Незабудки

      Тяжесть в груди Сергей впервые ощутил в ноябре. Ничего удивительного: стояла сырая, промозглая поздняя осень, порвались некстати — до очередного гонорара оставалось еще две недели, а стипендии не хватало толком на еду — кроссовки, отсутствие прогулок на свежем воздухе, витаминов и любви не добавляло здоровья. Даже было бы странно обойтись без простуд и бронхитов при таких вводных. Сергей кутался в плед, дохал в платок, глотал какие-то неизвестные лекарства, подкинутые ему сердобольной старостой Жанкой, и продолжал учиться и подрабатывать. Думать о здоровье было некогда.              Осознал он, что что-то явно не так, и он не просто простыл, когда мучащий его и по утрам, и по вечерам, и особенно по ночам кашель не прошел даже к зимней сессии, а еще больше усилился — иногда на платке проступали капельки крови. Сергей испугался, пошел к врачу. Флюорография не показала ничего. «Никаких патологий» — заявил и пульмонолог, к которому Сергея послал терапевт, и который чуть ли не по миллиметру выслушал легкие. Странно, но кто такой Сергей, чтобы спорить. Он продолжил глотать все подряд лекарства, что немного, но облегчали кашель, и опять с головой ушел в учебу. Не только чтобы не думать о болезни, но и чтобы не думать об Олеге…              Олег. Они были вместе с восьми, не расставались ни на день, и вот так случилось, что Олег теперь был за тысячи километров. И ладно бы только километры разделяли их и месяцы, которые Олегу предстояло провести в своей армии, отдавая долг Родине, но было и еще одно, что выстроило между ними стену — холодность Олега. Он не писал сам, на письма Сергея отвечал мало и редко. На смс не отвечал совсем и лишь иногда, не чаще раза в пару месяцев отвечал на звонки. Да и то бросал лишь скупое «все отлично, Серый, служим, ты как, ну и хорошо, прости-пока» и отключался.              Сергей, конечно, чувствовал за собой вину: перед отбытием Олега в армию они поссорились, и инициатором был как раз Сергей, заявивший, что Олег специально завалил сессию, лишь бы свалить от Сергея, лишь бы не строить жизнь с ним, вернее, не продолжать ту, пусть голодную и холодную, но привычную, устоявшуюся жизнь двух детдомовцев. Но он уже извинился, сто раз, тысячу раз извинился и письменно, и устно за те сказанные в порыве горячности слова, а Олег… Впрочем, все люди меняются, расходятся. Может, Олег был прав, когда вот так вот резко, некрасиво кончил то, что между ними было — детскую вынужденную дружбу, чтобы начать жить своей, наконец, жизнью?..              К марту к капелькам крови, саднящему, непроходящему уже ни от каких таблеток кашлю и тяжести в груди добавились голубые лепестки. Сергей проснулся ночью от того, что задыхался, едва нашел силы, чтобы сесть на постели. Зашелся страшным приступом, вдоха было не сделать никак, уже зашумело в ушах, почти отключилось сознание. Не крикнуть, чтобы позвать на помощь, но кто бы его услышал: соседа по комнате не было, рядом с их комнатой была кухня блока и…              Из последних сил Сергей сделал слабый вдох и уже падая почти без сознания на постель, кашлянул в последний раз: вместе с воздухом, кровью и последними силами вылетели голубые цветы. Незабудки. Даже измочаленные, перепачканные, они были узнаваемы. Сергей бы ни с чем их не перепутал: это были любимые цветы Олега. А еще он говорил, что они совсем как небо. И как Сергеевы глаза…              Наутро, едва очнувшись от обморока, Сергей пополз за компьютер. Где, как не в сети, можно было узнать правду о том, что казалось фантастикой, дурным сном? И правда: интернет об этом знал, пусть мало, но знал. Скупые статьи, опровержения врачей, что такой болезни не существует, что это бред глупых анимешников, что просто хотят привлечь к себе внимание, и форум. Весьма живой форум людей, что медленно умирали. На нем Сергей завис до самого вечера, не выходя ни в универ, ни за продуктами и иногда откашливая голубые лепестки.              Вечером он поднялся от компьютера, накинул куртку, вышел в темную, холодную зимнюю ночь. На воздухе дышалось как-то легче, видимо, выросшие в его груди незабудки на морозе вяли, занимали меньше места в легких. Бродя по территории универа, Сергей думал о том, что узнал, что звучало как бред и что теперь было частью его жизни, вернее, медленной смерти. Заражение через пыльцу, болезнь развивается стремительно, от первых лепестков до смерти обычно проходит не больше полугода, излечение — один шанс на сотню.              