Save a horse, ride a cowboy

Потому что я оседлаю свою лошадь

И поеду в город,

Я создаю много шума,

Потому что девушки -

Они такие красивые.

Катаюсь вверх и вниз по Бродвею

На своем старом коне, Лерое,

И девочки говорят:

"Спаси лошадь, оседлай ковбоя!"

Все говорят:

"Спаси лошадь, оседлай ковбоя!"

Big & Rich – Save a Horse (Ride a Cowboy)

Скрипнув тормозами, такси останавливается возле широких деревянных ворот. Квакити выходит из автомобиля, предварительно заплатив водителю, и вглядывается в даль, по ту сторону ограды. Что там, что вокруг на десятки миль – лишь поле, полусухая трава и холмы, асфальтированная дорога же заканчивается здесь, дальше — только грунтовка, и таксист наотрез отказался по ней ехать. Мол, убьёт подвеску, да и вообще на местное коневодческое ранчо въезд на автомобилях был запрещен. На дорогу могут выйти коровы, лошади, пастушьи собаки или еще кто, в общем, небезопасно всё это, еще и местные мужики не любят иметь дело с машинами, а разговаривать с ковбоями, обвешенными оружием, не горел желанием никто. Но Алекс и не возражал. Пусть это и значило, что ему придется пройти пару миль пешком. Благо, в этот день солнце было слегка скрыто за дымкой облаков, иначе парень наверняка повторил бы судьбу высушенной травы, что росла по краям дороги. Но на этом «хорошее» не заканчивается. По ощущениям, Алекс успел пройти уже около километра, когда, помимо треска бесконечного количества кузнечиков, впереди послышался шорох кустов. Всё ближе и ближе, так что парень остановился — мало ли что это могло быть — и правильно сделал, потому что уже через пару секунд на дорогу выскочил, мотая головой, молодой бык. Сердце мгновенно ушло в пятки, как только животное подняло блестящие черные глазки на Квакити и угрожающе выдохнуло, поднимая в воздух дорожную пыль, тот понял, что ему грядёт такой откровенный пиздец, что говорить неловко. Парень не понаслышке знал каково это, столкнуться с быком, ему приходилось видеть дырки от рогов в телах людей, и повторять их судьбу не хотелось, тем более посреди пустого поля. Неизвестно, когда его тут найдут и найдут ли вообще до того, как он отбросит коньки. Убежать вряд ли получится, разве что избежать пары попыток быка забодать его, но и это выиграет ему от силы минуты две. А что потом? А потом в нём станет на два отверстия больше. Глухой топот копыт появляется где-то сбоку, Квакити не успевает даже сообразить, откуда исходит звук, как тут на дорогу выскакивает большая тень — рыжий конь со всадником, сжимающим в руках моток тонкого каната. Скакун перемахивает через дорогу, перерезая путь быку, и тот резко останавливается, не будучи уверенным, что делать дальше. Качнув рогатой головой, животное решает обогнуть лошадь сбоку, но тут всадник хватается одной рукой за рожок седла и пару раз щелкает языком — рыжий конь, низко пригнув голову, дергается в сторону, вновь отрезая быку путь к побегу. Тот предпринимает еще одну попытку оббежать лошадь, но та умудряется развернуться за секунду и оказаться морда к морде с крупнорогатой скотиной. Бык мечется, пытаясь выгадать момент, чтобы проскользнуть мимо коня, но рыжий скакун повторяет все его движения, словно отражение в зеркале, повинуясь коротким командам всадника, пока тот даже не держится за поводья. Под шляпой с полями не видно всего лица, но Алекс замечает тёмные бакенбарды и сверкающую улыбку, даже скорее оскал — когда бык бросает попытки пройти мимо выдрессированного коня и решает просто бежать прочь, мужчина перехватывает лассо второй рукой и быстро раскручивает. Лошадь тоже срывается с места, быстро нагоняя бегущего бычка, наездник набрасывает петлю. Лассо затягивается на шее быка за мгновения, кольцом сдавливая кожу, канатик быстро ускользает из рук, но ковбой успевает обернуть его вокруг рожка на изголовье седла пару раз. От трения веревки в воздух быстро начинает подниматься густое облако дыма с запахом гари, всадник понемногу отпускает верёвку, придерживая, чтобы убегающий бык замедлился, а когда хвост лассо подходит к концу, крепко перехватывает. Канат дергает коня за собой, но тот твердо стоит, упершись всеми четырьмя ногами в землю. Тем временем бык разворачивается от натяжения и ревёт, не в состоянии высвободить голову, но продолжает попытки. Вновь заревев, он лягает ногами воздух, а затем решает бежать в сторону наездника, минуя того, и вот тут-то Квакити отступает назад, потому что теперь рогатый и явно не довольный своим положением зверь бежит прямо на него. Заметив это, человек в седле, все еще придерживая в руках лассо, говорит одно-единственное слово, рыжий конь тут же послушно идет задом, но всё, что может видеть Алекс — ревущего быка с петлёй на шее в паре метров от него. Но к его великому облегчению, животное вновь останавливается из-за верёвки на шее. Как ловят сбежавших с фермы коров Квакити видел много раз, но никогда — так близко. Он знал, что чаще всего нужен не один, а два всадника, тем более для быка - чтобы поймать и отвести животное обратно к стаду. И как только из полузасохших зарослей рысцой вышла еще одна лошадь, крупная, чёрно-белой пятнистой масти, всё встало на свои места. Второе лассо зацепилось за обе задние ноги животного, и два наездника быстро заставили быка лечь на землю. Второй ковбой, крикнув что-то довольным голосом, спустился с лошади и быстро связал устало брыкающегося быка по ногам. Наконец, можно было спокойно выдохнуть, что Алекс и сделал, хотя руки все ещё слегка тряслись — вид разъяренного животного в такой непосредственной близости все никак не выходил из головы. Тем временем второй мужчина, конь которого сейчас сдерживал быка в одиночку, говорил что-то по рации. Первый же, смотав свое лассо, направил коня к парню, и тот, наконец немного придя в себя, мог кожей чувствовать, как его рассматривают. Внимательно. Слегка нахмурившись от света солнца, Квакити смотрит в ответ — кожаный чапас на потертых джинсах, пара ремней, тёмная рубашка, сидящая по фигуре, явно не новая кожаная жилетка, кобура с парой пистолетов и шляпа на голове. Типичный ковбой, в двух словах. Но в нем все равно было что-то, что заставляло продолжать смотреть. Может то, как он уверенно держался в седле, покачивая бедрами, может сильные руки, сжимающие поводья, может даже лицо, на которое упала непослушная вьющаяся прядь темных волос. И глаза, карие, от взгляда в которые хочется либо отвернуться, неловко смотря в пол, либо до крови прикусить губу изнутри, потому что мать вашу… Сейчас, когда наездник не скакал на лошади туда-сюда, Алекс наконец смог его разглядеть, но вот ведь штука — сказать, что именно в нем такого особенного не мог, хотя что-то да было. Заросшие скулы и усы в двадцать первом веке были не то, чтобы сильно популярны, и по понятной причине, ведь за любой бородой нужно ухаживать, а у современных людей обычно нет на это времени. Но у этого человека оно есть, это заметно. — Тебе чертовски повезло, парень, — кто вообще научил этого человека так улыбаться, слишком хорошо для деревенщины, — ты мог обзавестись парочкой новых дырок, если бы мы не успели. — Значит хорошо, что все-таки успели, — любезно улыбнулся Алекс в ответ. — Что городской мальчишка забыл в глуши Техаса? — громко фыркнув, рыжий конь тряхнул гривой, мужчина похлопал его по шее, — мы не привыкли встречать гостей так далеко от дороги. Ты потерялся, тыковка? Сдержать снисходительную ухмылку после этого Квакити не смог. С одной стороны, его только что назвали мальчишкой, несмотря на его далеко не детский возраст, да ещё и сделали это таким тоном, будто он реально не знает, куда попал. А с другой стороны, это сделал вот этот вот самый ковбой на рыжем коне, пару минут назад так точно бросавший лассо на шею быку. Сидит теперь на своей лошади и смотрит сверху вниз, так что парню приходится щуриться от солнца, задирая голову. Вот ведь… — Если эта дорога ведет на ранчо, то нет, — по-прежнему улыбаясь ответил Алекс, но без тени довольства в голосе, — вы ведь как раз оттуда? — Джей! — окликнул мужчину второй всадник, — машина едет, они будут здесь через пару минут, чтобы забрать быка. Я разберусь, а ты отвези парня в дом. — Смотря, по какому поводу он собрался к нам, — названный повернулся обратно к Алексу, вопросительно поднимая бровь. — По поводу лошадей, — сообщил Квакити, — и денег. Большего было и не нужно. Скорее всего, ковбои уже были наслышаны о том, что новый консультант по продажам должен был вскоре приехать. Хмыкнув, всадник подал ему руку, чтобы помочь забраться на коня, и как только Квакити ухватился покрепче и поставил ногу в стремя — рывком потянул. Хвататься за плечи незнакомца было как-то неправильно, но либо так, либо еще примерно милю Алекс будет идти пешком. Есть конечно вариант дождаться машины… Хотя, глупости. Да и наездник, кажется, был более чем доволен.

