i'll give you my love

      — Ребята, вы готовы к вечеринке txt сонбэ? — радостно воскликнул Хисын, заглянув в общую спальню Сонхуна, Чонвона, Сону и Ни-Ки, где они выбирали одежду на вечер. — Чонвон и Сонхун уже закончили!       — Почти. — ворчал Сону, уткнувшись головой в свой шкаф. Он перебрал множество рубашек, брюк и других вещей, но ничего не привлекло его внимания.       — Не думай слишком много, нам скоро нужно идти. — посоветовал Хисын, его голос звучал слабо, и Сону тупо кивнул, не подумав, что Хисын не сможет его видеть. Но он почувствовал присутствие позади себя и решил, что это старший в их группе.       Но вместо Хисына, которого он ожидал увидеть, перед ним стоял его парень, а Хисына нигде не было видно. Улыбка Рики была немного пугающей, когда он пробормотал с наглым блеском в глазах       — О, так это я теперь хён?       Как только Сону осознал свою ошибку, он вскочил, возмущенно глядя на Ни-Ки.       — Нет! Я думал, что ты Хисын-хён!       Однако Ни-Ки, похоже, не поверил в это, на его лице появилась ухмылка, и он пожал плечами.       — У тебя нет доказательств, мой тонсэн.       Сону закатил глаза, смесь раздражения и симпатии расцветала в его груди. Как обычно, Ни-Ки был настроен на один из своих глупых розыгрышей, дразня его, как будто на земле больше никого нет. На самом деле, Ни-Ки обычно вел себя так, как будто Сону был самым особенным, драгоценным существом на планете, но бывали ситуации, когда он просто решал выбрать Сону и посмеяться над ним — над тем, как он вел себя, танцевал или пел.       Но Ни-Ки задержался у него за спиной, и Сону вдруг почувствовал руки на своей талии, от которых по позвоночнику побежали мурашки. Он мгновенно повернул голову назад, чтобы встретиться с глазами Ни-Ки.       Он пожалел, что сделал это.       Было трудно думать здраво, когда голова его парня лежала на его плече, светлые волосы слегка прикрывали его карие глаза, создавая впечатление, что он выглядит моложе, чем на самом деле. Но поскольку ему было 22 года, Сону подумал, что младший был готов выглядеть более зрелым.       — Ты пойдешь в этом? — насмехался он, но не двигал головой и не разрывал зрительного контакта с младшим. Ни-Ки был одет в удобную белую толстовку с джинсами, и выглядел он так, будто уже закончил рыться в своем шкафу.       — Да, а что? — прошептал в ответ Ни-Ки, внезапно придвинув свое лицо ближе, и его теплое дыхание коснулось губ Сону, когда он тихо заговорил.       Сону старался не обращать внимания на то, что младший продолжает смотреть на его губы, прижимая старшего ближе к своей груди, руки нежно сжимали его талию. Вместо этого он нахмурился, медленно отталкивая Ни-Ки.       — Надень что-нибудь более презентабельное, Рики. — предложил он, отойдя от своего шкафа, чтобы заглянуть в шкаф своего парня. Там был набор рубашек на пуговицах, и Сону выбрал черную, небрежно бросив ее на кровать.       — Хён, не мни ее. Но если ты так хочешь, я, пожалуй, надену ее. — надулся Ни-Ки, с ужасом думая о том, что его одежда будет мятой. — Кстати, я думаю, что ты прекрасно выглядишь в том, что на тебе надето.       — Правда? — Сону с сомнением поднял бровь. Как уже говорилось, он знал, что Ни-Ки иногда дразнит его, и в данный момент он не был уверен, говорит Ни-Ки правду или нет.       — Правда, хён. — и Ни-Ки действительно выглядел искренним, очаровательная улыбка расплылась по его губам, когда он сидел на кровати, пытаясь разгладить рубашку. Сону сидел рядом с ним, оглядывая себя и поглаживая свой жилет кремового цвета. Если Ни-Ки действительно верил, что он выглядит хорошо, то он его слушал.       