракониха сбила Атсуши, и тот влетел в Рюноскэ — с рёвом оба отлетели в сторону. Поль и Артюр переглянулись, прежде чем ринулись помогать. Огаю не пришлось подавать клич, что пора спускаться. В низовье гор едва ли не кубарем, пролетев мимо Мори, готов был рухнуть Дадзай, и благо что Огай среагировал вовремя и схватил его зубами за хвост, дав время развернуть крылья. Коё с недовольным рычанием приземлилась следом, отряхнув ушибленное крыло и поднявшая на Осаму, вставшего на все четыре на земле, лапу с когтями, но то просто угроза — юный оборотень с виноватой улыбкой отодвинул голову на длинной шее, щуря один глаз, а удара так и не последовало. Следом небо разрезал сложивший крылья Чуя, быстро разрастающимся пятном пламени приблизившийся к горам и расправивший крылья лишь у самой земли, пыша паром от раскалённого тела и оставляя на траве обугленные угольки; пыл поумерился — стоило только поймать на себе разгневанный взгляд старшей наставницы, чтобы пламя внутри тотчас угасло, словно спичечный огонёк под дуновением морозного ветра. Последними плавно осели Верлен и Рэмбо, вставая на задние лапы — передними они придерживали Атсуши и Рюноскэ, сбитых прямо в воздухе. Мори, покачав головой и недовольно выдохнув носом серый дым, обвёл всех взглядом на предмет повреждений, а затем раскрыл пасть, звуча у всех в голове низким голосом: «Поднимаемся наверх. Крыльев не раскрывать». Они были на территории снежных вершин Чанбайшань с неспящим вулканом, располагавшимися за морем — потому место и называлось Огненными Вершинами. Теперь, на этой земле в день праздника, подниматься от земли было запрещено. Лес вокруг обступал густой стеной, играя солнечными лучами на тёмно-зелёных верхушках, и там, наверху, слышались голоса других ящеров, слетевшихся сюда со всего континента. Уже совсем скоро… Мори шёл самым первым, осматривая выступы и огибая расселины. Чем выше поднималась стая, тем больше под лапами Чуи плавился тонкий снег. Если где-то в подножии Осаму ещё бодро скакал, то ближе к вершине он всё ниже опускал крылья и всё больше ныл. А ведь он единственный спал за всю ночь перелёта без привалов! Где же там, на море, привал-то найдёшь… Но нарастающие голоса других оборотней питали энергией — хотелось поскорее подняться и окинуть взглядом эти самые Вершины. Они ведь у драконов весьма известны! Как какие-нибудь столицы мира у людей, так и у драконидов — Вершины. «Эй, Дадзай, — раскрыл пасть Чуя, оглянувшись на тащущегося позади Осаму, и тот уставшим взглядом глянул на напарника. — Кто последний, тот безлапый моллюск!» Дадзай в возмущении вскинул голову. «У тебя и так лапы как обгоревшие выглядят, ты и так безлапый», — ответил он, подвигав плечами и стремительными прыжками сокращая путь до Чуи. «А ты весь в бинтах, но я же молчу», — Накахара не стал дожидаться, пока Дадзай с ним поравняется. Напарники ускакали вверх, опередив даже Огая, ничего им не сказавшего, а потом тот услышал, как Рюноскэ, уже еле переставляющий лапы, но услышавший, что там наговорил друг другу дурной дуэт, раскрыл пасть и обернулся к Атсуши: «Ты — безлапый моллюск, если меня не обгонишь», — сказал он голосом с хрипотцой. Атсуши, шедший уже с полузакрытыми глазами где-то под крылом Коё, встрепенулся, распушившись шерстью меж белой чешуи: «С чего это? Так нечестно!» Мори остановился, пропуская запрыгавших вверх юных драконидов мимо себя и не спуская с них взгляда, пока до него не дошла Озаки. Верлен и Рэмбо замыкали ряд, и Артюр, когда Поль остановился подле чёрного и розоватой драконов, устало положил ему голову на плечо, изогнув шею кольцом. Верлен раскрыл пасть: «Ха, я вот думаю, mes amies, насколько актуально будет нам вот так посоревноваться?» Рэмбо уронил нижнюю челюсть: «кхм, в теории, можно даже разогреться, если побегать…» Коё встряхнула головой, убирая лапой упавшую на второй глаз прядь яркой гривы: «Чтобы потом не было сил для Танцев?» Мори разгрёб хвостом снег, закатив глаза: «Как вы все себе представляете: четыре взрослых дракона бегут наперегонки?» Все четверо переглянулись, Поль усмехнулся. Нужно было добираться до Вершин, чтобы наконец уже мочь отдохнуть. Дадзай и Накахара мешали друг другу, придя, кажется, в итоге одновременно к финишной прямой, но поссориться не успели: им открылся прекрасный вид на вулканическое озеро с зеркальной поверхностью и теплом, поднимающимся с глубокого дна, а по берегам вокруг… По берегам располагались драконы. Десятки, сотни, тысячи! На сколько хватало глаз — везде