***

Новость о том, что отныне продажей лошадей заниматься будет Квакити лично, местных обитателей не обрадовала. Впрочем, иного Алекс и не ждал — дела ранчо внезапно пошли в гору, но поскольку среди них не было человека, который готов был возиться с документацией, им пришлось нанять его. Но это не значило, что они будут ему рады. Нет, он — всего лишь вынужденная и весьма унизительная мера. Однако, бизнес есть бизнес. Документы уже были подписаны и имели полную юридическую силу, пусть никто из ковбоев не хотел безоговорочно с ними соглашаться. Все они были лишь работниками на этой территории, так что попросить вышестоящего по должности убраться восвояси не могли. Но лучше уж вести дела в окружении друзей, чем врагов, так что Квакити предложил выход — он берет на себя все, что связано с продажей лошадей, как и написано в договоре, но до тех пор, пока не облажается. Срок — до ближайшего ковбойского съезда штата. Если за это время по его вине ранчо понесет убытки, то он переоформит документы на одного из местных обитателей, на их выбор, а сам уедет обратно в город. Вполне честно, плюс так у него будет возможность доказать, что он и в самом деле чего-то стоит. Того, что отныне они все будут ждать любой ошибки Алекса, тот знал, вот только не давал им причин радоваться уже несколько недель. Сначала ковбои просто наблюдали. Ждали. Как поняли, что парнишка-то и в самом деле знает свою работу, начали суетиться, кто-то даже попытался вставить Квакити палки в колеса, но все было мимо — две кобылы и один конь нашли новый дом за это время. В конце концов, большая часть обитателей ранчо смирилась. Из минусов — пока мало кто спешил помочь парню в его работе, так что совершать необходимые обходы и делать заметки приходилось самостоятельно. Вот и сейчас, осматривая жеребцов, Квакити работал в одиночку с записной книжкой в руках. Многие из них были результатом дорогостоящей селекции, а потому хозяева иных коневодческих ферм были готовы купить пару заветных колб с семенем за весьма и весьма высокую цену. Громко фыркнув, уже знакомый Алексу черно-белый конь завозился в стойле. На сколько успел выяснить Квакити, этот скакун принадлежал Тэду — одному из двух ковбоев, что ловили быка в первый его день пребывания на ранчо — и носил имя Малыш. Очень подходящее. Из-за своих размеров и окраса конь напоминал корову, что вызывало у парня внутренний смешок каждый раз, когда он задумывался об этом. — Мне кажется, этот для тебя слишком большой, — Алекс обернулся, чтобы увидеть прислонившегося к косяку двери знакомого всадника. «Джей» Шлатт, парень был уверен, что это имя было лишь прозвищем, но пока не слышал полного имени ковбоя. Среди всех прочих, он проявлял к новому боссу куда больше внимания, но и оно сводилось к непонятным замечаниям и бессмысленным окликам всякий раз. Алекс вымученно улыбнулся и вздохнул, возвращаясь к работе. Следующий — конь рыжей масти с яблоками, заметно меньше предыдущего великана и слегка ниже породистых лошадей, что разводились на ранчо. Роки Маунтин — американская порода верховых лошадей, идеальная для прогулок даже по бездорожью. На ранчо в основном встречались темные масти со светлой гривой, но были и куда более интересные помеси. Этот же рыжий конь, приветливо качающий головой из стойла, куда более походил на простую рабочую лошадь. — Этот не отсюда, — подметил Квакити, а подошедший ближе мужчина согласно кивнул, — что за порода? — А ты сам как думаешь? — пристальный взгляд чувствуется на макушке, но парень не смотрит в ответ. Не то, чтобы Квакити был абсолютным профессионалом, но ему показалось, что в этой задачей он справиться в состоянии. Невысокий рост, крепкое телосложение, короткая спина, развитые бедра и круп… А если вспомнить то, насколько быстро конь реагировал на сигналы Шлатта во время поимки быка — то ответ уже буквально плавал на поверхности. Нет, это даже просто. Слишком просто. — Квартерхорс, — уверенно заключил парень, и Шлатт кивнул, — «Лошадь на четверть мили»… они не созданы для профессионального конного спорта, но идеальны для сельской работы. Невероятно послушны, способны сами пасти скот, совершать резкие повороты не сбавляя скорость и мгновенно останавливаться. Как ковбой ты не мог выбрать иную породу, да? — Эй, мне плевать на банальность, — мужчина пожал плечами, — главное, что Джамбо идеален для здешней работы. — Джамбо? — Алекс уже слышал эту кличку ранее, но не думал, что она принадлежит лошади, — я думал, так зовут твоего кота. — У меня есть кот? — усмехнулся ковбой, протягивая руку в стойло, чтобы погладить животное, и то, чтоб его, принялось тыкаться в руку хозяина. — Ага, рыжий, — такая картина заставила Квакити улыбнуться. Высокий мужчина, от вида которого можно ожидать скорее того, что он в свободное время набивает чьи-нибудь морды, гладит морду коня так, будто это не конь, а кошка. Большая, добрая, рыжая кошка. Интересное зрелище. — Когда ты сюда приехал, я, честно, думал, что ты нам все похеришь, — добродушным тоном заявил вдруг Джей, — но вот ведь, ты и в самом деле на что-то способен. — Разочарован, что не смог от меня избавиться? — парень скрестил руки на груди, прислоняясь плечом к стене. — Скорее наоборот, рад знать, что у тебя есть что-то кроме классной задницы, — Квакити приподнял брови, улыбаясь уголком губ, и ковбой продолжил, — так ты у нас, значит, профессионал? Не каждый определит породу на глаз. — Я продавец, — поправляет его Алекс, слегка наклоняя голову на бок, — и я знаю, что продаю. И все-таки в этом мужчине что-то было. То, как он смотрел на Квакити, прикрыв глаза, что длинные ресницы расчерчивали веки, вызывало странное щекотливое чувство где-то чуть ниже загривка. Не то хорошее, не то плохое, похожее на то, словно бы клыкастое животное, способное перегрызть тебе глотку в два укуса, пригибает голову и позволяет подойти ближе. Рассмотреть. Может даже погладить, если у тебя хватит смелости — если же нет, то ты попрощаешься с рукой в ту же секунду. Гребаная опия, не иначе. Капелька пота проскальзывает между лопаток, Квакити тихо и прерывисто вздыхает. Твою мать. Похлопав коня по шее, Шлатт разворачивается под звон шпор на сапогах и, чтоб его, подмигивает парню, прежде чем уйти, а Алекс продолжает стоять. Стоять и смотреть ему вслед, пока чужая фигура не скрывается за широкими дверьми. Он глубоко вздыхает и быстро облизывает пересохшие губы, веля себе возвращаться к работе.

