Часть 1
8 октября 2022 г., 20:03
Забирать его из злачных мест становилось какой-то новой привычкой -почти-обязанностью, которую он сам же на себя и повесил. Стоит только вернуться домой и понять, что в квартире никого не было последних часов пятнадцать - двадцать, как он уже натягивает куртку обратно, матерится и закуривает под подъездом, смотря на то как тают падающие на лобовуху снежинки, стоит им только соприкоснуться с прозрачной поверхностью.
Впереди очередная - он уже запутался какая по счету - бессонная ночь.
Впереди поездка по списку знакомых адресов, в надежде найти его там до того, как он начнет смешивать все и со всем, запивая фасованную химию не привычным виски, а дешевой водкой, что глотку обжигает, стоит сделать глоток. И все это только для того:
«— Чтобы было веселее и пробирало сильнее и быстрее Сереж. Это же такой кайф».
И, правда, Сереж, кайф же.
Надежд, что это закончится уже почти никаких, но Муравьев заводит машину и даже не вбивает адрес в навигатор. Может быть, он даже зря беспокоится.
Миша же взрослый человек. Он ведь не безумный ребенок, правильно?
Бестужев в последний раз напивается настолько, что похмелье мучает его еще несколько дней. Все эти дни он трубку не берет, игнорирует сообщения, которые Сережа ему шлет одно за другим с потрясающим упрямством. Мишу это упрямство даже в какой-то степени восхищает. Миша мириться с головной болью не хочет, заталкивает в себя ибупрофен горстями и влезает в пальто.
Он мирится из раза в раз с Муравьевым, и не знает, что будет дальше.
В канун Нового года людей на улице слишком много, но Бестужев об этом не думает. Матерится только, на вредные привычки, что стали прогрессировать, расти в размерах приемов, как раковая опухоль, что увеличивается, и дает метастазы по лимфоузлам, разнося болезнь по организму.
Миша раньше и правда искренне верил, что Сережа панацея от той болезни, что изнутри пожирает, разрывает все самое светлое и хорошее, пережевывает, и выплевывает темными сгустками прямо в район солнечного сплетения.
Ведь у них все хорошо было.
Первое время счастью не было предела - они с такой неохотой отрывались друг от друга. Миша вечно скидывал в их диалог какие-то глупые стикеры, а Сережа отвечал на них почти сразу же.
О том, что это больше, чем дружба первым догадался Рылеев, периодически пихая Муравьева локтем в бочину, спрашивая двусмысленными намеками, как дела у них с Мишей.
Дела были хорошо, дела были просто отлично. Так хорошо, что планы на будущее строились за обычными разговорами, во время совместных завтраков.
За первый месяц совместного проживания Миша запомнил какой кофе любит пить Сережа, и как его правильно варить в турке. Каждое утро, когда он решал сделать приятное, то по всей квартире разносился аромат свежесвареного кофе. Не обходилось и без инцидентов, когда кофе темной пеной сбегал по электрической плите, а сам Рюмин матерился во весь голос.
Сережа тогда долго смеялся, говоря:
«— Сварил ты мне кофе, хозяюшка» — за что получал в свой адрес такой взгляд, в котором отчетливо читался посыл в далекие дали.
Сережа бы и отправился туда, лишь бы не одному быть, а с Мишей.
«— Ну что ты смеешься, в конце-то концов...»
«Отношения это лишь оковы, в которые мы сами же себя и заковываем» - хихикающим голосом диктора по радио разносится, Сережа слушает, нос морщит и, фыркая, переключает на другую волну.
В салоне становится душно, может от работающей печки, а может от того, как Сережа постепенно вскипает. Он чертовски устал от всего этого, и вопрос, что в голове монотонно крутится, не дает покоя, словно науськивает только больше, разжигая всю эту боль и обиду на Мишу. Он окно открывает и закуривает прямо в салоне, выпуская густой дым в сторону, чтобы тот сразу же выветривался из салона.
«Почему все не может быть спокойно, нормально, тихо?»