Через несколько мгновений Ни-Ки снял толстовку и майку, после чего просунул руки в рубашку на пуговицах. Однако ему с трудом удалось застегнуть её самому, что вызвало хихиканье Сону. Ни-Ки выглядел слишком мило, безуспешно пытаясь застегнуть рубашку. Сону вздохнул в знак разочарования, воспользовавшись шансом слегка поддразнить Ни-Ки в качестве мести. Но он придвинулся ближе и начал застегивать рубашку своего тонсэна.       Может быть, дело было в выделяющимся прессе Ни-Ки, который стал прекрасным за годы их совместной жизни в качестве айдолов, а может быть, дело было в напряженном взгляде Ни-Ки на него. В любом случае, пальцы Сону дрожали, пока он пытался не покраснеть, застегивая одну пуговицу за другой. Когда Сону был почти у основания рубашки, Ни-Ки внезапно схватил его за запястье, сузив глаза.       — Почему ты дрожишь? — пробормотал он низким тоном, выглядя искренне обеспокоенным. — Ты заболел?       Сону тут же энергично затряс головой, надеясь, что его лицо не побледнело, чтобы добавить подозрений Ни-Ки.       — Тогда что случилось? — Ни-Ки наклонил голову, поджав губы. Как будто он знал, чего Сону втайне хочет, потому что в этот момент Сону сжался в комок и густо покраснел.       Но прежде чем он успел высказать свои желания, к ним снова вошел Хисын, который застонал, увидев, что они сидят на кровати, а Ни-Ки заботливо держит Сону за запястье.       — Я понимаю, что вы двое собираетесь начать целоваться в любую секунду. — игриво поддразнил он, — но нам пора идти. Уже почти шесть.       Чувство, которое было наполовину облегчением и наполовину разочарованием, охватило Сону, когда он вырвался из объятий Ни-Ки и побежал к Хисыну.       — Тогда пойдем!

--------

      — Хёёёёёённннн.       Сону услышал невнятный голос Ни-Ки из другого конца комнаты и повернулся, обеспокоенный. Ни-Ки шел к нему из кухни, болтая с Тэхёном, со стаканом соджу в правой руке. Сону понял, что членам Энхайпен уже пора домой, и бросил быстрый взгляд на часы.       — Тебе не стоит пить, хён. — неожиданно заявил младший, подойдя к Сону и не обращая внимания на Тэхёна, который выглядел растерянным. — Ты не здоров, хён. — Тэхён хихикнул и подмигнул Сону, после чего вышел, оставив его наедине с Ни-Ки. Как он мог так предать меня? Сону внутренне возмутился, подняв стакан с алкоголем над головой.       — Ни-Ки, я в порядке. Это тебе нужно перестать пить. Ты выглядишь таким уставшим!       В ответ на слова Сону, Ни-Ки споткнулся, и Сону пришлось положить руку на талию младшего, чтобы удержать его на месте. Он поставил стакан на кухонный стол и поднял голову, чтобы встретиться с напряженным взглядом Ни-Ки.       Несмотря на то, что он был явно пьян, Ни-Ки все еще выглядел очень хорошо в своей рубашке, и Сону видел, как она небрежно заправлена в его джинсы с высокой талией, свободно развеваясь по плечам. Он не мог удержаться, чтобы не обнять Ни-Ки за шею, когда тот наклонился ближе так, чтобы Сону прижимался поясницей к столешнице.       В затуманенный взгляд глубоких карих глаз Ни-Ки, освещался лишь мягким светом с потолка кухни. Прижав руки к затылку Ни-Ки, Сону рвано выдохнул, почувствовав, как Ни-Ки обхватил его за бедра, крепко и надежно.       — Не пей слишком много, Сону-хён. — заикаясь, проговорил он, внезапно придвигая свое лицо ближе, и его нос мягко коснулся носа Сону.              Сону почти почувствовал запах алкоголя, который исходил изо рта младшего, когда он заговорил. Сону инстинктивно закрыл глаза, готовясь к поцелую с открытым ртом. Однако тепло вскоре ушло с его губ, и он открыл глаза, услышав звонкий звук. Ни-Ки поставил стакан, который Сону держал в руках, обратно на столешницу, и на этот раз он был пуст.       