***

Одно дело — сказать, другое — сделать. Вообще в перечень обязанностей Алекса не входила физическая работа, но по какой-то причине все обитатели ранчо вдруг сговорились и решили сказать, что заняты. Или не могут работать руками. Или просто не умеют ничерта. Именно в тот день, когда Квакити получил заказ на колбу семени одного из породистых жеребцов. В отношении подобных запросов у него не то, чтобы есть время на раздумья, так что браться за работу надо было немедленно. Роки Маунтин — может и не самая дорогая порода в мире, но определённо пользующаяся спросом. Мышастые масти встречаются часто, а вот, к примеру, игреневая — наоборот, от того и цена на неё выше. Тёмная масть в сочетании со светлой, дымчатой гривой выглядит эффектно, многие хотели бы похвастаться такой лошадью на прогулке по лесопарку. И вот, натянув перчатки по локоть, приготовив оборудование и поставив искусственную кобылу посреди амбара, парень обреченно вздохнул, отлично представляя, что ему предстоит провернуть. От взгляда на стоящую в стороне лошадь легче не становилось — совладать с жеребцом и так сложнее, чем с кобылой, а сейчас это животное тем более будет думать о подчинении в последнюю очередь. И хуже всего, что справляться со всем этим Алексу придётся в одиночку. — Ты хоть знаешь, что делать? — ковбой, заверивший Квакити в том, что весьма некстати натер ладони поводьями до крови во время тренировочного заезда, предпочел понаблюдать за разворачивающейся сценой из первых рядов, а потому, широко улыбаясь, стоял у стены. — Знаю, — коротко ответил Алекс, беря в руки искусственную вагину, предварительно смазанную вазелином, — но у меня не четыре руки, так что, если ты еще хоть для чего-то годишься, будь любезен — подведи его сюда. Возражать Шлатт не стал, послушно отвязав жеребца. Все было готово, осталось самое сложное. Проигнорировав чужой предвкушающий смешок, парень встал возле подобия кобылы, наблюдая, как конь, которому сегодня невероятно повезло, обнюхивает опору. Не каждый день ему, должно быть, предлагают столь вульгарную забаву под предлогом принести прибыль ранчо, и скакун это знает. Громко фыркает, раздувая темные ноздри, ржет, довольно потряхивает светлой медной гривой, пока человек в перчатках, стоящий рядом, наблюдает за тем, что творится ниже, между задних ног жеребца. Пока ничего конкретного, но оно вот-вот должно было начаться. — Большой парень готов к забегу, — Джей присвистнул, с ожиданием глядя на Квакити, но тот не поддержал его энтузиазма, — когда-то уже доводилось дрочить коню? Или для тебя это первый раз? — Кажется в этом вопросе у тебя куда больше опыта, — оторвав глаза от лошадиного паха, Алекс повернулся к ковбою, притворно-жалостливо приподнимая брови, — уверен, что стер руки именно об уздечку? Сученыш. Да, Шлатту доставляло некоторое удовольствие говорить и делать гадости новому боссу, а потом наблюдать, как аккуратно он злится. Не кричит, а отвечает, спокойно, иногда дерзко, но не так, чтобы ковбою тут же захотелось продолжить препираться. Он может и знает, как уколоть в ответ точно и чисто. Квакити ставит точку, которую не так-то просто проигнорировать, и это раздражает. И впечатляет. Еще совсем немного заводит, потому что из-за вот этой вот черты к Алексу, вопреки ожиданиям, подобраться не так-то просто. Нет, приходится стараться, изворачиваться, упорно давить до победного, которого, к слову, еще ни разу не было. А Шлатт стараться не привык. Он привык видеть и брать то, что хочет, а не ошиваться вокруг да около по несколько недель. И, сука, как же хочется сказать этому городскому мальчишке, который каким-то непонятным образом умудряется заставлять его идти на попятную каждый раз, «хватит». Да хоть бы и прямо здесь. Сейчас. Шагнуть вперед, развернуть, схватить за шею так, чтобы в прямом смысле перехватило дыхание, прижать к стене и… Конь трясет головой, встает на дыбы, а затем всем весом падает на искусственную кобылу, подаваясь вперед — Алексу удается прицельным движением разместить колбу на нужном месте. Покрепче перехватив поводья, ковбой отступает на шаг назад, опасаясь попасть под копыта животного, которому прямо сейчас плевать на все вокруг. Одним человеком больше, одним меньше — не ради них он здесь, и скакун это знает, не смотря на свой низкий в сравнении с человеческим интеллект. Нет, он здесь чтобы выпустить пар и получить удовольствие — ни одно животное не станет двигаться так нарочно медленно во время спаривания. Толчок. Парень, стоящий чуть впереди, почти сдвигается с места, потому что жеребец наседает всем мать его телом, загоняя длинный, розовый член в спермоприёмник, и, если бы только последний был чуть больше — конь без сомнений и с превеликой радостью вставил бы по самые яйца. Это животное, все, о чем оно сейчас беспокоится, так это о том, чтобы выебать что бы то ни было сейчас там внизу, под ним, как следует, не больше и не меньше. Животным движет только инстинкт и желание, слепое, бесчувственное, как гребаный голод, и этот жеребец не успокоится, пока не будет удовлетворен. Еще толчок, ощущается скорее как удар, резкий, сильный, короткий, Квакити слегка сгибается, потому что руки, увы, не удержали искусственную вагину на месте, и та больно стукнулась о живот. Вновь и вновь, держать колбу одними лишь руками становится невозможно, поэтому парень просто толкает ту в обратную сторону и, блять, надеется, что конь скоро кончит. Разумеется, он и понятия не имеет, как выглядит в такой позе с иного ракурса, а вот Джей знает. Ему уже давно насрать на жеребца, на его дорогостоящую сперму, на деньги, на ранчо, но вот что имеет значение — стоящий перед ним новый босс с охуенной, мать его, задницей, борющийся с напором коня в одиночку. Наконец тот останавливается и замирает, вытянув шею. Выждав пару секунд, Квакити поворачивает на прогревшейся из-за жара плоти внутри колбе краник, чтобы убрать лишнюю жидкость, и когда все заканчивается, с облегчением выдыхает. Ебучее родео, не иначе. Жеребец спрыгивает на землю, довольно фыркая, а парень временно запечатывает колбу, попутно сдувая упавшие на лицо волосы. Безуспешно, черные пряди тут же падают назад, и Алекс с готовностью посылает эту затею куда подальше. Заслышав шаги позади себя, он разворачивается в пол оборота — Шлатт стоит совсем рядом, даже не позаботившись о том, чтобы увести коня назад в стойло. — Отличная работа, — похвала, сказанная странным тоном, еще и в совокупности с потемневшими глазами и пропавшей улыбкой. — Отведи лошадь в конюшню, Джей, — ничего хорошего такой взгляд предвещать не мог, то есть мог, очень даже мог, но не сейчас, когда у Квакити есть незаконченное дело, — и спасибо за помощь. — Джон, — поправил его мужчина, будто бы нарочно-медленно проговаривая собственное имя, — и всегда пожалуйста, тыковка. Когда руки ковбоя потянулись к его лицу, Квакити не одернулся, просто замер, ожидая, что будет. Все, что в итоге сделал Шлатт — убрал несчастные пряди с лица парня назад и так и остался стоять рядом. Алекс даже решил было, с едва ощутимой внутренней досадой, что на этом все, но нет. Нет, чтоб его. Пришлось впиться зубами в язык, чтобы удержать себя в руках, потому что, когда Джон коснулся рукой бедра, с нажимом проводя выше — по спине пробежали мурашки. — Держи себя в узде, — спокойно велел Квакити, его черные глаза вдруг растеряли всякий намёк на тепло, как и тон голоса, заметив это, мужчина поморщился и убрал-таки ладонь с бедра, — ковбой. Грубо ли это? Возможно, но увы, игреневый конь роки маунтин и его чистокровность измотали Алекса, а Шлатт раздражал. Раздражал своей настойчивостью, словами, прозвищами, от которых хотелось кусать губы, тем как говорил, тем, как смотрел, тем, что делал. Подумать только, одно касание руки — и Квакити уже не уверен, скачет ли пульс от попыток совладать с конем или с ковбоем.