flashback
«Астенические расстройства развиваются исподволь и характеризуются нарастающей интенсивностью. Иногда, первыми признаками синдрома являются повышенная утомляемость и раздражительность, сочетающиеся с нетерпеливостью и постоянным стремлением к деятельности, даже в обстановке, благоприятной для отдыха («усталость, не ищущая покоя»). В тяжёлых случаях астенические расстройства могут сопровождаться аспонтанностью, пассивностью и адинамией. Нередко наблюдаются головные боли, нарушения сна (повышенная сонливость или упорная бессонница), вегетативные проявления». Миша слушает и слушает, болванчиком кивает на слова психолога, подсознательно ставя галочку в воображаемом списке достижений за двадцать пять лет. Попал ты Миша, охренеть, как круто попал, жаль, что только не на TV. Он даже над шуткой не смеется, только хмыкает и слова доктора в голове вновь прокручивает. На улицу выходит, выбивая сигарету из пачки и зажимая между губами фильтр прикуривает. Фильтрует в легких никотин и густым дымом выпускает изо рта. Сереже отправляет сообщение: «Все в порядке». Муравьев отвечает сраным смайликом, и Бестужев жмурится, поскольку глаза начинает резать от подступающей влаги и жалости к себе. Жмурится, и голову запрокидывая, глубоко выдыхает. Открыв глаза, смотрит в темное небо, что закрывается темной пеленой туч. Будет дождь. Когда курить начал Миша не помнит, да и зачем тоже, только тянет дым медленно, больше для того чтобы руки чем-то занять. Это успокаивает - смотреть, на то, как в твоих руках сгорает что-то, за что нет ответственности, то, что не сделает потом больно. То, от чего в душе не саднит ноющей болью. У него ворох мыслей в черепной коробке, недопитая кружка кофе дома, в руке купленный феназепам в аптеке, ибо странный афабазол нихрена не помогает. Он едет в метро, смотрит на людей - рядом в углу вагона сидит парочка, они громко смеются. Им никто не нужен, у них там свой мирок, своя гармония, от которой улыбка на лице Мише сама по себе появляется.end flashback
Миши в его излюбленном баре на Рубинштейна не оказывается. Бармен говорит, что с открытия Бестужев там не появлялся. Сережа из заведения на мороз выходит, по сторонам оглядывается, и ничего кроме проходящих мимо людей не видит. Сейчас была бы красивая киношная картинка, когда у героя идет пар изо рта, когда он, недоумевая, вглядывается в лица людей, а кадры меняются от самого героя к прохожим. Но все вокруг оказывается лишь реальностью, где Сережа правда не знает куда ехать. Три из четырех адресов, где обычно Миша ошивается, оказываются пустыми, а последний – четвертый - даже не особо кажется действительным. Ну не поедет же Бестужев в «Озерки», просто потому что захотелось? Правда, же?В нашей квартире весна, медленно сходим с ума, Скажи когда, никогда, белая полоса
— Может, стоит просто разогнаться на этой машине и врезаться во что-нибудь, чтобы все это закончить? — в салоне пахнет табаком, дорогим одеколонам Сережи и тупой безысходностью, с которой и делать уже ничего не хочется, от которой руки просто-напросто опускаются. — Заебало, заебало, заебало, — Сережа повторяет это слово, словно зажеванная пластинка, с каждым новым произношением срываясь на какую-то тихую истерику, что сопровождается ударами ладоней по рулю. Ему хочется не понимать его, хочется не смотреть на каждую выходку с вопросом, мол: ты что делаешь, зачем все это? Хочется, очень. Только Сережа все понимает. Он из раза в раз повторяет этот цикличный круг. Не потому, что ему все это нравится, нет. Будь его воля и будь ему Миша безразличен, отпихнулся того от себя с самого начала. Только Миша слишком важным оказывается. Важным в том, чтобы самого себя наказывать, за то, что видел, но ничего не предпринял. Чертова надежда в то, что все само пройдет, дает совершенно не тот результат, на который он рассчитывал. Вместо сладких ягод, сейчас прорастают на колючих лозах кислые плоды всей этой любви. Снег идет тихо, беззвучно. Медленно, большими хлопьями кружит, так и норовит попасть за шиворот свитера. Пальцы замерзли без перчаток, щеки горят так, словно его кто-то избивал по ним полдня. Миша сидит на качелях во дворе дома, и лениво ботинком снег с землей ковыряет, собирая маленькие горки, которые тут же утрамбовывает подошвой. Пахнет зимой, потому что он просто не знает, как по-другому описать эту морозную свежесть, которая до самых мозгов пробирает и замораживает их остатки. Голову запрокидывает и смотрит в серую мешанину, что вместо неба сверху. Если небо плачет, когда идет дождь, то тогда, когда идет снег что? Отхаркивает остатки жалости к тому, что видит под собой? Он не помнит, как оказался здесь - в этом дворе по соседству с