крылатые существа! Они рычали, общаясь друг с другом, смеялись и пели, качали головами и сидели на задних лапах, жестикулируя передними. Каких только цветов чешуи здесь не было: все краски радуги и, казалось, даже те, которых ещё никто не знал. Чешуя блистала на ярком солнце, поднявшимся над горным хребтом; небо чертили десятки силуэтов с расправленными крыльями, ища приземления. Огненные Вершины спускались к озеру пологой чашей с протоптанными дорогами мимо пещер для отдыха. Воздух наполнялся голосами! У Чуи, кажется, захватило дух. Он не заметил даже, как под его крыло пробрался белый Атсуши, радостно сверкая жёлто-сиреневыми глазами. Рюноскэ, тяжело дыша, хотел было подойти со стороны Дадзая, но, фыркнув и раздражённо вильнув концом хвоста, демонстративно обошёл его и встал по левую лапу Накахары, молча взирая на Вершины. — Как нас… много, — только и сумел выдохнуть Чуя, не зная, за что и зацепиться взглядом. — А представь, сколько нас на самом деле, учитывая, что это всего лишь одно из мест нашего сбора, — Осаму решил поумничать, получив хлопок хвостом по спине. — Да за что? — Потому и учись держать язык за зубами. Твоей пропажи никто не заметит, — Накахара ухмыльнулся, как только может ухмыльнуться морда дракона, и сверкнул голубыми глазами. — Ты же знаешь, я всегда рад, — Дадзай закатил желто-карие глаза, — но ты ведь быстро не умеешь, только болезненно. — С тобой по-другому нельзя. Уж больно раздражаешь. — Оно и видно: не только физически не вырос, но ещё и умом… — Чё сказал?! Дракониды прямиком бы сцепились, если бы не показавшийся на краю зрения Мори, перед которым юноши-драконы расступились, позволяя ему и Коё-сан встать между ними. Верлен и Рэмбо подошли чуть поодаль, и, хоть по мордам видно и не было, у Поля от предвкушения подрагивали сложенные крылья. Артюр поёжился, встряхнув головой, и блеснула на солнце качнувшая в остром ухе серьга. Было ещё раннее утро, и Мори как глава стаи прошёл первым. Чуть позади него шла Коё, следом пара французов, за ними бежали Рюноскэ и Атсуши, а замыкали ход Дадзай и Накахара. Тело Чуи дышало паром и дымом — все драконы от него отшатывались, не желая обжечься; так Накахара реагировал на захлёстывающие его эмоции — горел внутри. Контролировать он это умел, но… не всегда. Вот и сейчас, например, когда Огай как один из старейшин здешних истоков спустился на один из нижних ярусов пещер — складывалось ощущение, что он и вовсе какой-то верховный предводитель, а не глава очередного поколения драконидов — никто просто не хотел обжечься, и пышущего внутренним огнём дракона, следующего в конце за своим, вестимо, вожаком, все остальные обходили стороной. Пещера располагалась почти у самой воды, что было весьма удобным — старейшинам и их сопровождению часто доставались такие места, — да и взлетают первыми всегда те, кто находятся на ближних к озеру кругах, соответственно, и летят они выше всех, поднимая крыльями столпы воды. Но… Всё это представление ближе к вечеру, когда солнце озарит своим пламенем вулканическую воду, а все драконы соберутся ради праздника. Сейчас необходимо было отдохнуть от долгой дороги. …Накахара не мог уснуть. Нет, он умел засыпать и в шуме, и в абсолютной тишине, и в поездке, и на гладкой, твёрдой поверхности без покрывала, одеяла и всего прочего, особенно когда спал в облике дракона. Пещеры не предназначались для обитания там людей, потому, конечно, оборотни могли вернуться в человеческую шкуру, но располагаться им всё равно нужно было на камнях; старшие драконы ушли вглубь, подальше от гула постепенно затихающих голосов, слышались только изредка ближе к середине дня хлопки крыльев и одиночные разговоры тех, кто принял человеческий облик и отдыхал сейчас у воды — голоса людей во много раз тише драконова клокотания. Атсуши и Рюноскэ поначалу побегали у воды, на удивление найдя своих ровесников и даже младше; белый пушистый дракон, казалось, пропустил фазу отдыха во сне и неутомимо шлёпал лапами по воде, покуда чёрный свернулся на камне под солнцем и задремал. Накахара, на чьё с Дадзаем попечение остались младшие члены стаи, заметив, что один из мальчишек-драконов уснул совсем, подошёл ближе и поддел носом того под брюхо, осторожно поднимая на свою шею и вернув в пещеру, сгрузив подле старших. Атсуши всё ещё был у берега, пока Чуя находился вместе с Рюноскэ в пещере, и, когда Накахара заметил, что клюющий длинным носом пушистый детёныш драконида пускает в воде пузыри и готов стать морским существом, он