***

Песок вылетает из-под задних копыт светлой, рассыпчатой стеной, лошадь взрыхляет копытами покрытие манежа, выполняя приказ всадника — слайд-стоп, а затем несколько шагов назад до тех пор, пока конь не окажется ровно посередине площадки. Небольшая пауза, ковбой покрепче хватается рукой за рожок седла и дает следующую команду — квартерхорс тут же начинает крутиться на месте словно юла до тех пор, пока ему не велят остановиться. И вновь — мгновенная и идеальная остановка по одному слову всадника ровно через 4 оборота вокруг своей оси. Алексу кажется, что он никогда не устанет смотреть на то, как обитатели ранчо готовятся к предстоящему вестерну. Хотя, его «наблюдения» сосредоточены в основном только на одном из всадников, и по тому, что видел парень — тот должно быть чертовски опытный в своем деле, да и великолепно выдрессированный конь беспрекословно слушается хозяина, лишь изредка впадая в ступор. Вот и сейчас, при команде перейти на галоп, конь почему-то решает остановиться посреди процесса, потому что кто-то из стоящих за оградой ковбоев случайно уронил на манеж большую и очень страшную шляпу. Джей едва успевает отклониться назад чтобы не вылететь из седла головой вперёд. — Твою мать, да ладно тебе! – почти кричит мужчина, садясь на место и похлопывая животное по шее, — ты не настолько тупой! Щелкнув языком, он велит лошади сдвинуться назад и вернуться на стартовую линию, пока Квакити продолжает дырявить глазами его широкую спину. Обычно высокие люди именно длинные и похожи на палку, но Джон выглядит как человек коренастый, если смотреть издалека. Вблизи же Алексу всегда приходится задирать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, и не важно, сидит ли Шлатт в седле или просто стоит рядом. А сукин сын улыбается, каждый раз. Широко и заразительно. Да и вообще его мимика вызывает какое-то тянущее чувство восторга, что в совокупности с голосом просто сводит с ума. Джей мог звучать как сущий добряк, как ведущий ток-шоу, как серийный убийца или как чувак из рекламы новинки огнестрельного оружия — к такому разнообразию нелегко привыкнуть, да и надо ли? Никогда не знаешь, что тебя ждет, но в этом есть своя изюминка. Шлатт вообще сплошная и охуеть какая сладкая с виду изюминка, и если бы только Квакити относился к работе чуточку менее серьезно, может, смог бы распробовать то, что и так само лезет в рот. Язык сам собой тянется облизать нижнюю губу, которую Квакити тут же легонько прикусывает. Скрестив руки на изгороди, он следит за происходящим на ипподроме вместо того, чтобы разбирать документы в кабинете, уже около часа, когда кто-то из ковбоев наконец объявляет перерыв. Смахнув прилипшие к лицу вьющиеся волосы, Джон направил коня к другому к концу площадки, попутно перекрикиваясь о чем-то с ожидавшим там Тэдом. О чем именно, Алекс не вслушивался, во все глаза наблюдая за тем, как мужчина покачивал бёдрами в седле в такт походке лошади. Вперёд-назад, непринуждённо, расслабленно, его большие руки даже не старались придерживать поводья, рысак и так готов был слушаться своего всадника с полуслова. Всё, что делал Джон — отдавал короткие команды, а конь выполнял их незамедлительно. Словно большая дрессированная собака, но способная остановить бегущего прочь быка. Квакити поднял глаза выше — он уже успел заметить, что мимика этого ковбоя весьма выразительна, но сейчас вдруг понял, что тот приподнимает уголок верхней губы каждый раз, когда говорит особенно напористо. Почти что скалится. Твою мать, и почему буквально все в этом человеке напоминает…что угодно, но не человека вовсе. Это должно настораживать, отталкивать, но Квакити не мигая смотрит, как Джей, покрепче перехватив поводья, заставляет коня подняться на дыбы, пока сам улыбается как последняя сволочь. Именно сволочь, потому что Алекс давно потерял счет моментам, в которые забывал, как дышать, при взгляде на него. Пришлось заставить себя закрыть глаза на пару секунд, ибо пульс слишком уж громко начал отдавать в ушах. Нехорошо, ох нехорошо все это. Нужно держать себя в руках, просто пожалуйста. Вдох-выдох, Квакити с силой массирует свои веки, прежде чем вновь поднять голову и, желательно, пойти-таки работать, но увы. Как только он вновь смотрит перед собой, то видит не взрыхленный лошадиными копытами ипподром, а знакомое заросшее лицо в жалких двадцати, а может и меньше, сантиметрах от себя. Понять, что вообще тут происходит, Алекс не успевает — ковбой едва дергается вперед, пока что-то в груди делает кульбит, и парень распахивает глаза от неожиданности. Слишком близко, слишком быстро, настолько что он, мать вашу, чувствует его дыхание. Чужие зубы громко щелкают перед носом Алекса, и мужчина отстраняется, довольно посмеиваясь и наблюдая за в ступоре замершим Квакити. Смеется. Он смеется. Смеется над ним. С первого же дня Квакити понял, в чем тут фишка. Этот человек не пытался провернуть что-то особенное, нет, он собирался поиграть. И он играл, играл несколько раз на дню, в любой подходящей и не очень ситуации, словами, действиями, взглядами, пока Алекс терпел и по возможности избегал продолжения. Это должно было помочь и помогало, потому что Шлатт не старался заходить далеко, но мать вашу, этому должен был давным-давно прийти конец. Не только потому, что это отвлекало от работы и раздражало, но и потому, что парень едва сдерживался чтобы не ответить тем же. Ибо хотелось. Очень хотелось. Воспитание и совесть успешно сдерживали эти порывы уже несколько недель, но вот сейчас, когда чужие зубы щелкнули перед лицом, Квакити сдался. Поднял по-прежнему округленные от удивления глаза на ухмыляющегося ковбоя и медленно втянул воздух через рот, ощущая, как закипает кровь. Он хочет поиграть? Отлично, просто блять прекрасно. Потому что Алекс умеет играть, и Шлатт понятия не имеет, насколько грязно. Смотри не пожалей, что начал это, сукин сын. — Теряешь только на старте и галопе в конце, и то — через раз, — заключил Тэд, демонстрируя результаты из записной книжки, — неплохо, возможно ты даже возьмешь золото. Ну, только если кто-нибудь не бросит в тебя шляпу. Самодовольно улыбнувшись, Джей качнул головой, прекрасно зная и без помощи друга, что отлично справился. Разумеется, он знает. Но слышать даже известную похвалу от других людей все равно приятнее, поэтому мужчина разворачивается к Алексу, стоящему у ограды. — А ты как думаешь? — не поднимая головы, Алекс смотрит на него исподлобья, от чего его темно-карие глаза кажутся полностью черными, — у меня есть шансы на победу? Джон не ожидает, что ему ответят чем-то большим, чем кивком, поэтому, когда Квакити отводит взгляд, всерьез задумываясь, становится по-настоящему интересно. — Ты отлично держишься в седле, опыта у тебя хватает, — он скрестил руки на груди и слегка запрокинул шею, и где-то здесь Шлатт перестал слышать, что ему говорят. Смуглая кожа с черными родинками чем-то напоминала звездное небо. Открытая шея и ключицы посреди распахнутой клетчатой рубашки красноватого цвета почти дразнили своим видом, и если бы только они с Квакити были здесь одни… Оторвавшись от ограды, парень подходит ближе, специально ловя взгляд ковбоя, пока до того словно сквозь туман доходит смысл выговариваемых им слов. — И ты прекрасно знаешь, что сделать, чтобы лошадь тебя слушалась, — на последнем слове его мягкий тон вдруг осел до откровенного рычания, короткого, но сказанного точно на ухо, Шлатт сглотнул, чувствуя чужое дыхание на виске, — я бы сказал, у тебя есть все шансы на победу. Разок хлопнув его по плечу, Алекс не оборачиваясь зашагал в сторону дома, оставив ковбоев на ипподроме, а Джон только и мог, что в ступоре смотреть ему в след, про себя пребывая в полном, простите, ахуе. Нет, такого он ожидал от босса, примерно исполняющего свою работу и соблюдающего деловой этикет, в последнюю очередь. За все то время, когда Шлатт дразнил его забавы ради, он успел смириться с мыслью, что парень не собирается потакать его поведению, но вы только посмотрите… Черт, и кто бы мог подумать, что тот умеет заставить пропасть дар речи даже у кого-то вроде Шлатта? И это — при помощи всего-то пары слов. Вау. Тед же, наблюдавший за всей этой ситуацией, тихо присвистнул и наконец решил сообщить другу, что тот слегка вышел из образа. Слегка — то есть от неожиданности разучился держать себя в руках и позволил оттенку всего лица смениться раз пять. Разумеется, сразу после его слов Джей велел ему заткнуться.