домом Пестеля. Не помнит, что сподвигло сесть на качели, как смеялся до слез, а внутри все с треском раздиралось по швам, рваными лоскутами, с режущим уши звуком. Не помнит, почему все внутри ныло, и болело сильно, как будто это все давно в прошлом, а в настоящем лишь тяжелый груз, нависающий сверху и нет никакой свободы, и радость от отсутствия эмоций. Осталась лишь опустошённость. Опустошенность, которая не является панацеей. Это будто вторая стадия неизбежности. Горло дерет словно наждачкой - или того хуже - хлоркой облили. Сглатывать больно, а вот говорить нет, но, к сожалению, не с кем. Машина рядом с площадкой шуршит колесами ели слышно, но даже от нее хруст по морозному снегу приятный. С каждым таким звуком, он словно обратно в детство возвращаешься: безнадежное и радостное. Где самая большая проблема - это пропущенный мультик по СТС или, когда не отпускают с уроков на школьном дежурстве. Миша слышит хлопок двери, и размеренные шаги по снегу, что рядом останавливаются. На Сережу не смотрит, хватило и того, что он увидел его машину, заворачивающую во двор. Вопрос только как нашел? Случайность пока выезжал из соседнего? Возможно. Но, говорят же - случайности не случайны. — И что ты тут делаешь? — Муравьев звучит мирно, лениво и как-то даже снисходительно, несмотря на тяжелую отдышку. Миша жмет плечами, сжимая пальцы второй ладонью, еще немного и те начнут болеть от холода. — Гулял, — наконец взгляд на Сережу поднимает. Тот взъерошенный, с красными щеками и явно уставший над ним возвышается, держит рукой металлическую трубу от качели, скорее больше для опоры, нежели от желания покачать Бестужева. — Нагулялся? — Миша молчит в ответ и лишь своими темными, что ярко контрастируют с белизной вокруг – глазами смотрит. — «Нагулялся» — сам же себя передразнивает Сережа, и тихо фыркает, едва удерживаясь от желания закатить глаза. Он протягивает раскрытую ладонь, и смотрит с таким сожалением, что Мише кричать хочется о том, что хватит обманывать всех и главное обманывать самого себя. Миша все так же красноречиво молчит в ответ, без слов соглашаясь, когда Сережа руку к нему протягивает. Он сжимает его ладонь так крепко, словно Миша сейчас же решит убежать или, того хуже, утонуть во всем этом белом аду. Муравьев не кричит на него, не возмущается, не материт - просто везет домой. По радио играет какая-то попса с перерывами на рекламу. Бестужев не вникает - потому что в ушах все еще хрустит снег, скрипит старая качель, а еще стучит сердце. Тихо так, словно пульс вот-вот на нет сойдет. Не умиротворенно.Небо в оттенках индиго спрятало звезды над нами Мы под ним все наши страсти, ловко меняем местами, Тысячи мыслей сгорают, вместе со всеми текстами
flashback
«Ты появился в моей жизни так резко и так неожиданно, но именно тогда, когда я очень сильно в ком-то нуждался. Как мне сказал врач: в психиатрии есть такое расстройство, когда мы сами же наделяем других людей каким-то смыслом, и уверены, что люди, которых мы встретили, появились в нашей жизни, чтобы наполнить ее каким-либо смыслом. Сделать ее ярче, наполнить красками... Я очень старался от тебя скрыть все, улыбался с натяжкой, и давился во всей это радости, только чтобы ты ничего не заметил. Я не хотел тебя пачкать во всей это грязи - в которой сам повяз. Когда ты спрашивал: «все ли хорошо?» я хоть и кивал, снова же, улыбался, но про себя думал, что поступаю с тобой неправильно. Наше общения и отношения двигались очень медленно, мы стараясь лучше узнать друг друга. Не знаю, как ты это сделал, но все то состояние... что было, и что есть сейчас, словно исчезло. Я даже почувствовал, как дышать стало легче. Как хорошо, что этот поток мыслей никто не увидит, а такая практика может и поможет. Мне хотелось тебе рассказать, о том, что состояние мое не такое, когда из рук все валится, а когда в руки ничего брать и не хочется. Мое положение было настолько глубоким, что фальшивые улыбки были не сложно показать, а за тебя я умышленно схватился, чтобы спастись, поскольку, понимал... что сам я этого сделать не смогу. Позже я обязательно попрошу у тебя прощения. Позже. Очень хочу подойти и сказать тебе о том, как устал. Устал чувствовать всю эту пустоту, когда нет ни радости, ничего. В лучшем случае, когда нет ничего. В худущем, когда грызет разочарование, потому что... должно же быть все хорошо? Все же заслуживают счастья?» Сережа смотрит на исписанный лист бумаги, смаргивает пару раз и переводит взгляд на Мишу, который рядом сидит. Видно, что он нервничает, но держится ровно, даже чай спокойно из кружки попивает. — И как давно это? — интересуется тихо, поскольку, честно, даже не знает, что и говорить сейчас. А что можно