сорвался с места, носом поддевая голову Атсуши, пока тот не захлебнулся к чертям. Плохой было идеей думать, что Дадзай внезапно станет ответственным и проследит хотя бы за одним детёнышем! — Твою драконью мать, Дадзай! — шипел Чуя, выходя из пещеры и осматриваясь, ведь внутри неё, как оказалось, никудышного напарника не было. Атсуши был спасён, встряхнут от воды за шкирку и отнесён отдыхать ко всем остальным. Не хватало ещё, чтобы на одного оборотня стало меньше! Накахара прищурился, оглядевшись в поисках и приложив лапу к глазам, чтобы солнце их не слепило, и… и где же он обнаружил Осаму? Правильно: парень в пиджаке сидел на верху пещеры своей стаи, свесив ноги, и играл в треклятую приставку, которая, как выяснилось, всё это время была с ним. Где пронёс, гад?! В бинтах, что ли? Накахара оскалился, обернувшись человеком, и уже хотел было взобраться наверх, но, посмотрев на то, как Дадзай самозабвенно болтает ногами, придумал несколько иную месть. Не спуская с Дадзая глаз, он прошёлся до пещеры обратно, а там, разбежавшись, взобрался по небольшим выступам, идеальным для таких маленьких человеческих ног, и в прыжке схватился рукой за одну из ног напарника. Осаму, не ожидав такой подлости, соскользнул с пологого края и рухнул на ноги. Треклятая приставка с гонками, вместо того чтобы выпасть из рук и расколоться, оказалась крепко прижата к груди. Дадзай, к своему счастью, но сожалению Накахары, ничего не сломал. Он поднялся как ни в чём не бывало и отряхнулся, с испугу оглядевшись широко раскрытыми глазами. Чуя стоял чуть поодаль, держа руки в чёрных перчатках в карманах и сверкая синими глазами. — Можно было бы просто спросить, больно ли мне было, такому красивому, падать из рая, если хотел сделать комплимент, а не демонстрировать своё намерение, — Осаму фыркнул, отряхнув рукава и посмотрев на экран приставки с горящей посреди него «Паузой». — Ты идиот?! — Накахара рад бы повысить голос, да не хочет будить стаю, потому подходит широкими и твёрдыми шагами и хватает Осаму за грудки, зло глядя в глаза напротив снизу вверх. — Нам обоим нужно было присматривать за ними, почему опять всё на мне? — Ты и так постоянно жалуешься, что я тебе мешаю. К чему тебе моё присутствие? — Дадзай отцепил руки Накахары от себя, убрав приставку во внутренний карман пиджака. Он был чертовски спокоен и этим раздражал ещё больше. — Ты мне мешаешь тогда, когда страдаешь чёрт знает чем, — Чуя сжал руки в кулаки до хруста кожаных перчаток. — Неужели хоть раз нельзя подойти ответственно хоть к какому-нибудь делу? — На мне другая ответственность, — Дадзай сверкнул глазами в ответ, слегка нахмурившись, намекая на то, что именно он наследник Мори-доно. — Про естественный отбор слышал? Вот нечего и вмешиваться. — Да ты бы первым от этого естественного отбора сдох, если бы не я и все остальные, когда тебя клинит, — Накахара едва сдержался, чтобы не замахнуться на Дадзая, проходящего мимо, агрессивно покрутив пальцем у своего виска на фразе про «клин». — Я никогда себя спасать не просил. — А я не просил ставить себя в пару с тобой. Меня поставили перед фактом, — Накахара провожает Дадзая взглядом, смотря, как тот в пещере садится на небольшой камень и закидывает ногу на ногу. — Как и тебя ставят перед тем фактом, что ты спасён. — Смотри, как бы твоё благородство тебе потом боком не вышло. Чуя нахмурился, чувствуя, как закипает, потому, негромко зарычав, схватился за голову и резко развернулся, зашагав вниз к воде. Почему Дадзай… такой?! Неужели Чуя так сильно грешил в прошлой жизни, что ему досталась в напарники такая сволочь! Он со злости пинает прибрежную воду, поднимая в воздух брызги, и садится прямо на землю, обхватив колени руками. Если раньше сон и шёл, то теперь ни в одном глазу его не было. В душе всё клокотало. Он смотрел на воду, стараясь ни о чём не думать. Думай о далёком море, о высоких горах… думай, думай… Он попал в мафию несколько лет назад. Возглавляя банду опасных подростков города, чьей отличительной чертой был синий ленточный браслет на запястье, он как драконид защищал и своих, и чужих, пока не напал на Дадзая. Тот, во-первых, оказался драконидом, во-вторых, ровесником, в-третьих, той ещё скотиной, и как-то так вышло, что их цели на одну миссию совпали. Чуя часто вспоминал моменты тех дней, но также часто гнал их из головы — закончилось всё тем, что, может, Накахара и выбил безопасность для всей своей банды, но за связь с мафиозной шавкой в виде Осаму свои же его и