***

И все-таки Техас выматывает. Сухая, жаркая погода и безоблачное небо изо дня в день, не удивительно, что трава давно оставила попытки сохранить зеленый цвет. С другой стороны, лучшего случая чтобы заняться влажной уборкой и быть не может, так что все работники ранчо с утра носились по территории со шлангами, вымывая грязь и пыль из дома, коровников и конюшен, а также со спин скакунов. Джамбо предложению помыться был только рад, и сейчас примерно стоял под струей прохладной воды, пока его хозяин смывал с шерсти мыло. Голову Шлатта и так не покидала мысль последовать примеру коня и промокнуть до нитки, он уже раз десять пообещал себе, что ближе к закату именно так и сделает. Чарли, один из ковбоев, предложил нарушить покой ближайшего пожарного водоема, коим было пускай и небольшое, но все же озеро неподалеку, так что все, о чем сейчас мог мечтать мужчина — так это о том, как он с разбегу нырнет в воду и пойдет ко дну камнем, в надежде спрятаться от лучей беспощадного солнца. Кроме того, говорят, вода там была еще прохладнее, чем та, которой они весь день намывали ранчо. Остудить голову бы тоже не помешало. Кстати об этом. Квакити попадался на глаза слишком уж часто, и ладно, веди он себя как обычно, но засранец решил расстегнуть хлопковую рубашку на пуговицы три, не меньше, и теперь словно бы нарочно светил беззащитной смуглой шеей, поворачиваясь лицом к Джону каждый раз, как они пересекались. Признавать не хотелось, но и от такого со временем можно вымотаться. Заприметив злосчастную темную макушку за поворотом, Шлатт развернулся на сто восемьдесят, сделал вид, что никого не видит и не слышит и продолжил поливать рыжего скакуна из шланга. Но не ответить на оклик он не смог, это показалось бы слишком…жалким. Пришлось и повернуться, потому что Алекс завел разговор о том, куда бы пристроить нового коня, которого привезут со дня на день. В суть мужчина и не вникал, его внимание приковала к себе проклятая расстегнутая рубашка, и все бы ничего, собеседник не собирался задерживаться здесь надолго, вот только кто бы мог подумать — оказывается, проследить за чужим взглядом не является особо сложной задачей. Сучёныш заметил, куда направлены глаза Шлатта, и тот запоздало отвернулся. — Так, что об этом думаешь? — поинтересовался он, ссылаясь не то на свой монолог, не то на предмет интереса Джона. Его ухмылка не добавляла ковбою гордости собой, так что Шлатт, взвесив все «за» и «против» перехватил в руках шланг с водой и слегка зажал большим пальцем отверстие. Короткий пшик полетел точно вперед, и Алекс удивленно охнул, когда вся эта вода прилетела прямо ему в лицо. Слишком долго мужчина издеваться не стал, убрав палец, и когда насквозь промокший парень посмотрел на него круглыми глазами сквозь сосульки темных волос – вполне слышно усмехнулся. Как только шок пройдет, на него посыпятся оскорбления и проклятия на повышенных тонах, ибо какого хера он позволяет себе поливать кого-либо водой средь бела дня и без видимой причины? Плевать, но может хоть так Квакити чутка остынет и изволит застегнуть рубашку?.. Но вместо криков Алекс лишь удивленно приподнял брови, наблюдая за ковбоем. Тот только и успел, что заметить, как на чужих губах мелькает усмешка, а затем парень неспешно расстегнул оставшиеся пуговицы и стянул с себя влажную от воды рубашку, оголяя весь торс. Джон замер, почти роняя шланг, убрав с лица мокрые волосы, Алекс стряхнул с руки прохладные капли и мягко улыбнулся, глядя в немигающие глаза Шлатта. — Осторожнее со шлангом, — как ни в чем ни бывало сказал он и, попрощавшись, направился к дому. Ровная спина с редкими родинками блестит от капель воды, приобретая какой-то медный оттенок, кожа без единой неровности приковывает взгляд. Отросшие черные волосы падают с шеи, оголяя загривок, так что хочется прямо сейчас сорваться с места, подойти ближе и впиться в него зубами, но Джон продолжает жадно смотреть. Плечи покачиваются в такт бедрам при каждом шаге, в то время как линия позвоночника послушно изгибается, словно змея, а под кожей перекатываются мышцы. Аккуратная ложбинка, проявляющаяся прямо перед краем черных джинс, облегающих отличного вида задницу, откровенно дразнит - Джон даже выглянул из-за загородившей сие зрелище шеи лошади, чтобы поймать каждую деталь. Блять. Он даже почти забыл, как дышать, и теперь, когда парень исчез за дверью, не знал почему именно. Потому, что тот реально просто стянул с себя рубашку без всяких претензий к произошедшему ранее, или же, потому что Алекс выглядит просто незаконно хорошо? Кто знает… Тем временем коня, на крупе у которого все еще остались мыльные пузыри, куда больше волновала вода из шланга, уже пару минут как просто стекающая на землю безо всякой пользы. Недовольны фыркнув, Джамбо повернул голову к хозяину, а затем ощутимо толкнул его, напоминая о себе. Шлатт пробормотал что-то неясное, но, к счастью для них обоих, вернулся к банным процедурам животного, тем не менее все еще пребывая во времени где-то в прошлых пяти минутах. Но и на этом веселье не закончилось. Через некоторое время Квакити вновь показался в дверях, когда ковбой уже уводил коня в сторону спасительной тени конюшен. В тот момент, когда он посмотрел на вернувшегося парня — жара таки настигла его, почти сбивая с ног. Засранец заменил рубашку, даже не удосужившись застегнуть ее, и надел джинсовые шорты, заканчивающиеся где-то чуть выше колен. Отведя коня в стойло, Джон направился прямиком к озеру.

***

Беспощадное солнце наконец начало спускаться к горизонту. Сидя в кресле на веранде, Квакити лениво потягивается, откладывая в сторону документы о родословной недавно купленного коня. Дневная жара разморила его, решение сменить одежду на что-то более открытое немного помогло дожить до спада температуры, но все еще было жарко и душно. Алекс прикрыл глаза, намереваясь слегка вздремнуть — в ближайшее время никакой работы для него не предвидится, так что можно смело пропасть на пару часиков. Отдаленное ржание лошадей, звон подков о бетонный пол и разговоры ковбоев, готовящихся к вечернему перегону табуна лошадей, создавали поистине чудесную атмосферу, парень откинул голову на спинку кресла и глубоко вдохнул запах сухой травы, пыли и конюшен, витающий в воздухе. Ну что за райское местечко, никакого городского шума с его автомобилями и раздраженными офисными планктонами, только бесконечные засушливые прерии с редкими ручейками, ранчо, к которому запрещен проезд с шоссе, и живущие здесь люди. Ковбои. Прямо как в каком-то фильме. Кресло резко решает качнуться вперед, Алекс удивленно охает и распахивает глаза, не понимая, что за черт только что произошел. Но быстро находит ответ на свой вопрос — опершись на подлокотники, над ним нависает Джей. Карие глаза мужчины в свете предзакатного солнца кажутся красными, он смотрит пристально, раздраженно, Квакити не может упрекать его за это. Представление, что он устроил днем, должно быть хорошенько потрепало ковбоя, Алекс не может отказать себе в сдержанной улыбке от этих мыслей. — Я смотрю, жара тебя доконала, — как-то нетерпеливо проговаривает Шлатт, открыто оглядывая сидящего перед ним парня, — не боишься вновь промокнуть? Это похоже на угрозу, но Квакити глумливо щурится, замечая настроение мужчины. Он вновь откидывается на спинку кресла и нарочно расслабляется, слегка запрокидывая голову. Глаза Джона тут же цепляются за его шею, так предсказуемо. — Слышал, ты подустал печься на солнце и решил окунуться, — напоминает он, и ковбой пожимает губами, не отрицая, — как водичка? Джей хочет ответить, но вместо этого с силой сжимает подлокотники — парень решил закинуть ногу на ногу и случайно, а может и не очень, задевает коленом его пах. Слишком осторожно и точно. — Наглеешь, тыковка, — процедил сквозь зубы Шлатт, едва сдерживаясь, чтобы не наклониться ближе. Сделать это хочется просто невыносимо сильно. Прямо здесь, средь бела дня, чтобы гаденыш до глубокого вечера не смог встать с проклятого кресла в своих коротких шортах. Чтобы он больше не смотрел на него с этой сладкой усмешкой на губах и не подставлял усеянную родинками шею. — И что же ты сделаешь? Накажешь меня? — Алекс жалостливо приподнял брови, по-птичьи склоняя голову. Шлатт упустил тот момент, когда чужая рука оказалась на его плече. Касание было слишком легким, чтобы заметить его сразу, а когда все произошло — стало слишком поздно. Пальцы едва касаемо кожи прошлись вверх по шее к подбородку, уже ощутимо царапая тот ногтем. Глаза Алекса смеялись. Джей отчаянно хотел сорваться, но будь проклят этот день, потому что через пару минут он должен был ехать в поля вместе с Коннором, чтобы перегнать оттуда табун обратно на ранчо. Его ждут. Он не может задержаться. Блядство. — Ах да, ты сегодня занят, — и сукин сын знает об этом, знает и от того ухмыляется еще более гадко. — Коннор справится и без меня, — бросает глупость Джон, в глубине души надеясь, что прокатит. Не прокатило. Квакити убирает руку и специально «поправляет» воротник распахнутой рубашки. Будь все проклято. — Это и твоя смена, — напоминает он, — не увиливай от работы, Джей. А затем, когда названный нехотя убирает руки с подлокотников, шепчет одними губами пожелания удачи и снова закрывает глаза, намереваясь вздремнуть. Шлатт только и может, что с силой прикусить губу и направиться к уже ожидающему его другу. Одни боги знают, что случится с городским мальчишкой, когда он закончит перегонять табун.