Форумчане, не все, но некоторые, боролись. Как могли. Делились рецептами, вариантами. Из всех них дельных, что помогали хоть кому-то, хоть иногда, было всего два: убить в себе вообще все чувства, просто перестать не то что любить, а вообще чувствовать любые эмоции. Добивались этого кто наркотиками, кто сильнейшими препаратами, кто гипнозом. Но часто срывались и тогда стремительно уходили. Второй способ — все же получить взаимность от человека, любовь к которому и вызвала болезнь. И тут тоже в дело шло все: от приворотов до беременностей, обмана и угроз. Но и это не было гарантией.              Сергей присел на лавочку под одной из общаг, сунул озябшие руки в карманы тонкой куртки. Покурить бы, сигареты тоже немного убивали цветы, да у него своих не водилось, а студентов на улице не было, все сидели по норам в тепле. Поковырял носком ботинка грязный снег. Вот что теперь ему было делать? Пытаться убить в себе все чувства, с головой уйдя в учебу и работу, стать машиной, которой он и хотел быть, чтобы добиться успеха. Или все же…              Он посмотрел на луну, мутную из-за набежавших облаков, покусал губу. Где-то Олег, может быть, тоже смотрел сейчас на небо. Похожее, но другое. Думал ли он о Сергее? Не сейчас, сейчас — вряд ли, а в принципе. Вспоминал ли? И что, если да? Прошедшую дружбу, детство и юность, ночевки под одним одеялом, разделенные пополам конфеты, разделенные наказания…              Вспоминал ли он неловкий, пьяный, они оба были очень пьяны, но Сергей — больше, поцелуй, с которым Сергей полез к нему через неделю после выпускного? Тогда они бродили вдвоем по городу, пили дешевое вино, и Сергей вдруг остановился на Неве, обвил шею опешившего Олега руками и… Олег не оттолкнул его, не выругался, просто мягко перехватил руки, чуть отстранился. Улыбнулся, сказал что-то, Сергей не запомнил что. А потом держал волосы Сергея, пока тот блевал кислым прямо с набережной в воду.              Да помнил ли Олег вообще об этом? Имело ли это для него хоть какое-то значение, или это был просто пьяный бред друга, что забывается на следующее утро? Что он вообще помнил о них? Или новые люди, эмоции, отношения захватили, закружили его? Сергей рвано выдохнул, кашлянул — на ладонь спланировал замерзший маленький цветочек.              — Забыл ли ты меня, Олег? Забываешь ли?.. — Сергей смотрел на луну, но видел лицо Олега. Немного детское еще, но такое родное. Хмурое порой, со сведенными темными бровями. С пробивающейся клоками щетиной. С карими глазами, вечно глядящими с такой теплотой. С губами, которых так хотелось коснуться...              «Почему я не заболел, когда он был рядом, ведь я люблю его уже несколько лет?» — спросил Сергей у знатока на форуме, этот Чертополох уже третий год жил, убив в себе все, но поддерживая как мог остальных форумчан до самого конца. «Может потому, что у вас была дружба», — предположил Чертополох тогда, — «и твоему телу и душе казалось, что дружба — это его взаимная любовь. А теперь, когда его нет рядом, а дружба, как ты говоришь, угасла, болезнь развилась…»              Сергей откашлялся, встал и побрел к общаге. На снегу остались лежать голубые цветы. Он принял решение, и оно было единственно правильным. Олег сделал свой выбор, Сергей сделал свой.              До самого мая он убивал в себе чувства к Олегу. Пытался уходить с головой в учебу, набрал еще больше заказов, чтобы вообще не спать, а отключаться. Пил. Попробовал наркотики, найти их в большом городе не составило труда. Даже надумал сходить в гей-клуб, ну вдруг, но не решился все же, развернулся почти у самого входа. Тщетно: в груди болело все больше, кашель становился все сильнее, уже начали задавать вопросы и преподаватели, и сокурсники. Сергей отшучивался или огрызался, а по ночам ревел как маленький в подушку, терзая телефон и не позволяя себе позвонить Олегу, чтобы не сорваться. Он сможет, он выстоит!              В июне его забрали в больницу прямо с экзамена. Он просто рухнул, отвечая у доски билет, очнулся в белоснежной палате. Пищали какие-то аппараты, к лицу была прилажена кислородная маска. Дышалось с трудом, несмотря на поступающий кислород. Выписали через несколько дней с диагнозом «анемия», в легких не нашли ничего. У ворот больницы Сергей оставил целую горку синих цветов, побрел, шатаясь, по проспекту.              Спустился к воде напротив Воробьевых, волны от прошедшего кораблика накатывались на каменные ступени, лизали кроссовки. Сергей не заметил, что промок, разглядывал фото Олега в телефоне. Потом затаил дыхание, решительно нажал кнопку дозвона. Гудок, второй, третий… На четвертом он сбросил звонок. Олег так и не перезвонил.              Как готовятся к смерти? Сергей не имел никакого понятия. Спросить тоже было не у кого, не у сокурсников, занятых сессией же, на форум он не заходил с зимы, не видел смысла. Он сдал кое-как оставшиеся экзамены, поехал в Питер. Там у него была квартирка, оставшаяся после смерти родителей, запущенная, маленькая, темная. Как гроб! В ней будет хорошо уходить, думал Сергей, лежа в белую ночь на полу у окна и глядя, как небо медленно розовеет.              