Любовь, смерть и пончики

Смей дохнул на ледяные ладони в надежде хоть немного согреть их и тут же скривился от боли. Тронул бок и, как и ожидал, увидел на кончиках подрагивающих пальцев кровь. — Проклятье… — выдохнул он и заскользил ослабшими руками к узлу на поясе. Изо рта вырвался прерывистый свистящий выдох, когда он из последних сил туже затянул широкий кушак. Усилием воли Смей заставил себя отрешиться от боли и повернулся к раскачивающейся колыбели. Чистой рукой он ласково погладил по холодноватой, но нежной щечке Яна — одного из близнецов. Дрожащими пальцами убрал выпавшую длинную прядь за ухо и легонько качнул колыбель, подвешенную к низкой балке. Ян, причмокивая, уже давно глубоко и мерно сопел, а беспокойная Лиса ворочала головкой и то и дело норовила разбудить брата. Дрогнув всем телом, Смей нагнулся и положил рядом с Лисой пучок сушеной мелиссы. Это должно было ее успокоить. Он всегда носил немного при себе для дочери. Смей принюхался. От детей пахло травой, молоком и кровью. «Это ничего», — подумал он. Смей так низко наклонился, что край колыбели задевали обереги-лунницы на его шее, вызывая тихое позвякивание, а длинные темные волосы пологом укрывали малышей. — Тшш…- Смей толкнул ладонью деревянную стенку, украшенную искусной резьбой, и рассеянно опустил глаза. На ближайшей к нему стороне был изображен конный воин с копьем и вырезанным ореолом вокруг его головы. Лицо сработано условно, но Смей точно знал, кто это. Погладил бороздки с едва заметными следами резца. Смею показалось, он чувствует тепло дерева. «Или это начинается жар…» — мрачно подумал он. Вокруг царила полутьма. Горящая лучина отбрасывала причудливые тени на огромные темные бревна. Низкие потолки делали горницу похожей на пещеру. Закуток у едва тлеющей печи, в котором они находились, огорожен засаленной занавеской, а откуда-то сверху из крошечного окошка лился холодный лунный свет. Завихрениями в нем плясали частицы дыма и пыли. Прищурившись, Смей мог разглядеть бесформенное тряпье с влажными пятнами и обломки на полу, а немного дальше длинную лавку у стены и открытый пустой сундук. Повсюду на стенах развешены пучки сухих трав и железные обереги. Смей старался не смотреть на почерневшую икону в саване расшитых языческими символами полотенец, но то и дело возвращался к ней тяжелым взглядом. Когда Лиса прикрыла глаза и наконец затихла, в сенях вдруг что-то громыхнуло. Послышался приглушенный шелест, словно по земле скользнуло нечто большое и невероятно быстрое. На дверях, окованных железными полосами, сиротливо стукнуло тяжелое кольцо. Совсем рядом раздался душераздирающий крик и тут же оборвался, вдалеке залилась лаем собака. Через мгновение все стихло. Смей зажмурился, надеясь, что дети успели крепко уснуть, но Лиса уже открыла глаза и настороженно смотрела по сторонам, прислушиваясь, а Ян тут же начал хныкать. — Тшш… Все уже позади, — прошептал Смей одними губами и поправил лоскутное одеяльце. — Ай! — Лиса поймала его за палец и укусила. — Ну хватит, милая, — он с трудом отцепил ее от себя, приложил пострадавший палец к губам и шикнул. Лиса засмеялась, дергаясь всем телом и заставляя сотрясаться и Яна. — Сказку, сказку! — беззаботно пролепетала она, хлопая вместе с братом в ладоши. Ян недовольно смотрел на отца темными глазами, все еще не решив, перестать ему плакать или нет, но в конце концов шумно втянул в нос пузырь соплей. — Вот же маленькие чудовища… Тшшш! Расскажу, если будете тихо себя вести, — почти умоляюще прошептал Смей, поглядывая на дверь. — Обещайте. — Обещаем, обещаем! — воскликнула Лиса за двоих и захихикала в кулачок, когда Смей снова начал шипеть. Он на мгновение прислушался и начал торопливым шепотом: — Жила-была Царевна-змейка… — Нет, — упрямо сказала Лиса. — Хочу про лыцаря. Про Геволгия! Смей закатил глаза и мысленно застонал. Он уже рассказывал эту историю сотни раз, и дети знали ее наизусть, слово в слово. Стоило ему забыться и что-то изменить, Лиса заставляла рассказывать заново, а Ян без лишних слов начинал рыдать. К тому же сейчас не лучшее время. Однако Смей обреченно выдохнул. — Ну хорошо, — согласился он, осторожно, чтобы не потревожить рану, придвигаясь к колыбели. — Жил-был один гречшский воин… — Ласкажи еще лаз, — выдохнула Лиса, едва Смей закончил. Лучина к этому времени догорела до половины. — Еще