***

Вода, вытекающая из крана на несколько персиков, тихо шуршала на фоне чужих голосов за стеной. Судя по всему, ковбои наконец вернулись с прогулки верхом — не то, чтобы Алекс их ждал — и вовремя, ибо небо испускало последние вздохи света перед наступлением ночи. Лошади не особо любят скакать по кочкам в темноте, пускай и не абсолютной. Отложив один из помытых фруктов в тарелку, Квакити услышал, как из-за незакрытой двери из коридора донеслись шаги. Он не был здесь достаточно долго, чтоб научиться различать, кому они могли бы принадлежать, но судя по резвой походке — человек либо торопился куда-то, либо нервничал. Или и то, и другое. Он хотел уже отвлечься от размышлений об этом и вернуться к персикам, но вот ведь незадача — шаги повернули прямиком на кухню. С человеком, так стучащим ботинками по полу, здороваться было такой себе идеей, поэтому Алекс молча продолжил заниматься своим делом, но ровно до тех пор, пока шаги не остановились у него за спиной. Чужая рука легла на столешницу совсем рядом, оборачиваться было бы глупо — этот кто-то, и парень уже подозревал, кто именно, грозит столкнуться с ним лицом. Вот чёрт. Чей-то горячий выдох опалил загривок, и Квакити рефлекторно наклонил голову вперед, поздно понимая, что его не особо короткие волосы только что сползли с шеи. Слишком открыто — тут же кожи касается что-то мягкое и слегка влажное, оставляя поцелуй. Алекс ругается одними губами, но говорит себе не оборачиваться, ибо черт знает, что тогда случится. А оно случится, потому что сейчас в этой комнате нет никого, кроме них. — Всё поголовье на месте? — глупый вопрос, но хоть что-то развеет соблазнительную тишину. Ответа нет, только очередной выдох куда-то в шею. А затем толчок, мать его, бедрами. Прикусив губу, Квакити удерживает себя на месте руками, чувствуя, как точно-не-пистолет в чужих штанах упирается в него сзади. Боже милостивый, дай ему сил. С одной стороны ситуация хуже некуда, его буквально зажали между столешницей и… А с другой стороны Джей, очевидно, проигрывает ему, сдавая все позиции. Как же быть, Алекс надеялся на большую его выдержку и не собирался останавливаться на достигнутом. Хотя, надо сказать, картина уже впечатляла — дерзкий ковбой, самодовольно красовавшийся верхом на коне в первый день их знакомства, буквально умолял его сейчас, тыкаясь в шею как какое-то животное. Вашу мать, ну разве не прекрасно? Нет. Может быть еще лучше. Алекс хватает один из персиков и мягко оттолкнув мужчину, разворачивается к нему лицом, мгновенно начиная молиться всем богам о помощи. Не только Шлатту тут приходится тяжело, не только он считает, что дверь на кухню стоило бы запереть, не только он хочет податься вперед и впиться в чужие губы. Ковбой срывается первым, но вместо желанного поцелуя ловит ртом только что помытый персик. Воспользовавшись его замешательством, Квакити выскальзывает из-за столешницы и быстро оказывается в проеме двери. Мужчина смотрит на него с какой-то безумной смесью в глазах, которые даже сейчас кажутся винно-красными — понимает, упустил. Довольный собой, Алекс надкусывает фрукт, не прерывая зрительного контакта, и специально не обращает внимания на побежавший вниз по подбородку сладкий ручеек. Он знает, что очередная вспышка в чужом взгляде вызвана желанием подойти ближе и слизать это с его кожи, снизу вверх, но не сегодня. Стоит Шлатту дернуться — и парень исчезает в коридоре, коротко подмигнув ковбою на прощение. Безумие. Все это изначально было всего лишь игрой, способом припугнуть и выпроводить вон городского мальчишку, который приехал сюда, чтобы стать консультантом по продажам лошадей. Джону не нужен был босс, ему не нужен был никто, так было всегда и так должно было быть и дальше, но после того, как он хорошенько посмеётся. И ему было смешно наблюдать, как Квакити смущается от его действий, пускай и пытается это скрыть, пытается делать вид, что ничего не замечает или не понимает, хотя у самого в черных глазах плескалось нечто знакомо-грязное. Шлатт честно хотел лишь напугать, а в итоге сам увлекся. Ну а кто бы на его месте не увлекся при виде этого парня? И, возможно, он бы смог остановиться, но тут Алекс устал притворяться порядочным. Мир покатился к чертям под его тихие усмешки, а не ожидавший такого поворота событий ковбой забыл, как сопротивляться, тщетно пытаясь поймать вечно увиливающую фигуру перед собой. Эта бесконечная погоня сводила с ума в равной степени, как и дарила пьянящее чувство давно забытого азарта. Изо дня в день, слова, взгляды, прикосновения – все смешалось в одно бесконечное безумие, от которого не было спасения ни во сне, где Джей все еще чувствовал аромат проклятых персиков, ни на улице утром после. И причина этого безумия сейчас седлала новенького коня, перевесившись корпусом через седло так, что Джон, стоящий на веранде, мог отлично видеть всю прелесть чужих узких джинс. Прикрыв глаза рукой, мужчина со смешком фыркает, понимая, что совсем скоро окончательно сойдет с ума.

