...тебя зовут?

Лиза с её бледным и тощим лицом, скованным маской печали и отчуждения, и сама походила на покойницу. Она двигалась неторопливо и тихо, точно призрак, не способный издать ни единого звука. Её тихий голос закрадывался глубоко за шиворот, а смысл слов заставлял что-то внутри болезненно напрягаться. Она говорила мало, больше слушала и наблюдала, вперив в одноклассниц немигающий взгляд; он решительно ничего не выражал, являя собой холодную и тёмную бездну, постигнуть которую было не суждено никому. Мишель пылала ярким огнём, озаряя окружающих своим теплом, улыбкой и смехом. Коротко-стриженная золотистая копна ещё больше придавала ей схожесть с солнцем; горячим и ярким, способным опалить любого кто по глупости мог подойти слишком близко. Она жила здесь и сейчас, получая истинное наслаждение от звуков бешено-бьющегося сердца. Именно в моменты, когда она оказывалась на самом краю, девушка наиболее ярко ощущала жизнь. Оказавшись в комнате без окон и с единственной дверью, безжалостно закрытой сразу же после того, как все девушки оказались внутри, каждая из них почувствовала себя неуютно. Внутри огромными скачками разрасталось чувство тревоги. Точно загнанные в клетку звери, не способные выбраться, они метались внутри, отчаянно вглядываясь в высокий потолок, достать до которого были не в состоянии. Лизе безликое помещение напомнило глубокую могилу: сколько ни цепляйся за безукоризненно-гладкие стены, наверх не выберешься. В отличие от многих, её это не пугало. Напротив, она без лишних слов смирилась с незавидной участью провести здесь ночь. С приходом нового дня, девушки услышали и новые правила очередного задания. Узнав о том, как именно участницы будут покидать помещение, Лиза припала спиной к холодной стене. В одно мгновение она осознала, что не выберется отсюда. Все эти драки, примирения, смех и слёзы она наблюдала лишь со стороны. Не влезая, не контактируя. Так было проще. Так было привычнее. И теперь Андрющенко чувствовала себя на обочине приятельских отношений, выстроенных за прошлые сутки другими участницами. Это её не смутило, не расстроило. Это было знакомо и нисколько её не тревожило. Она не вслушивалась в разговоры других девушек, а имена, называемые теми, кто уже покинул помещение, едва цеплялись за её сознание. Лиза смотрела прямо перед собой, в очередной раз осознавая свое положение. Их осталось четверо, когда до неё долетел неуверенный, но громкий вопрос: – ...тебя зовут? Лиза, уверенная, что он был адресован явно ни ей, не поднимала головы. Её мысли в этот момент блуждали где-то далеко. Оставшиеся девочки, одна за другой, повернулись и посмотрели в её сторону. И только это заставило её саму мелко вздрогнуть и поднять голову, посмотрев наверх. Девочка-солнце, криво улыбаясь, смотрела точно на неё. От её взгляда у Андрющенко вырвался рваный выдох, опалив обветренные губы. – Лиза, – несколько растерянно, но все же выдохнула она, кое-как собрав сознание воедино. Все мысли, что до этого крутились у нее в голове, разом испарились, как будто бы там всегда была пустота. Тело, словно повинуясь чужой воле, само начало двигаться, увлекая Лизу к веревочной лестнице. Поднимаясь наверх, она не могла отвести немигающего взгляда от лица Мишель. Та смотрела в ответ также пристально, все еще продолжая тянуть губы в широкой улыбке. Гаджиеву не пугал бездонный взгляд, которым сверлила её Андрющенко. Оказавшись наверху, Лиза невнятно поблагодарила свою спасительницу. В этот момент она могла думать только о том, что из безликой могилы её только что вытащил самый настоящий ангел.