говорить, когда ты живешь с человеком год, у вас отношения, и кажется, что все хорошо, а по факту оказывается, что партнер все это время был несчастен, и вся эта радость - лишь маска для него. Для того чтобы Сережу не расстраивать. — Три года. Сережа хмыкает скорее больше болезненно. — Сейчас как? — Все хорошо, пью таблетки, витамины, все правда хорошо. Лист откладывает на стол, и, сползая со стула пред Бестужевым на колени опускается, тому в глаза заглядывая. Накрывает его бедра ладонями и в собственных мыслях путается. — Не бойся мне что-то рассказать. Пожалуйста, если будет снова плохо, ты говори. Хорошо? — большим пальцем правой ладони слегка поглаживает, продолжая все так же смотреть в темные глаза Миши, что сверху на него моргают. Тот кивает и своей рукой Сережину накрывает. Апостол лишь надеется, что это так, а не очередная фальшь, что все правда хорошо. Он ведь видел кучу разных блистеров в аптечке, а теперь надо поставить в голове памятку напоминать о приеме, и если что, покупать новые.end flashback
Пора бы, наверное, начать разговаривать обо всем этом, решать проблему, а не отрицать ее, закрывая глаза по принципу: не вижу проблем, нет проблем. Только он сам особо не понимает, с чего вдруг прорывать начинает. С чего вдруг начинает на одном херово сделанном и неглубоком вдохе объяснять, что все эти игры в молчанку — они в печенке уже, у него «в-молчать» уже не получается. Он не может с ним в такие игры играть. Миша эту игру год ведет уже - устал. Ночь ужасно холодная. Слишком холодная для привычной зимней ночи, и Миша даже ежится, натягивая на голову капюшон кофты. Может быть, поэтому эта ночь отпечатывается в памяти просто намертво - до мельчайших подробностей вроде тех, какого цвета переливаются огни за окном. Он не знает, как рассказать Муравьеву, что его жизнью, к сожалению, управляют дурацкие две цифры и одна буква, которые словно отрезают затупленным секатором, который больше не режет, а рвет. Рвет еще и одну возможность жить нормально, спокойно и радостно, как бы он хотел. Рассказывает Сереже про все, что он чувствует, описывая это примером яблока, которое на вид красивое и сладкое, такое яркое и спелое, что его так и хочется надкусить, попробовав вкус, а внутри сплошная гниль, которая начинает смердеть, стоит только совершить надрез. Сережа ничего не говорит, он слушает, губу поджимает и отпивает чай. Губы и язык обжигает. Проглатывает этот ком кипятка, чувствуя, как тот по глотке вниз опускается, и надеется, что все решится. Надеется, что единственная боль, которая будет за этот вечер останется только вот физической от горячего чая. На Сереже кофта слишком тонкая, какая-то новая и одна из тех, что он впервые надел поскольку, не зря же покупал, но трясет совсем не от этого. Он руки складывает на груди, к себе прижимает, подходит к окну, и смотрит на дорогу, что виднеется за дворами, а мысли в голове бегут с бешеной скоростью, одна за другой проносится, как и машины за окном. Миша уходит тихо, Муравьев слышит лишь то, как за ним дверь закрывается. И все. Оставил ключ у консьержа. МБ-РИ время колесом, а мы не в унисон Мы под одним дождем из бесконечных ссор
Первое время Сережа думает пойти к психологу, разобраться в себе, и понять от каких проблем он прячется. Словно убегает от самого себя, как во снах, когда падаешь и не можешь встать, лишь ползешь дальше, надеясь, что преследователь не настигнет. Сережа ползет так, пока Аня не отвечает на поцелуй. Пока не переезжает к нему, и не начинает готовить завтрак по выходным, целуя Муравьева в щеку, когда тот со спины обнимает и из-за плеча заглядывает, что же девушка готовит. Они глаза в глаза друг другу смотрят и взгляд слишком красноречивый, что и слова не нужны. Глаза в глаза, улыбка на губах, и Сереже кажется, что он в зеркало смотрит, потому что отчаяния и боли в них столько, что и за годы все не вычерпаешь. Не спасешься от самого себя, прячась в ракушку. «Мое положение было настолько глубоким, что фальшивые улыбки были не сложно показать, а за тебя я умышленно схватился, чтобы спастись, поскольку, понимал... что сам я этого сделать не смогу. Позже я обязательно попрошу у тебя прощения. Позже» - сейчас Сережа в полной мере понимал, о чем писал в тех записках Миша, поскольку сам стал таким же. Ты можешь приехать? МБ-Р Куда? СМ-А Миша следующим сообщением скидывает адрес, который Сережа нервно набирает в навигаторе. Адрес, на который он срывается, даже не говоря Бельской куда едет. Адрес, где ждет Бестужев спустя год разлуки.В нашей квартире весна, медленно сходим с ума, Ты выдыхаешь молитвы свои дымом в глаза. В нашей квартире весна, медленно сходим с ума Скажи, когда, никогда, белая полоса