***

Пара прошедших дней ощущалась как целая неделя. В какой-то момент, а именно, когда на глаза попался Квакити, надевающий уздечку на лошадь, а голову посетила мутная мысль о том, что было бы довольно здорово, если бы эту уздечку надели на него, Шлатт понял, что с него хватит. Он обязан был выбраться из сводящего с ума двора ранчо хотя бы на пару часов, и поэтому, закинув на Джамбо седло, собирался прокатиться в никуда. Или куда угодно, главное подальше отсюда, пока вместо мыслей в черепе не начнет шуметь ветер с прерий. Ворота открыты, любимый конь радостно качает головой, понимая, что предвидится прогулка без участия коров, а вдалеке за холмами лениво переливается оранжевым закат. День уже кажется не таким невыносимым, вздохнув полной грудью, Джей похлопывает рыжую лошадь по плечу и уже собирается залезать в седло, как со стороны дома начинает доноситься звон копыт. — Решил прокатиться? — мягкий, ни на что в этот раз не намекающий голос Алекса мужчина узнает мгновенно. — И рассчитывал сделать это без чужой компании, — собрав остатки выдержки, Джон поворачивается лицом к парню, подмечая, что тот привел с собой лошадь в полной амуниции. Новенький конь смешанной верховой породы, купленный недавно, преспокойно стоял рядом с Квакити, не выказывая никакого волнения относительно предстоящей прогулки. Шлатт уже был наслышан о том, что конь, прозванный за необычные темные пятна на спине Тигром, вопреки дрессировке, был с характером, возможно поэтому и оказался выставлен на продажу. Его предыдущий хозяин явно не врал, говоря, что животное знает, как себя вести, пускай и имеет какой-то свой вкус на всадников. Как оказалось парой дней ранее, Алекс в эти самые вкусы вписался очень точно и смог прокатиться на новом скакуне в первый же день без единой заминки. Впечатляет, весьма впечатляет, а еще, оказывается, никто из ковбоев знать не знал, что Квакити умеет ездить верхом, в том числе не знал и Джей. — Жаль, я надеялся, ты проведешь мне экскурсию, — парень покачал головой, — я совсем не знаю здешних тропинок. Ковбой хмыкнул, забираясь на коня. С одной стороны, он мог согласиться на эту авантюру, заманчивую, надо сказать, авантюру. Только они вдвоем на прогулке верхом посреди прерий Техаса… А с другой стороны эта поездка могла окончательно свести его с ума. Видя, как Квакити забирается в седло, сверкая задницей в узких джинсах, ковбой удостоверился в разумности этой мысли. Да, он определенно сойдет с ума, если согласится. Но, как говорится, один раз живем. — Поехали, — Джамбо весело качнул головой и вышел за ворота, подумав, что слова предназначались ему. Привычную прогулочную тропинку конь знал отлично, так что направлять его Джею не приходилось. Квакити, тем временем, послушно следовал за проводником, попутно любуюсь местными видами, но это длилось, к счастью или к сожалению, не долго. Коротко хрипнув, Тигр вдруг заелозил и ускорился, попытавшись сменить неспешный темп прогулки на что-то менее скучное, судя по всему, потакать желанию всадника он более не хотел. Это было нехорошо. Видимо не стоило выводить новую лошадь за пределы ранчо до того, как та привыкнет к новой обстановке. Шлатт закатил на секунду глаза и хотел было потянуться, чтобы перехватить поводья и помочь удержать коня на месте, но Алекс неожиданно опередил его, быстрым и как будто бы привычным движением натянув те. Тигр послушно остановился, тем не менее храпя и показывая свое недовольство, а Джон удивленно приподнял брови. Не врали, сволочи, когда говорили, что парень знает, как правильно вести себя в седле. — Для городского ты неплохо справляешься, — заметил он, на что Квакити мягко улыбнулся. — Ну, я же не всю жизнь разъезжал на такси, — Алекс пожал плечами, — до приезда в город я жил на ранчо. Поменьше, чем это, но лошадей там хватало. — Похвально, — Джей покачал головой, про себя отмечая, что вот теперь становится интереснее, — а откуда, говоришь, ты сам? Он спросил это таким тоном, будто бы уже слышал ответ, но подзабыл за эти недели, хотя на деле ни он, ни кто-либо из ковбоев не интересовался личностью нового босса от слова «совсем». Ни желания, ни смысла не было, подумаешь, мальчишка, приехавший на такси и чуть не нарвавшийся на бычьи рога в первый же день! Однажды ведь нарвется-таки, надо просто подождать… Но Алекса вопрос ничуть не смутил. Или же он просто сделал вид. — Мексика, — Квакити слегка наклонил голову, покачиваясь в седле. Это кое-то объясняло. Как минимум внешность — Алекс пусть и подходил под понятие белого человека, но слегка смуглая кожа, разрез глаз и угольно черные волосы его выдавали. В исключительно хорошем смысле, Джон прекрасно помнил свои размышления на счет оголённой и намокшей спины парня. — Так вот откуда акцент, — буркнул Джей, и Квакити хмыкнул. — Кто бы говорил, — поймав вопросительный взгляд спутника, он продолжил, — как бы ты ни старался звучать типичным техасским деревенщиной, твоим нью-йоркским произношением можно смело треснуть кого-нибудь по голове и быть уверенным, что после этого он не встанет. Мужчина нахмурился, едва не ругнувшись. А впрочем — какая разница? Ему и так не раз это говорили, а сейчас обличили вновь. Да и в целом о себе ковбой ничего не скрывал, просто удивился — сукин сын вновь оказался умнее, чем он думал. — Каюсь, мы оба городские, — согласился он, краем глаза замечая, как ухмыляется Алекс, — но даже так, я оказался в седле еще даже не окончив среднюю школу. — Вау, — ничуть не восторженно протянул Квакити, — я уже мог ездить верхом без посторонней помощи в этом же возрасте. — Что-то мне подсказывает, что ты упустил пару лет, пока крутился в городе, сменив коня на такси, — хмыкнул в ответ мужчина, — я привык считать, что езда верхом требует практики, а не только теоретических знаний. — А не устал считать-то? — Шлатт даже проглотил прилипшее к Алексу прозвище, потому что только что тот посмотрел на него без былой улыбки. Нет, улыбки не было. Теперь Квакити буквально скалился ему в лицо, приподняв край верхней губы так, что был виден короткий клык. Темно-карие глаза теперь смотрели исподлобья, с вызовом, прямым мать его вызовом, и от этого взгляда внутри вскипал азарт. Парень медленно поднял голову и нехотя отвернулся от ковбоя, чтобы посмотреть на дорогу и дальше в сухую степь, по которой петляли протоптанные людьми тропинки. Горячий, все еще не остывший после долгого дня воздух щекотал лицо, принося запах пыли и иссушенной растительности, Алекс медленно вздохнул и опять повернулся к мужчине, все это время не отрывавшему от него глаз. Вздернув подбородок, Квакити игриво ухмыльнулся, точно так же, как и много раз до этого, и Джей в предвкушении приоткрыл рот. Гадёныш. Будто слыша его мысли, парень медленно облизал нижнюю губу и перехватил поводья. Ускорившийся пульс низко клокотал в ушах, Шлатт прищурился. В следующую секунду Алекс велел коню сорваться с места, хлестнув поводьями. Тигр с готовностью захрапел и, подняв облако пыли, понесся вперед, петляя по тропинке среди сухих клочков травы. Не дожидаясь команды, Джамбо пустился в погоню, но тормозить его ковбой не стал, нет, он и так бы не смог отказаться от гонки. Хотя, если подумать, ее итог был предрешен — конь, привыкший к работе и скачкам наперегонки с быками, легко обгонит коня, не знающего, что такое забег по бездорожью. Вот только кто сказал, что Шлатт собирался победить? Обогнать Квакити он мог бы без особых усилий, но если он обойдет его, то на прекрасные виды можно больше не рассчитывать, потому что узкие джинсы смотрелись лучше именно сзади. А это стоило проигрыша. Стук ли копыт, или пульса шумел в ушах, Алекс не знал, да и не хотел знать. В голову ударило желание бежать, бежать вперед пока его не догонят. Пока не поймают. Казалось, Джон мог легко это сделать, но даже не пытался, почти послушно следуя за Квакити по степным тропинкам. Это игра, от которой кипит кровь, сбивается дыхание, а голова идет кругом. Чужой взгляд практически оставляет ожоги на спине и ниже, это сводит с ума, Алекс едва сдерживается чтобы не обернуться и не посмотреть в ответ, он лишь догадывается, как на него сейчас смотрят. Хочется сдаться, хочется, чтобы ему перекрыли путь, не пропуская дальше. Хочется быть загнанным в угол. Хочется больше. Неожиданно рыжая морда знакомого коня мелькает сбоку, совсем рядом. Обернувшись, Алекс коротко вздыхает — ковбой смотрит на него с рычащей ухмылкой, сердце радостно пропускает удар. И Квакити уже готов признать поражение, но краем глаза замечает нечто и поворачивается — впереди, прямо по курсу, тропинку преграждает ствол упавшего дерева, подмытого текущим рядом ручейком. Заметив это, Джей велит коню сменить курс и кивает в сторону парня, говоря поворачивать. В голове вспыхивает мысль, Алекс нахмуривается и, коротко посмотрев на ковбоя, усмехается. Нет уж. Он покрепче хватается за гриву, пока Шлатт удивленно охает и кричит предупреждения в ответ — но конь не сворачивает с тропы, уверенно скача прямо на преграду. Ближе и ближе, слегка замедляется, Алекс делает вдох, а затем несколько раз щелкает языком. По команде, Тигр отталкивается от земли и взмывает в воздух вместе со всадником прямо на глазах у открывшего рот Джея. Прижавшись к спине лошади, Алекс смотрит вперед, перелетая через упавшее дерево, на его лице нет ни тени беспокойства, только какой-то почти безумный блеск в глазах. Это завораживает. Накренившись вперед, Тигр приземляется в неглубокий ручей, от чего капли воды летят во все стороны, а всадник с улыбкой похлопывает коня по шее. Идеальный прыжок. Заметив округлившиеся глаза ковбоя, Квакити самодовольно двигает бровями, а затем вновь велит лошади перейти на бег. — Вау, — наконец выдыхает Джей себе под нос, чувствуя абсолютный восторг от увиденного. Восторг и ставшее еще более ярким желание обладать.