предали, всадив нож под рёбра. Чуя вылечился, будучи выхоженным мафией, привязался к Коё как к заботящейся о нём девушке и присягнул на верность Мори-доно, не оставившим своего сородича, хоть и юного, на медленную смерть от внутреннего кровотечения. Мужчина, оказавшийся взрослым драконидом, принял беспризорника в стаю, дав кров, пищу и всё то, что нужно для выживания в человеческом мире, взамен на преданность. Чуя не был против — по крайней мере, так появлялись те, кого Чуя может защищать и во чьё благо Чуя может направить свою разрушительную силу. Он больше мог не бояться кого-то обжечь, когда испытывал сильные эмоции. Однако, как бы Чуя ни уважал любой указ босса, приказ о постановке его в пару с Дадзаем он не понимал и чуть ли не ненавидел. Осаму был совершенно отвратительным! Любил раздражать своим поведением и совершать попытки самоубийства, просто потому что у него в голове мозгов ноль на этот счёт. И как такой умный стратег мог на это решаться каждый раз?! И Чуя спасал. Спасал его так же, как спасал своих бывших друзей и других людей, зачастую ему даже незнакомых. А Дадзай оказался не только скотиной, но ещё и неблагодарным. Хотелось его иногда придушить собственными руками! Но Мори-сан не простил бы, да и Коё-сан, да и… да и все вокруг. Осаму был необъяснимо дорог боссу, а против его приказов Чуя никогда не шёл. Огай доказал, что ему можно доверять. Если хочет оставить Осаму в живых, пускай оставляет… Но причём тут Чуя?! Почему на плечи Чуе пало обязательство времяпрепровождения с горе-напарником! Алмаз алмазом точится, ага!.. Накахара был согласен побыть обычной тротуарной плиткой, если взамен ему не придётся точиться об этот забинтованный алмаз. Юноша, кажется, в созерцании озёрной воды задремал, уткнувшись лбом в колени. Дремал он во всяком случае совсем недолго — его разбудили брызги в самое лицо, от которых он тотчас подскочил на ноги. Рядом стоял Дадзай с туфлями наполовину в воде и лыбился: «С добрым утром!» Накахара встряхнул головой и утёр рукой, сняв перчатку, мокрое лицо. Заодно и умылся. На уставшую голову гнев не шёл, потому Чуя огляделся — вокруг кипел шум, вокруг собирались драконы и люди. Воздух гудел. Сколько времени?! Накахара глянул на небо — оно было оранжевым. Уже пора! За спиной сидело много драконов, в том числе и их старшие. Верлен, сидя на земле у пещеры, чесал задней лапой за ухом, как собака, Рэмбо зевал, прищурив свои большие глаза, Коё сначала когтями причёсывала взлохмаченную гриву себе, а затем переключилась на Мори, посмотрев на него и передними лапами повернув к себе его морду, огладив по щекам и стряхнув мелкие камушки, забившиеся под чёрные чешуйки. Огай только глаза прикрыл, прежде чем мягко отстранился с тихим урчанием где-то в глотке и степенно, высоко подняв голову на длинной чёрной шее, прошёлся к берегу. — Вы помните о запрете полётов? — спросил он низким голосом, раскрыв пасть. — Помним, — Дадзай, закатив глаза, отмахнулся. — Помним, Мори-сан, — Накахара кивнул. — Вот и отлично. Можете не обращаться до самого конца, нам так будет спокойнее. — Да мы ни разу Ваших нервов трепали, вы чего! — в демонстративном оскорблении Осаму приложил ладонь к своей груди. — Как Вы вообще о таком подумать могли… — Прекрати язвить, — Мори опустил глаза, сверкнувшие алым. — Я повторяю об этом не потому, что считаю вас обоих плохослышащими, а потому, что вы легки на подъём. Сначала делаете, потом думаете. — Я думаю, потом делаю, — буркнул Чуя, держа руки в карманах и смотря в сторону. Тысячи драконов сидели вкруг озера и дальше, у пещер, даже у самых вершин. Нет, мест было ещё много, но само наличие такого количества сородичей… — А Дадзай-кун делает, потом думает, — Мори на этот раз повернул голову уже к Накахаре. — А ты, Накахара-кун, отключаешь голову, когда Дадзай делает что-то подобное. Или я неверно говорю? Чуя ничего не ответил. Он сдул спавшую на лицо рыжую прядь и фыркнул, потупив взгляд. — Хорошо, что мы с вами друг друга услышали, — Мори глубоко вдохнул грудью, развернув крылья, и юноши едва успели разбежаться в стороны, прежде чем взрослый дракон взмахнул ими, согнув лапы, и взмыл в воздух синхронно с ещё десятком старейшин, слетевшим с разных сторон берега. Видя, как старейшины начали взлетать над вулканическим озером, все крылатые гости тут же обратили взгляды к небу, раскрывая пасти в нарастающем рёве. Главы очертили над водой круг, отражаясь в нём размытыми отражениями самих себя, и приземлились на длинном и широком выступе