Сону внутренне вздохнул. Ни-Ки, должно быть, действительно настаивал на том, чтобы он не пил алкоголь, или же Ни-Ки, вероятно, просто хотел выпить его сам. В любом случае, это еще больше опьянит его, а Сону не хотел этого.       С разочарованным видом он повернулся к Ни-Ки, который выглядел вполне довольным собой, его тонкие пальцы провели по щекам Сону, прежде чем обхватить их. Сону поддался вперед на знакомое прикосновение, слегка нахмурившись.       — Ни-Ки, тебе не следовало так много пить. — пробормотал он, надувшись. Ни-Ки с нежностью посмотрел на него сквозь помутнение в глазах и снова наклонился к нему. Сону ничего не сказал, хотя внутри он был обеспокоен. Было бы опасно, если бы Ни-Ки был так пьян. Он задался вопросом, были ли члены группы так же пьяны, как и он, и еще одна волна беспокойства прошла через него.       Но он поддался поцелую, позволяя ресницам трепетать, закрывая веки. Сначала было лишь призрачное прикосновение к его ждущим губам. Он слабо чувствовал, как руки двигаются вверх и вниз по его пояснице, притягивая его к источнику тепла. Ему дарили медленные, головокружительные поцелуи, каждый из которых был более страстным и обжигающим, чем предыдущий. Он осознавал, что его губы выпячиваются, молчаливая мольба о большем, когда он принял ощущения губ, прижимающихся к его губам. Было нежное прикосновение к его талии, как только Ни-Ки опустил голову, оставляя красивые линии томных, но полных желания поцелуев на его шее, усыпая ими каждую сторону, влажными и теплыми на его коже.       Каждый из них разжигал огонь в ноющем паху Сону, и он хныкал через приоткрытые губы, полуприкрытыми глазами наблюдая за лицом Ни-Ки, которое было вровень с его шеей. Он наклонил ее в сторону на сколько это было возможно, старший тихонько застонал, когда Ни-Ки обдал кожу своим дыханием, запах алкоголя осквернил его голую шею, прежде чем он припал к ней и немного прикусил кожу сбоку.       — Рики… — вздохнул Сону, услышав заминку в собственном голосе, когда его голос надломился. Почему-то это рассмешило Ни-Ки, вероятно, от того, что его голос сорвался на нелепое пронзительное хныканье из-за нарастающего желания.       Язык грубо пробежался по всему участку; казалось, что он требователен по своей природе, оставляя за собой ледяной след слюны, который Сону не хотел чтобы исчезал. Он чувствовал, как все его тело слегка подрагивало, когда Ни-Ки вонзал зубы в чувствительную кожу, нацеливаясь на то место, где, как Сону знал, пульс бился в быстром ритме.       Ни-Ки не останавливался, проникая зубами дальше, и Сону издавал пронзительные стоны, а его собственные пальцы двигались вверх, зарываясь в светлые локоны высокого.       — Тебе нравится, да? — дрожащим голос запинался Ни-Ки, когда он, наконец, отпустил кожу, проведя большим пальцем по оставленному следу. Сону знал, что он уже должен был быть пурпурного оттенка, учитывая, как младший вгрызался в него, словно в яблоко. Может быть, Ни-Ки знал, что первый укус яблока всегда самый лучший.       И к тому времени оба они были опьянены потребностью друг в друге, которая окунула обоих в свой собственный туманный, размытый и фрагментарный мир затяжных поцелуев. Сону хотел услышать, как Ни-Ки шепчет похвалы прямо ему на ухо, хотел, чтобы Ни-Ки покусывал и прикусывал его мягкую мочку уха, когда он это делал.       