лаз, еще лаз! — пронзительно закричала она так, что от ее голоса зазвенело в ушах. Смей не успел даже шикнуть. В этот же миг тяжелая дверь распахнулась и в комнату со смертоносной грацией вползла змеевица. Глаза Смея расширились. Он до белых костяшек вцепился в колыбель. Сверху змеевица была невероятной красоты женщина с бледной жемчужной кожей, а ниже пояса ее тело продолжал длинный темно-серый змеиный хвост, который ритмично извивался и неумолимо толкал ее вперед. Сарафан на ней был в темных пятнах крови, а у висков в такт тягучим движениям покачивались серебряные обереги поверх длинных черных волос. Она держала перед собой руки с загнутыми когтями и яростно шипела, обнажая клыки, с которых тягуче капал яд. Смей как завороженный смотрел на нее не в силах пошевелиться. Казалось, он даже перестал дышать. Дети затихли и уставились на разъяренную гостью. Змеевица скользнула взглядом по горнице и, стрельнув черным раздвоенным языком, тут же нашла их. Наклонившись вперед, плавным хищным рывком оказалась у самой колыбели. У Смея потемнело в глазах. Он заметил, что ее клыкастый рот до подбородка в крови. Не обращая на него внимания, змеевица склонилась над близнецами. Замерла, а потом по очереди поцеловала детей окровавленным ртом в лоб и пощекотала черным раздвоенным языком. Перемазанные кровью близнецы захихикали и стали тянуть к ней когтистые ладошки. — Змеяна, я почти их укачал, — слабым голосом возмутился Смей. — От крови они опять разбуянятся… — начал он, но замолчал, встретив ее тяжелый уставший взгляд. — Как ты, любимая? — Отогнала их насколько смогла. До утра точно не сунутся. Подумала, тут кого-то пропустила, а это вы. Сможешь ползти? Ты такой бледный, любовь моя. И дрожишь… — Змеяна бережно взяла его лицо в ладони, а потом ласково провела рукой по длинным шелковистым волосам. Смей нежно улыбнулся и поцеловал ее запястье. — Не беспокойся обо мне. Главное, Змеян и Змеилиса в порядке. Я рассказал им ссказку. — Змей снова победил? — Как и всегда, — кивнул он с грустной улыбкой. Смей никогда не рассказывал близнецам про то, как Змея пронзили копьем, а потом отрубили голову. Как и про то, что люди повсеместно стали чествовать нового святого за убийство. В его истории всегда побеждал Змей. Близнецы из раза в раз приходили в восторг, когда воин погибал с розовой пеной у рта, сраженный ядом и истекающий кровью. Змеяна повернулась к детям. Погладила по чешуйкам на животе и взяла на руки. Близнецы обняли ее — Лиса правой рукой, Ян левой. Общим хвостом они обвились вокруг ее талии. Змеяна их поцеловала, понюхала темный пушок волос на их головах и осторожно уложила обратно в колыбель. Лиса тут же зевнула, обнажив два клыка — таких же как у матери. Ян зевнул следом за сестрой. Они повернулись на бок, уткнувшись в то, на чем частично лежали — темное рыхлое месиво из волос и маленьких костей. Змеевица посмотрела на Смея, когда услышала, как тот тихо шипит от боли. Под его тяжелым хвостом хрустели то ли глиняные черепки, то ли кости людей, в чьем тереме они спрятались. Толстые черно-зеленые чешуйчатые кольца еле умещались в горнице. Змеяна принялась перевязывать раненого Смея. Она опустилась ниже и ее взгляд скользнул по заляпанной кровью резьбе на колыбели. Выражение на ее лице сразу стало жестче. На этой стороне были изображены царевна и поверженный и разрубленный на куски Змей. Змеяна раздраженно высунула и тут втянула раздвоенный язык. Почему-то люди быстро забыли, как было на самом деле. Не было никакой человеческой царевны. Георгий заколол не просто Змея, а царевну змеевичей, в которую был влюблен, а потом малодушно предал. Это была ее сестра — Смельяна. — Мне так жаль, я не нашла его… Пока что. Георгий еще за все поплатится, — в ее темных влажных глазах вспыхнули угли ненависти. — Рождение двухголовой змеи доказательство, что боги на нашей стороне. Близнецы — благословение, поэтому люди и нападают на нас. Ведь их новый бог жесток и молчалив, — горячо прошипела она. — Скоро все изменится, — Смей погладил ее по плечу, и Змеяна осторожно приникла к нему. — Мы выдворим эту христианскую погань и все будет как прежде, любимая. Они наша надежда, — вместе они посмотрели на мирно спящих в колыбели близнецов. — Только в это и остается верить. Только в это и остается, любимый. Иначе старому укладу и всем нам конец.