против озера — единственном месте, вдоль которого не было пещер. Пьедестал всегда занимался только старейшинами и только на момент Танцев. Праздник начинался. Воздух дрожал. Драконы и люди были в нетерпении. — Драконы и драконэссы, леди и джентльмены! — раздался громогласный голос одного из старейшин, стоявшего в самой середине, неподалёку от которого был Мори, и все главы после созыва взревели, раскрыв пасти, оповещая о начале. В ответ им все присутствующие драконы внизу, замолкнувшие на мгновение рёва старейшин, вскинули головы и оглушительно заревели в ответ. Чуя уже хотел было обернуться и присоединиться ко всем сородичам, как вдруг увидел, что Осаму, зевнув, сложил ноги лотосом и сел на землю к воде, делая максимально незаинтересованный вид. — Лига старейшин приветствует всех на очередном празднике, важном не только для нынешних нас, но и для наших будущих поколений, которые точно так же, как и мы, будут сохранять традицию сегодняшнего знаменательного дня, — драконы затихли, подрагивая в ожидании, нервно зевая, переступая с лапы на лапу, похлопывая крыльями на изготовлении. — В сравнении с прошлым праздником, нас стало гораздо больше! — пятнистый старейшина обвёл всех глазами, выставив одну из лап вперёд. — Окиньте друг друга взглядом, драконы и драконэссы, запомните каждого вашего сородича в глаза, мы все здесь собраны для продолжения мира среди драконидов, а не для войны. Теперь, когда все готовы, я должен зачесть список правил, считающихся клятвой для тех, кто сегодня воспарит в воздух с тем единственным или с той единственной, с которым или которой готов провести всю свою жизнь… Дадзай зевнул снова, и вот тут Накахара, как бы ему ни было стыдно признавать, мысленно с ним согласился — скукотища. Ему казалось даже, что и многие взрослые драконы, стоявшие по краям озера, еле скрывают зевоту. Коё, сидящая рядом с Атсуши и Рюноскэ, слушала внимательно, не спуская глаз с выступа старейшин, а вот Верлен позади прикрыл лапой пасть, зевая и затем утирая заслезившийся глаз пальцем. Рэмбо, нахмурившись, пихнул его плечом в плечо, и Поль тут же выпрямился, делая заинтересованный вид. — …избранники в сложившихся парах не имеют права убивать друг друга, обязуясь жить в мире, любви и согласии сегодняшней клятвой перед небом, и любое покушение на своего избранника может повлечь полное право свидетелей-драконидов на самосуд, — доносилась до слуха речь уже второго старейшины. Ну и правильно, к чему одному надрывать голос? — Покушение на избранника со стороны чужого члена стаи также даёт право на самосуд над ним со стороны как сложившейся пары, так и имеющейся у этой пары стаи, связанных кровными и побратимыми узами… «Один за всех и все за одного прямо», — пронеслось в голове Чуи. Что-то после этого говорилось ещё, но Накахара не слушал. Он переключил внимание на Осаму, который сидел у самой кромки воды, подперев подбородок ладонями. Чёрт, ну хоть бы каплю уважения к происходящему проявил! — …и запомните: тем, кто является сегодня гостем и простым зрителем, подниматься в небо до восхода луны запрещено, иначе будет дана клятву небу, которая обязывает жить в любви и согласии всех, кто раскрыл под сводом крылья… — Сговорились они, что ли, повторять одно и то же? — негромко пробурчал Осаму, снова зевая, и Чуя его легонько пнул по боку, мол, молчи. — Теперь, — зазвучал новый — Мори! — голос, и чёрный как смоль дракон выставил лапу вперёд, когда второй старейшина замолчал. Накахара тут же вскинул голову кверху, как и, кажется, вся его стая, даже Атсуши и Рюноскэ, — когда свод законов и правил окончен, прошу всех обратить взоры к небу! — Огай звучал достаточно молодо для голосов до него, и из-за этого в Чуе заиграла даже какая-то гордость. Старейшина по статусу, а не по возрасту — то-то же! — Когти вперёд, больше огня, дамы и господа! Праздник Небесного Танца можно считать открытым! Огненные Вершины взорвались пламенем. Из тысячи драконьих глоток вырвались столпы пламени, словно начал извергаться неспящий вулкан в горных хребтах. Пламя оседало чёрным дымом в воздухе, драконы хлопали крыльями, стоя на земле, и вставали на задние лапы. Верлен так сделал, поднявшись выше своего роста, и выпустил в воздух свой огонь, присоединяясь ко всем. Подняв голову вверх, щёлкнула зубами Коё, дыша пламенем, и также сделал Рандо, сливаясь своим огнём с огнём Поля. Даже Атсуши запрыгал на земле, махая крылышками и выпуская в сторону небольшое пламя с искрами — Накахара едва успел увернуться, чтобы