Он пробормотал «б-больше», откинув голову назад, обнажая шею еще больше перед жадным Рики, который уже давно решил, что одного засоса явно недостаточно. Ему нужно было оставить на бледной коже перед ним еще больше жестких, грубых поцелуев, а в довершение всего смягчить засосы длинными движениями языка, покручивая им там, где, как он знал, Сону был чувствителен.       Когда Ни-Ки снова наклонил голову вниз, его сжатые губы соприкоснулись с почти ноющей шеей Сону, он доставил Сону столько удовольствия, что тот подумал, что это грешно — обычно ни для кого из них не было нормальным уделять столько времени и внимания шее, но в этот раз Ни-Ки смотрел на нее с такой любовью, что Сону вздрогнул и позволил Ни-Ки овладеть собой.       — Я люблю тебя, хён. — прошептал его тонсэн около следов укусов, которые он создал, вызывая громкие стоны Сону. Он был далек от завершения, но Сону нравилась мысль о том, что его кожа будет отмечена крошечными укусами, как точками звезд на ночном небе, красивыми и пленительными. И свидетельство того, что он принадлежит Ни-Ки.       Один поцелуй с прикусыванием, оттягивание кожи. Два нежных движения языком, чтобы смягчить его. Три быстрых поцелуя, как завершение. Это была захватывающая модель, которой обычно следовал Ни-Ки, и Сону был рад, что он не добавил ничего другого в свою обычную рутину, потому что знал, что это сведет его с ума.       Его глаза почти закатились на затылок от крайнего удовольствия, которое он испытывал от всех возбуждающих ощущений; болезненная, ноющее возбуждение внизу его тела только увеличивалась в силе и размере, ничуть не помогая ему.       В глубине сознания у него возник образ того, как он выглядит, прижатый к кухонному столу, руки Ни-Ки вокруг него, губы оставляющие засосы на его прежде чистой, молочно-белой коже. Не говоря уже о том, что он бормотал непонятные ругательства, что, вероятно, усугубляло его испорченный образ. Слюна должна была капать изо рта на шерстяной жилет, который, по мнению Ни-Ки, ему очень шел, щеки должны были сильно раскраснеться от небольшого количества выпитого алкоголя и от того, как Ни-Ки сосал его, словно леденец.       Все было так интенсивно, все заставляло его перевозбудиться. Он должен был понять, что движения груди Ни-Ки участились гораздо больше, чем обычно, и что его лицо стало бледным и потным, а не покраснело, как должно быть. Но он не мог, и он не стал.       Поэтому для Сону стало шоком, когда Ни-Ки внезапно отстранился, пробормотав «Хён, мне нехорошо». — а затем снова дернулся назад, оставив Сону ошеломленным. Все возбуждение сошло на нет и сменилось беспокойством, и он поправил рубашку и шорты, прежде чем шагнуть вперед и поднести руку к потному лбу Ни-Ки. Он пытался не обращать внимания на то, как тот горит, но не смог, и чуть не прослезился. Слишком много алкоголя, кричал его разум. Он отчитает младшего, когда тот придет в себя, но были более важные вещи, на которых нужно было сосредоточиться.       — Ни-ки, тебя сейчас вырвет? — прошептал Сону, пытаясь успокоить младшего, который неловко ерзал, выглядя паникующим.       — Я… я не знаю. — пробормотал его парень, снова схватившись за живот.       — Пойдем со мной в ванную, хорошо? — предложил Сону, надеясь, что если Ни-Ки сможет вывести токсины из желудка, то ему станет легче. Просто может быть.       Ни-Ки слабо кивнул, его лицо исказилось, когда он упал в объятия, прижавшись к Сону для полной поддержки. Учитывая, что Ни-Ки был более крупного телосложения и значительно выше, Сону с трудом мог идти, чуть ли не падая, но им удалось дойти до двери из кухни. Сону использовал свободную руку, чтобы потянуть за ручку, а другой успокаивающе придерживал спину Ни-Ки.       