Через несколько дней он не смог встать с постели, чтобы забрать доставку. Кашель уже не мучил, просто стало трудно сделать даже маленький вдох, и Сергей дышал часто-часто, поверхностно, как собака. Из последних сил он подтянул к себе ноутбук. Что бы там ни думал, что бы там ни решил за них обоих Олег, Сергей не мог не поговорить с ним в последний раз. Он решительно открыл почту. Когда-нибудь Олег доберется до интернета и…              Он писал это путанное, полное бреда, обрывков фраз, нелепое письмо почти целый день. Иногда отключаясь, потом находя себя с ноутом в руках, снова продолжал. Не был уверен, что мысль там была, что смысл там вообще был. Когда удавалось поймать в фокус экран, взгляд выцеплял лишь отдельные слова «люблю», «прости» и «будь счастлив». Уже отключаясь совсем, Сергей нажал на отправку. Но вот вышло ли, он уже не осознал.              — Да, можно, заходите…              Сергей словно возвращался откуда-то издалека, вместе с ним возвращались и звуки, ощущения, запахи, кажется, пахло лекарствами. И свет. Он пробивался даже через плотно сомкнутые веки. Чьи-то шаги, дыхание совсем рядом. И новый запах: табак и… Сергей распахнул глаза, застонал от яркой белизны, ослепившей на мгновение. Но даже через эту слепоту он увидел…              — Олег! — попытался сказать он, но какая-то трубка в горле мешала, Сергей дернулся судорожно, попытался поднять руку, чтобы избавиться от…              — Лежи! Лежи, пожалуйста! — Олег удержал за запястья, нежно, осторожно. Склонился к самому лицу. — Я тут, все хорошо. Теперь все хорошо!              Сергей вновь поплыл куда-то, Олег начал исчезать, Сергей схватил его пальцы и отключился.              Когда он второй раз пришел в себя, была уже ночь. Ну, наверное, ночь, потому что было практически темно, лишь где-то вдалеке мерцала полоска света, да какие-то огоньки горели рядом с койкой, на которой он лежал. Трубки уже не было, и руками можно было осторожно пошевелить. Сергей поднял тонкую, ослабевшую правую, провел по губам, на них почему-то чувствовался вкус Олега. Тот самый, что Сергею удалось ощутить на доли секунды там давно на Неве.              — Олег? — позвал он слабо. Никто не откликнулся, Сергей вновь закрыл глаза. Был ли тут Олег? Или это был просто бред умирающего? А вообще, где Сергей? В больнице? Но как он сюда попал, ведь он был у себя дома и…              А жив ли он? В груди не болело, да вообще ничего не болело, лишь слабость во всем теле. Может, он умер, и теперь вот так вот будет существовать? Он закрыл глаза, выдохнул смешком: какой-то бред. Дернулся на звук: скрипнуло что-то, света стало больше, потом шаги. Глаза открывать не хотелось, хотелось представлять себе, что это Олег. Что он прочел письмо, приехал, спас! Как? Он же в армии.              — Сережка… — знакомый голос на самое ухо, горячая рука коснулась щеки, прошлась нежно по скуле. — Как же я испугался... Почему ты мне ничего не сказал?.. Такой дурачок!              Ему кажется, снится. Это не может быть правдой, нет! Сергей рвано выдохнул, все же открыл глаза: над ним нависал Олег. Настоящий?..              — Поцелуй меня. Пожалуйста. Просто чтобы… Я умираю, Олег, я хочу умереть счастливым! — слова давались тяжело, горло перехватывало после каждого слога. Мог ли Олег понять все, что Сергей пытался ему сказать?              Мог. Он поймал торопливо руки Сергея, поочередно поднес к губам, поцеловал их, потом склонился к лицу, поймал взгляд Сергея:              — Тшш… Молчи! Ты не умрешь, нет. Ты будешь жить, Сережа. Все будет хорошо! Я чуть не совершил ошибку, я чуть не убил тебя, когда решил, что тебе будет лучше без меня, глупого, дурного, когда поставил эту стену между нами, но теперь… все будет хорошо! Я тебя люблю! — и губы Олега наконец коснулись Сергеевых сухих губ. Сергей наконец задышал в полную силу.              В очередную увольнительную — «командировку типа, но это так, вранье» — на несколько дней — «спасибо Вадиму, он мой командир, ушлая тварь, зато полезная, за бабло все может достать и разрешить!», — Олег приехал в сентябре и уже в Москву. Они бродили по Аптекарскому огороду, пинали первые желтые листья. Олег не выпускал руки Сергея из своей. Три дня — так мало, а еще целый год армии оставался. Но теперь они были вместе и раз уж выдержали то жуткое время болезни Сергея, то теперь уж точно смогут дождаться счастья.              — Я люблю тебя, я так люблю тебя, — шептал Сергей Олегу, глядя в любимые темные глаза. Олег сжимал его в объятиях, исступленно целовал порозовевшие и округлившиеся щеки, губы и шептал, что тоже любит. И никогда больше не оставит. Незабудки цвели теперь только на клумбах.