по нему не попало. Рюноскэ поддержал чисто из вежливости, выдохнув в воздух рыжую струю из пасти, раскрыв свой змеиный капюшон. Чуя воздержался. Если он в порыве чувств выдохнет свой огненный столп, всем драконам вокруг придётся несладко — он ещё долго будет остывать. Осаму, кажется, и не планировал обращаться драконом, не то что раскрывать рта. Он с ухмылкой зачерпнул воды из тёплого вулканического озера и брызнул в сторону остромордого Рюноскэ — тот подавился струйкой пламени и моргал, утирая капли с носа. Чуя хлопнул Осаму ладонью по затылку, Дадзай злобно прищурился, обернувшись, но ничего не ответил. — Разбиться по парам и расправить крылья! По началу клятвы небу первой очереди первого дня подняться в воздух! — скомандовал Мори, перед тем как он сам и ещё несколько таких же, как он, молодых старейшин слетели с выступа, оставив более взрослых, если не старых, глав на пьедестале одних. Огай очертил над озером круг, как и все остальные для соблюдения красивого полёта, и замер в воздухе у берега, размахивая крыльями. Мощные крыла разгоняли волнами воду, и подростки отшатнулись в стороны, чтобы, во-первых, не намочить одежды, а во-вторых — пропустить Коё. Чёрный дракон, моргнув красными глазами, протянул драконихе когтистую лапу, и, когда та вложила свою в протянутую чешуйчатую ладонь, потянул избранницу за собой — Коё взмахнула крыльями, отрываясь от земли. У старейшин, если те принимали решение обручиться, был приоритет. Остальные — вторыми и третьими. — Да узрит же небо своих созданий! — прозвучала знакомая команда. И воздух наполнился цветными пятнами. Около двух десятков пар взмыли в воздух, запестрев отражениями в волнующемся озере, и закружились вихрем в небе. Железные перья резали воздух, выпущенное пламя синхронно гасло в воде и искрами мерцало на поверхности. Каждый смотрел за своей парой, и Чуя был прикован взглядом, естественно, к своим. Мори, единственный чёрный, как ворон, дракон ярко контрастировал на фоне цветной чешуи всех остальных пар, и Коё рядом с ним смотрелась удивительно гармонично: яркая, как закатное солнце, она поднималась и поднималась вверх, пока Мори не закружился с ней в танце, прильнув спина к спине, опустив свои шипы к хребту. Пара, три, пять и так далее — драконы танцевали кругами, синхронно повторяя друг за другом, и зрители внизу, хлопая крылами, но не отрываясь от земли, ревели, сотрясая воздух. От шума так заложило уши, что Чуя вынужден был прикрыть их руками… Оторвать взгляд было невозможно. Такое зрелище… действительно, лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать. Огромные крылатые птицы обвивались друг между другом шеями и хвостами, драконы поддерживали в воздухе драконих, позволяя им показаться во всей красе и расправить крылья, драконихи прижимались тыльными сторонами крыльев к крыльям своих избранниц, кружась в фонтане — вода из озера высоко поднялась от циркуляции воздуха в летящие кольца драконов и блестела теперь в солнечном свете, — драконы напоказ скалили зубы в ответ на оскал своих избранников, свившись хвостами и блестя шипами спинных хребтов. И в самом верху, конечно же, ближе всех к небу кружились они — старейшина драконидов Мори-доно и Коё-сан, его партнёрша и избранница до конца жизни. Чуя, признать честно, был заворожен. Он даже одну из рук опустил, с забвением наблюдая за тем, как нижние кольца постепенно сужаются и взлетают вверх, с конца начиная разлетаться к берегу. Гости расступились, позволяя сложившимся парам приземлиться, и самой последней парой, прижавшись друг к другу головами и плавно оттолкнувшись друг от друга, сделав синхронные петли в разные стороны, к земле подлетели чёрный дракон и розовая дракониха, пролетев друг над другом крест-накрест. Мори обогнал Коё, вставая на землю четырьмя лапами первым, разворачиваясь к драконихе и протягивая к ней передние лапы, принимая кисти её лап в свои и осторожно ставя на задние лапы на землю. В общем шуме Чуя различил слова Верлена: «Это было чудесно, просто прекрасно, mes amis, но, бесспорно, мы вас превзойдём». Мори хмыкнул, довольно качая хвостом и стоя рядом с Озаки: «Попробуй, я не претендую на звание лучшего в небесном вальсе». Рэмбо встряхнул головой, ничего не ответив и встав на лапы, пройдя наконец к берегу, когда второй очереди уступили место. — Это было… великолепно, — Чуя опустил голову, проморгавшись и словно придя в себя. — Очешуенно, ты хотел сказать, — послышался голос Осаму снизу, и Накахара обратил на него взгляд — тот сидел и играл в свою злосчастную приставку, благо что беззвучно. — Ты даже не смотрел, что ли? — Накахара, испытывая покамест только положительные чувства, в гневе не разгонялся. — Что я там не видел? Летающих драконов? — Дадзай даже не оторвал от гонки на экране глаз. — Ну-ну. — Убери, пока я не злой. Нашёл время, — процедил он сквозь зубы, стараясь больше не смотреть в сторону Осаму. Тот, наверное, что-то ответил, но Чуя уже не слушал. Он снова поднял голову. — Разбиться по парам и расправить крылья! По началу клятвы небу второй очереди первого дня подняться в воздух! — раздалась зычная команда, и по зрителям снова пошло волнение. Среди вторых старейшин не было, и тем, кто был особо по-боевому настроен, предстояло выбить верхнюю позицию. Драконы обычно не смеют показывать драконихам зубы и уж тем более вступать с ними в схватку, а драконихи, зная своё превосходство в этом плане, не стремятся наглеть и давить авторитетом. Но если пара состоит из двух драконов, чьи «человеческие шкуры» владеют навыками наёмных убийц… Крови не было. По команде взлёта Верлен и Рэмбо, переглянувшись с хитрыми ухмылками на мордах, глубоко вдохнули и, прежде чем взмахнуть крыльями, выдохнули столпы огня, взявшись передними лапами, прижавшись друг к другу и закружившись пламенным вихрем. Остальные пары от неожиданности отшатывались, уходя ближе к воде, и пара с развевающимися гривами, чей огонь не жёг их самих, крутым виражом ушла вверх, продолжая кружиться. Это было хорошим и красивым представлением — правила таковы, что те, кто сумел выделиться, имеют право быть на самом верху. Гости ревели, надрывая глотки, и хлопали крыльями ещё громче — такие выходы поощрялись. Брызги воды разлетались в стороны; Верлен и Рэмбо прижав по одному из крыльев к телу, взмахивали лишь другим, взлетев вверх на благодатной силе ветра, и уже там, словно касаясь рогами неба, развернули наконец крыла и закрыли пасти, глубоко и часто дыша. Мори и Коё там, на земле, поддержали своих, раскрыв рты и слившись рёвом со всеми остальными. Рычал и юный Атсуши, хотя его голос был больше похож на рёв разгневанного детёныша тигра. Рюноскэ… шипел. Голос подал? Подал. Вопросов нет. Радуйтесь, что молчаливый змееокий оборотень в принципе распелся. Складывалось ощущение, что до этого вся любовь Поля к Артюру была лишь подготовкой к основному действу. В движения крыльев он вкладывал всю свою страсть, держа Рэмбо за лапы и кружась с ним в вальсе. Он придерживал его под крыльями, подбрасывая над собой, и оба то падали вниз, складывая крылья, в кольцо других танцующих пар, то взмывали вверх. Солнце полыхало жидким огнём, разливаясь по небу, и в его бликах Верлен растворялся растекающимся золотом, покуда Рэмбо казался кусочком ночного облака, слишком рано выглянувшего вперёд лунного диска. Они смотрели лишь друг на друга, обвившись шеями под самый конец и столкнувшись лбами, словно зависнув в воздухе. Оттолкнувшись лапами друг от друга, они с улыбчивыми оскалами позволили воздуху себя поймать, начиная падать прямиком в воду и лишь у самой глади раскрыв железные перья, подняв в воздух большой всплеск. Те, кто сидел у берега, попытались отбежать, но безуспешно — всё равно намокли. Это, однако, не отменило радостного ликования, если оглушающий рёв неуёмных драконьих глоток можно так назвать. Тяжело дыша, полностью отдавшись небу, французы приземлились подле Мори и Коё и, обменявшись кивками, опьянённые хорошим настроением и исполнением давно задуманной цели, прижались друг к другу, зашагав к пещерам в такт песне на язык их родного континента, которую они теперь напевали вполголоса. Накахара чувствовал… чувства. Его сердце громко и учащённо билось в груди, а ладони теплели, начиная светиться пламенем изнутри даже под человеческой кожей. Он был рождён оборотнем, он уже несколько лет жил в обществе оборотней, но никогда ещё не видел такое количество своих сородичей, одновременно танцующих и запечатлевающих свои любовь и преданность под взором своих родных стихий — под бескрайним небом и над спящим жерлом огня. Он чувствовал… потрясающее единение со всеми теми, кто казался теперь таким на него похожим. Столько жизней и судеб, столько внешностей и историй, и все — здесь! Он не слушал, как объявили команду на третью волну, плохо сдерживая нервную улыбку от переполняющих эмоций… И совершил глобальную ошибку, опустив взгляд на Осаму. Всё Накахарово восхищение происходящим разбил один-единственный звук — писк гоночной игры на