Вместе они медленно шли к туалету, Ни-Ки издавал болезненный скулеж. Даже Сону был потрясен. Как бы ни напивался кто-либо из членов группы, это никогда не было настолько серьезно, как сейчас, когда один из них держался за живот в агонии.       — Ты в порядке, любимый? — пробормотал он, наклонив голову к младшему, пока они шли к туалету. Ни-Ки застонал в ответ — это не то, что Сону хотел услышать, но этого было достаточно, чтобы понять, что Ни-Ки было больно.       — Ты, наверное, слишком много выпил. — мягко прокомментировал Сону, даря успокаивающий поцелуй к влажному виску младшего. — Неудивительно, что у тебя болит живот.       Они свернули за угол, проходя мимо остальных членов группы вместе с txt, и большинство из них уже спали. Хисын, Субин и Тэхён, к счастью, не спали, так что они помогут Сону довести остальных до дома.       Трое болтающих, казалось, не замечали его, но Сону было все равно. Всё, что имело значение, — это доставить Ни-Ки в ванную.       Они продолжали идти, и Сону чуть не упал от напряжения. Для него это уже было утомительно — он не мог представить, что чувствует Ни-Ки, испытывая колющие боли в животе, алкоголь внутри которого грозил вырваться наружу через рот.       И когда Сону опустился на пол рядом с унитазом вслед за Ни-Ки, после того, как они дошли до ванной и закрыли дверь, он почувствовал, как волна беспокойства прошла через него. Похоже, Ни-Ки действительно болен.       Его голова склонилась над унитазом. Тело несколько раз конвульсивно дернулось, руки схватились за края унитаза.       В сердце Сону зародилась жалость, и он придвинулся ближе к своему парню, утешительно обнял его и нежно поцеловал в затылок.       — Скоро все закончится. — пробормотал он, услышав, как Рики хнычет. Это так отличалось от Ни-Ки, который прижимал его к кухонному столу всего несколько минут назад. Этот Ни-Ки дрожал, выглядел таким уязвимым и болезненным. Сону захотелось разорвать весь мир на куски, только чтобы помочь Ни-Ки почувствовать себя лучше.       Через некоторое время Ни-Ки ненадолго остановился, переводя дыхание, затем снова захрипел, и очередная струя рвоты вырвалась из его раздвинутых губ со стоном боли. Сону крепче обнял его, убирая пальцами волосы, которые падали на глаза младшего, когда он сгорбился над унитазом и блевал в него.       Сону позволил своим пальцам погладить живот Ни-Ки, который сводило судорогой, надеясь, что это хоть немного облегчит боль.       К его ужасу, это не помогло, потому что Ни-Ки издал усталый вопль от разочарования, когда он выдохся, не в силах больше ничего вытолкнуть из своего пустого желудка.       — Хён, мне так больно. — стонал Ни-Ки, его голос был приглушен из-за того, что он наклонял голову в унитаз, выглядя так, будто действительно хотел что-то сделать, чтобы избавиться от боли, которую он чувствовал.       Когда Сону понял, что ничего особенного он не сделает, он притянул младшего к себе, нежно прижимая его голову так, чтобы она лежала на его плече. Ни-Ки смотрел на него с опущенными, но умоляющими слезящимися глазами.       Сону надулся: видеть как больно Ни-Ки, причиняло Сону больше страданий, чем Рики когда-либо узнает. Он оторвал кусок туалетной бумаги и вытер им губы Ни-Ки. Они должны были довольствоваться тем, что у них было в данный момент.       Он ненавидел видеть, как Ни-Ки так отчаянно цепляется за него, с выражением в глазах, будто прося Сону избавить его от боли — чего Сону, очевидно, не мог сделать, и от осознания этого его сердце пронзила печаль.       — Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, любимый. — наконец извинился он на ухо Ни-Ки, и младший вздрогнул под ним, тепло проникало сквозь одежду. — Надеюсь, когда мы вернемся домой, тебе станет лучше.       Сону снова потянулся ко лбу Ни-Ки, нежно провел кончиками пальцев по горящей коже. Казалось, что пламя пожирает его заживо, и Сону в шоке отдернул руку.       — Пойдем домой. — с трудом прошептал он, стараясь не слышать хныканья Ни-Ки, когда он уткнулся головой в его грудь. Он встал, потянув Ни-Ки за собой, и попытался позвать Хисына.       — Хисын-хён! — кричал он. — Помогите мне, Ни-Ки стошнило!       В одно мгновение старший оказался рядом с ними, вместе с Ёнджуном. Хисын оглядел Ни-Ки с ног до головы, нахмурив брови.       — Нехорошо. — Сону кивнул, глядя на реакцию старшего в их группе.       — Что же нам делать?       В этот момент появился Тэхён со стаканом воды и парой пластиковых пакетов. Он передал воду Сону, а пакеты — Хисыну на всякий случай. Когда вода оказалась в руках Сону, он тут же присел на корточки к Ни-Ки, который сидел прямо возле туалета и выглядел больным и изможденным. Он поднес стакан к губам, пытаясь заставить младшего пить. Он знал, что если тот не будет пить, есть риск, что он упадет в обморок или заболеет еще сильнее.       И как только макнэ успешно выпил воду, Хисын и Сону с помощью Ёнджуна усадили его и всех остальных участников, которые были в отключке в две разные машины.       Сонхун, Чонвон, Джейк и Хисын сели в первую машину, а Ёнджун повезет Джея, Сону и Ни-Ки обратно, так как Сону еще не получил права. По правде говоря, он и сам не знал, почему до сих пор не получил их.       Он проскользнул на заднее сиденье к Ни-Ки, поскольку Джей сидел на пассажирском, и свернулся калачиком рядом с ним, защищая его, держа в руке свернутый пластиковый пакет, если Ни-Ки снова стошнит.       — Спасибо, что пришли. — тихо засмеялся Ёнджун, заводя двигатель и выезжая с парковки. — Хотя, знаешь, большинство участников заснули, а Ни-Ки в таком состоянии.       — Все в порядке, хён. — бодро заверил его Сону, оглядываясь по сторонам, чтобы проверить младшего. Его глаза были полуприкрыты, а воздух вокруг него все еще был теплым, как печь. Струйки пота настойчиво стекали с его висков.       Сону очень хотелось заключить Ни-Ки в теплые объятия, но он боялся, что это будет слишком для его парня в таком состоянии, на грани рвоты во второй раз, а, если бы его вырвало в машине Ёнджуна еще хуже.       Через некоторое время Сону погрузился в свои мысли, теплый свет уличных фонарей расплывался за окном, на фоне деревьев и зелени. Все казалось таким мирным, пока он не услышал приглушенное бормотание рядом с собой.       За несколько секунд он быстро повернул голову, чтобы проверить Рики, надеясь, что это не очередной приступ рвоты. К счастью, это было не так. Но он определенно что-то говорил, почти бессвязно. Но Сону смог расслышать это, и он уловил мелодию и ритм песни, которую пел Ни-Ки. Или пытался петь.       — Сделай выдох, и нарисуй на нём…— бормотал он, — узнай, чего я хочу, скажи, что ты хочешь этого… пожалуйста, впусти меня.       Сону вздохнул и опустил голову сонного мальчика себе на плечо, слушая его тихое пение песни из их дебютного альбома. Его вокал значительно улучшился, заметил он, когда Ни-Ки продолжил.       — Мы похожи на свет луны, вместе хорошо время проведём, ты нравишься моему сердцу.       Сону хихикнул, когда Ни-Ки издал «бррра», как он пел в песне. Это было очаровательно, несмотря на то, как устало и плохо он выглядел.       — Открой своё окошко, в поисках тебя, мой Немо, ты нравишься моему сердцу.       