Забота

      У Аято слишком много работы.       Вечная документация, вечные миллионы бумаг, как важных, так и, на его взгляд, абсолютно бесполезных. Столько людей нуждаются в его совете, столько нерешенных вопросов, которые нужно разрешить в крайний срок. Всего этого слишком много каждый божий день.       И Аято пытается справляться со всем сам.       Сам подписывает документы, сам вчитывается в необходимые сделки, перепроверяет бумаги. Ведь лучше него его работу никто не сделает. Никто не сделает идеально. Так, чтобы по его плану. Чтобы выудить максимальную выгоду как из оппонентов, так и из союзников. Желательно вообще первых не иметь и сделать всех только вторыми.       Аято знает как.       Но даже с глазом бога молодой господин всего лишь человек.       Такой же хрупкий, такой же сонный по вечерам, такой же обычный человек, который нуждается в отдыхе.       Так думает Тома, когда поздно вечером находит своего господина в кабинете среди бесчисленных бумаг и нескольких свечей. Ох, сколько раз он уже говорил ему беречь зрение и работать только под дневным светом! Почему же молодой господин Камисато его не слушает?       Домашние дела в поместье закончились ещё среди дня: всё блестело, гостей обслужили, тренировки закончились. К вечеру Тома оказался свободен и решил узнать, как дела у господина Аято. И когда узнал у кухарки, что тот ещё не ужинал, сначала слегка рассердился — господин снова забыл даже поесть! — а после немного порадовался, что, в таком случае, он сам сможет принести Аято ужин.       Не то чтобы ему нужны были предлоги, чтобы увидеть Аято, но…       Ох, ладно. Видимо, ещё нужны.       Сёдзи* в кабинет Аято слегка скрипнула, стоило Томе потянуть одной рукой её влево. Во второй был поднос с лёгким ужином — в конце концов, даже если молодой господин не ужинал, Тома не хочет, чтобы тот перегружал желудок на ночь глядя. Стоило этому скрипу слегка резануть по ушам, как Тома напрягся, беспокоясь, не отвлёк ли он Аято от работы.       Каково же было удивление, когда вместо настойчиво работающего господина Тома увидел расплывшегося на рабочем столе мужчину. Зеленые глаза округлились, и он застыл на пороге.       Аято уснул.       И Тома не знал, что делать.       Разумеется, время было уже позднее, но не настолько, чтобы спать. Конечно, рано ложиться в принципе полезно, но желательно в постель и прежде этого принять горячую ванну.       Если бы на его месте оказалась кухарка, она бы, может быть, накрыла господина чем-нибудь тёплым и удалилась из кабинета. Если бы на его месте оказался кто-нибудь из молодых слуг, только начавших работать в поместье, они бы, стушевавшись, разбудили молодого господина, и тот бы либо пошёл все-таки спать, либо продолжил работать, клюя носом.       Но на пороге кабинета стоял Тома.       Кухарка, скорее всего, уже пошла спать к себе, удостоверившись, что сам управляющий позаботится об ужине господина. Да и слуги все, возможно, уже удалились куда подальше, ведь работа на сегодня закончена.       Тома не знал, стоит ли разбудить господина или же накрыть его пледом и уйти.       Хотелось чего-то другого.       Разумеется, с того момента, как Тома прибыл в Инадзуму и даже вступил в клан Камисато, они с Аято были вполне себе дружны.       Но, видимо, не настолько, чтобы считаться лучшими друзьями, или же не настолько, чтобы Тома в любое время суток заглядывал в покои господина и беспокоил своим присутствием.       Потому что беспокоить хотелось. Желательно, всегда.       Тома медленно подошёл к рабочему столу, аккуратно сдвинул в сторону важные бумаги и тихонько поставил поднос. Настолько тихонько, что металлический предмет не издал даже крошечного «дзынь». Сам Тома же устроился аккурат напротив хозяина, сложив руки прямо на документы. Сейчас это не так важно. И ужин тоже никуда не убежит.       Аято уснул прямо в сидячей позе, подпёр ладонью щёку и продолжал тихонько сопеть в такт ночным цикадам, которых было слышно даже через закрытые окна.       И Тома любовался представшим ему видом.       Господина, конечно, нередко можно увидеть спящим. В конце концов, это работа слуг — беспокоиться о хозяине поместья и обеспечивать ему комфорт.       Но что-то особенное было именно в этом моменте, прямо сейчас. Может, потому что действительно была ночь, и Аято глубоко дремал, погружённый в свои такие же важные, как бумаги на столе, сны. Или же это особенность чувствовалась в том, что Тома был с господином совсем наедине. И никто не придёт. Никто не побеспокоит.       Было в этом что-то особенное и запретное.       Тома знал, что рано или поздно он не выдержит и откроется своему господину о чувствах, что он испытывает на протяжении уже многих лет. Каким бы он ни был терпеливым человеком, сколько бы ни отвлекал себя поручениями, сердце не может сдержать своего бешеного стука, когда Аято рядом. Когда Аято смотрит на него, когда Аято говорит с ним своим бархатным голосом. Когда Аято приказывает или когда Аято советуется. Даже когда подшучивает над Томой, тот не может полностью держать себя в руках.       Интересно, заметил ли Аято хоть раз, как сильно краснеют уши у Томы, когда что-то из этого происходит?       Даже если заметил… Интересно, что он думает о нём?       Размышления управляющего залезли в таких глухие дерби, пока он смотрел на спящего господина, что он совершенно не заметил, как сам потянулся рукой в перчатке к этому спокойному спящему, бледному и в принципе идеальному лицу.       Они одни. И никто не зайдет. Никто не прервёт тот поток сумасшедших мыслей, что проносится у Томы в голове.       Их было так много, такие необычные, такие смелые мысли, от которых щёки начинают пылать, что Тома не заметил и того, что его господин больше не спит.       И что светло-фиолетовые глаза смотрят прямо в его зелёные.       Прошло, наверное, несколько секунд, ну или даже целая вечность, прежде чем Тома осознал, что Аято проснулся, а его, Томы, рука предательски гладит его по лицу.       «Архонты, какой стыд!» — думает Тома, но рука господина не даёт одёрнуть свою.       На бледном и сонном лице напротив застыла мягкая улыбка.       — Что это ты делаешь, Тома?       — Г-господин Аято, вы уснули на рабочем месте…       — Мгм, уснул.       — И вы не ужинали, поэтому…       — Хм-м, да, забыл об этом.       Светло-фиолетовые глаза никак не сводили взгляд, приковывая к себе. Тома чувствовал, как кожа горит не только на руке, но и на всём его лице. Что бы сейчас ни сказал его хозяин, что бы ни подумал — Тома точно сгорит со стыда.       — И ты решил позаботиться обо мне, мм, Тома?       Этот мягкий, но с издёвкой голос снова задел что-то внутри. Молодой управляющий почувствовал, как по коже пробежались мурашки.       — Не знал, стоит ли вас будить, вы же опять заработались.       Аято сонно поморгал и, ещё какое-то время поразглядывая красное лицо Томы, ухмыльнулся и прикрыл глаза, притеревшись к чужой руке.       — Тогда позаботься обо мне ещё немного, пожалуйста.       Тома раскрыл было рот, чтобы возразить — молодому господину нужно поесть и принять ванну! Так дела не делаются!       Однако не успел он и звука издать, как услышал уже знакомое сопение напротив. Аято снова уснул.       На этот раз прижав к себе горячую ладонь Томы.