приставке, гласящей проигрыш. Нога двинулась сама. Стукнув Дадзая подошвой по спине с размаху, он не рассчитывал, что Осаму, всё это время крепко держащий приставку в руках, вдруг разожмёт пальцы — и приставка по дуге улетит в воду, заискрившись на секунду и стремительно пойдя ко дну. Осаму замер, как застыл и его окрик на губах, а Чуя, смотря туда же, куда и Дадзай, испытал странное чувство удовлетворения. — Научись себя контролировать, недор-р-росток! — раздалось рычание из горла, и карие глаза сверкнули жёлтым, сузив круглые человеческие зрачки до разгневанных кошачьих щёлочек. — Я тебя сейчас в землю вобью, фонарный ты столб! — разразился рычанием в ответ Накахара, с размаху склонившись и упёршись своим лбом в лоб Осаму. Дадзай подскочил, схватив Накахару за грудки, и Чуя сделал то же самое в ответ, дёрнув Осаму вниз, чтобы не дай бог не подняться на носки. — Ты мне будешь покупать новую, ящерица! — Осаму раскрыл рот, показывая зубы. — Мозги себе купи новые лучше и слух проверь! — Чуя недвусмысленно оскалился в ответ. — Недоросль! — Упрямый баран! — Щенок с улицы! — Да ведь и ты тоже бездомный! Коё и Мори ничего не успели сделать. Они даже не успели понять, как с их берега сорвались два резких пятна, показавшихся на краю зрения, и врезались в толпу танцующих над озером драконов, поднимая крыльями столп воды в воздух. Яркое рыжее пламя ревело, дыша огнём из пасти, бурое же охровое золото кусало пламя за лапы и шею, обжигая нёбо и дёсны. Танцующие пары вылетали из рядов, столкнутые обжигающим вихрем, и замирали в воздухе, провожая взглядом поднимающийся вверх сцепившийся клубок. «Нет-нет-нет! — кто-то громко выкрикнул с берега обеспокоенным голосом драконихи, но подниматься в небо уже было нельзя. — Вернитесь немедленно!» Естественно, клич отчаяния никто не услышал. Для рыжего дракона не существовало сейчас ничего, кроме глотки врага впереди, которую хотелось разорвать. Для дракона цвета тёмной охры не существовало сейчас ничего, кроме головы с рыжей гривой, которую хотелось окунуть в воду, чтобы если не достала утопленную вещь, то захлебнулась к чертям. Они рычали и рвали друг на друге чешую, не слыша ничего вокруг. Кажется, кто-то на земле с удивлением выкрикнул фразу с примесью неизвестного языка: «MON DIEU, это что, наши бойцы?! Ха-ха, держите меня семеро, я знал, что они учудят подобное!» Чуя, скалясь и не смотря вокруг, оказался внизу охровых крыл, поджав задние лапы и готовый ударить когтями по незащищённому бинтами животу. Осаму, чувствуя, как горят передние лапы, которыми он держал напарника за плечи, целился зубами на пластины под шеей — одно из самых нежных мест любого дракона. И вдруг оба замерли. Разгорячённый воздух вокруг содрогнулся столпами пламени, а слух наконец заложило царящим вокруг рёвом. Чуя и Осаму, столкнувшись взглядами, синхронно посмотрели по сторонам — и на них смотрели тысячи пар глаз с берега, смотрели на самую первую пару под облачным сводом, рычали и ликовали, а танцующие пары других замерли под ними кольцами, задрав головы кверху и словно наблюдая, нарушится ли нерушимый много веков запрет об убийстве избранника или нет… Синие глаза и жёлтые посмотрели друг на друга, и гнев в обоих взглядах тут же сменился страхом и осознанием необратимого. Чёрный дракон на берегу раскрыл пасть, не в силах её больше закрыть. Он держал лапу на глазах маленького чёрно-серого дракона со змеиным капюшоном, пока розовая дракониха, не в силах опустить голову, закрывала лапой глаза белому и пушистому юному оборотню, бормоча одно и то же: «Только не это, только не это, их же предупреждали…» На крыше пещеры, в которой ещё намедни спало восемь пар драконов, не связанных между собой ни кровно, ни клятвой неба, стоял светлый дракон с золотой гривой, поднявшийся на задние лапы и сложивший передние у пасти рупором: «L’amour est d'TOUS LES ÂGES!» Второй, тёмный, с ужасом и молчанием закрыл глаза лапами, отвернувшись. Атсуши, не понимая, что происходит, осторожно разогнул пальцы Коё-сан на своей морде, глядя вверх, а заодно и посмотрев в сторону Рюноскэ. — А почему все испугались?.. — вкрадчиво поинтересовался он. — Так нельзя, наверное, — также шёпотом добавил Рюноскэ, отодвинувшись от зависшей в воздухе лапы Мори-доно. — Им нельзя… пока что нельзя… что же они делают… — Коё качала головой, хмурясь и силясь не закрыть глаза свободной лапой. — Всё можно тем, у кого нет мозгов, — процедил сквозь зубы Мори и с размаху приложил чешуйчатую ладонь к своей морде.