В этот момент Сону открыл рот и решил спеть свою партию. — Я буду твоим парнем.       Ни-Ки мягко улыбнулся, зарываясь лицом в шею Сону, его дыхание было теплым и щекочущим. Сону чувствовал, как пульсируют засосы, когда губы Ни-Ки были так близко, в местах где он их оставил.       — Я подарю тебе свою любовь, я подарю тебе свою любовь. — внезапно запел Ни-Ки, его голос охрип и заставил Сону смеяться, а Ёнджуна хихикать с переднего сиденья.       — Я буду твоим парнем. — подхватил Сону, с любовью глядя на Ни-Ки. — Я отдам тебе свою кровь, я отдам тебе свою кровь.       — Я стану твоим пар-парнем. — закончил Ни-Ки, не открывая глаз. Честно говоря, было очень мило видеть его таким, прижавшимся к Сону, его светлые волосы взъерошены на лбу, как это было во времена их эры «border: day one».       Сону ожидал, что Ни-Ки остановится, но вместо этого он продолжил, повышая голос, когда пел свою партию. — Ооо ах, ра ди ра ра, ооо ах, верни назад!       Его голос с придыхание был таким явно грубым, но тихим, когда он пьяно пел, его голова опустилась вниз, почти достигая груди Сону.        Сону бы все отдал, чтобы всегда заботиться о своем младшем вот так, прижимая его к себе в ощущении теплого комфорта и привязанности, эмоции бурлили в нем, пока они пели вместе свою песню.       — Возможно смогу тебе навредить. — продолжал Ни-Ки, — я могу разрушить твое совершенство.       — Твой маленький мир, он сам по себе совершенен.       — Но не отталкивай меня, а прими меня. Пожалуйста, впусти меня.       И, наконец, они снова запели припев в гармонии, нарушая тишину в машине, и даже Ёнджун подпевал в разных местах песни.       Если бы не состояние Ни-Ки, это была бы счастливая и веселая ночь, которую Сону сохранил бы, как драгоценное воспоминание. Машина въехала на стоянку у общежития Энхайпен, рядом с машиной Хисына, и с помощью Ёнджуна Хисыну и Сону удалось вернуть всех участников группы в дом и положить в кровати до полуночи.       Поблагодарив Ёнджуна, Сону закрыл дверь и пожелал Хисыну спокойной ночи, вернулся в комнату, которая принадлежала ему, Чонвону, Сонхуну и Ни-Ки.       Ни-Ки наполовину проснулся, уставившись в потолок, и выглядел потерянным без Сону рядом с ним. Улыбаясь этому, Сону проскользнул в пространство рядом с ним, обнял его и прижался поцелуем к его виску.       — Тебе лучше? — мягко спросил он, убирая волосы с открытых глаз Ни-Ки. Тот слегка кивнул, придвигаясь ближе к Сону. Их ноги переплелись, как они делали каждую ночь.       — В следующий раз не пей так много. Я был в полном порядке, ты же знаешь. — ласково прошептал Сону, осыпая поцелуями пухлые щеки Рики, радуясь, что они не пугающе бледные, как час назад, а слегка розовые.       — Хорошо, хён. — снова мило прошептал Ни-Ки, уткнувшись головой ему в грудь. — Я люблю тебя.       В трепещущем сердце Сону вспыхнула любовь, и он начал петь для Ни-ки.       — О, сияющий синий станет красным, а Ни-Ки хихикал и напевал: — Станет красным, станет красным.       — Детка, радость расцветает сквозь боль. — продолжал Сону, и они снова начали петь припев, обнявшись и прижимаясь друг к другу.       Это было то, что Сону любил. Это был тот тип близости, которого он жаждал. Он был рад, что Ни-Ки тоже это нравится.       — Я могу стать для тебя единственным навсегда, я могу стать для тебя единственным навсегда.       — Я буду твоим парнем.       Когда они завершили свою песню, сонливость потянула их в манящую темноту, и смутный сон о том, как они прижимаются друг к другу на диване и поют свои любимые песни, было единственной мыслью в голове Сону.