***

Всё достигает своего апогея, когда Джон пересекает забор, ограждающий дом. Долгая прогулка по пересеченной местности, то и дело превращающаяся не то в соревнование, не то в погоню, натянула нервы до предела — теперь в опустевшей голове гуляло лишь эхо пульса, да давно стихший стук копыт чужой лошади. Он упустил Квакити где-то минут десять назад, когда повернул обратно, в сторону ранчо, но не смог заставить коня пересечь преграду в виде загона для скота. Благодаря Джамбо, ему пришлось ехать в обход, в то время как парень по другую сторону ограды уже довольно скоро скрылся из виду, помахав рукой на прощание. Замедлившись, рыжий конь повернул в сторону конюшен, устало, но тем не менее радостно фырча от длительной пробежки. Ему наверняка не хватало подобного в последнее время, в течение которого от него требовалось догонять сбежавших коров, обходить бочки на время, да исполнять короткие голосовые команды без уздечки на морде. Оно и понятно — вестерн уже совсем скоро, но все же выбраться за пределы ипподрома было приятно. При том не только для Джамбо, его всадник тоже был по-своему доволен, но для идеала не хватало одной маленькой детали. Стоили коню переступить порог конюшни, как Шлатт спрыгнул с седла и не глядя привязал жеребца к коновязи. Амуницию и прочее он снимет потом, как и заведет лошадь в стойло. Потом, все потом. Он зыркнул на еще недавно пустовавший загон, оттуда на него в ответ лениво посмотрел Тигр, с которого уже сняли седло и все остальное. Неужели не успел? Нет, из другого конца конюшни раздался стук ботинок по бетонному полу. Встав на цыпочки, Алекс закинул уздечку на крючок и глубоко вздохнул. Несмотря на то, что гонка давно закончилась, он всё никак не мог успокоиться. По началу он пожалел, что свернул, решив доехать напрямик, ибо Джей тут же отстал от него, но вот сейчас остудив голову, пускай и недостаточно, понимал — это было к лучшему. Потому что еще немного, и парень бы по-настоящему увлёкся, а тогда пиши «пропало». Он вздрогнул от звука, раздавшегося за спиной, совсем рядом. Поздно. Чужая рука грубо схватила его за предплечье, другая толкнула к стене и прижала, так что воздух разом вышел из легких, а в голову вновь ударил жар. Квакити, сам того не осознавая, слабо улыбнулся. Его рывком развернули, вновь впечатывая в стену и хватая за запястья, чувство болезненного восторга прокатилось снизу вверх, так что грудь покалывало изнутри. Чёрт возьми. — Признаю, ты и правда неплохой всадник, — тот самый взгляд, не предвещающий ничего хорошего, впился в сознание, заставляя делать мелкие рваные вдохи. Пойман. Загнан в угол, словно кролик гончей, и та стоит совсем рядом, касается шеи клыками, что вот-вот сомкнутся. И Алекс не против. Нет, он только рад. — Я же говорил, — от чего-то запыхавшись проговаривает он, чувствуя, как телу становится все жарче, — я езжу верхом дольше, чем ты. На мгновение он может видеть тень угрожающего оскала на лице Джона, дернувшуюся до морщинок у носа кожу. Мужчина наклоняется ближе, по-прежнему сжимая уже порядком затекшие запястья Квакити, а тот и не думает сопротивляться, покорно склоняя голову на плечо. Дыхание Шлатта обжигает кожу, так что по спине бегут мурашки. — И много коней ты седлал? — раздраженный тон забавляет, особенно в такой ситуации, так что парень ловит потемневший взгляд ковбоя. — Всё-то ты хочешь знать… — этот взгляд ему знаком, знаком слишком хорошо, а потому Алекс делает именно то, что нужно. Как и тогда, на веранде, он двигает коленом по чужому паху. Джон готов сожрать его взглядом, и это на столько прекрасно, что парень открыто прикусывает губу. Да. — Ты играешь в опасную игру, тыковка, — низкий тон голоса взаправду начинает походить на рычание, дыхание мужчины щекочет горло, жарко. — Не я её начал, — напоминает Квакити, дерзко ухмыляясь сквозь плавящую сознание пелену. Еще немного, и он сойдет с ума, хотя Джон еще даже ничего не сделал. А лучше бы сделал, прямо сейчас сделал что-нибудь такое, от чего парню покажется что вот он — его конец. Возможно, именно он сейчас так напрягся в чужих штанах. — Я вижу, тебе нравится, — не вопрос, утверждение, но ковбой всё равно вопросительно поднимает бровь, и Алекс едва сдерживается, чтобы не рассыпаться на части, настолько невозможно смотреть на это. Это было невозможным с самого начала, с того момента, как Квакити увидел всадника на рыжем коне, ловко набрасывающего лассо на шею быку. Когда Шлатт посмотрел на него сверху вниз, из седла, невидимая веревка затянулась на шее Алекса, и все, что он мог делать с тех пор — смотреть на того, кто это с ним сделал. Смотреть и задыхаться от восторга, едва сдерживаясь, чтобы не прокусить собственные губы и не свалиться на землю, ибо ноги с каждым мгновением держали его все слабее. И если бы он только мог, то попросил бы об одном — чтобы Джон прекратил просто смотреть на него и наконец потянул веревку на себя. Ближе. До того момента, пока эта проклятая игра не закончится чьим-нибудь сладким проигрышем. — Хочешь поиграть со мной, Джей? — тихо, почти шепча спрашивает парень, отрываясь от стены, на сколько это было возможно, не хватает совсем немного, чтобы коснуться чужого лица, — потому что я хочу. Хочет до безумия, настолько, что готов сдаться здесь и сейчас, потому что сил терпеть совсем не осталось. Вот только мужчина не разжимает рук. Квакити с разочарованием выдыхает в паре сантиметров от лица ковбоя, а затем вновь касается лопатками остывшей от вечернего воздуха стены. Черные глаза скользят по широким плечам Шлатта, выше, пока не ловят полный желания взгляд. Последняя попытка — Алекс в жесте мольбы дёргает бровями, всего мгновение, и приоткрывает рот. Этого, наконец, оказывается достаточно. Горячий выдох мешается с шорохом одежды в опустившейся тишине, парень едва успевает охнуть, как его сходу затыкают. Дыхание мгновенно перехватывает, все органы чувств словно отключаются, даже линия горизонта делает сальто несколько раз. Мир сужается до одного-единственного влажного ощущения. Это даже нельзя назвать поцелуем, Квакити мгновенно теряется, а затем вздрагивает, когда чужие зубы нарочно сжимаются на губах. Этот псих кусается, словно заигравшаяся псина. Голова идёт кругом, ему не дают даже прийти в себя, сделать что-то в ответ, да, в общем-то, и не надо. Ощущение желанной загнанности вновь накрывает с головой, в этот раз еще ярче, потому что Алекс знает и чувствует — его уже не отпустят. На это нет ни шанса. Он глухо скулит не то от саднящих от грубого обращения губ, не то от понимания, что еще немного — и ноги перестанут его держать. Боже, да. Он как будто бы наконец дорвался до столь желаемой цели, от радости перехватывает горло, а всё нутро волнительно дрожит от жара, циркулирующего все быстрее с каждым касанием губ. Этого слишком много, оно намного лучше, чем он мог себе представить и чёрт возьми, разве можно вытворять такое всего лишь языком? Чей-то оклик, донесшийся откуда-то снаружи, вырывает обоих из транса. Квакити откидывает голову назад, пытаясь отдышаться, в то время как Джон, точно так же пыхтя, раздраженно шипит. Черт бы побрал того, кому, судя по окликам, они оба понадобились именно сейчас. — Это Тэд, — Шлатт, похоже, узнал голос друга и нехотя ослабил хватку. Возможность Алекс терять не стал, немедленно вывернувшись из рук мужчины. Будет крайне неловко, если их застукают в подобном виде, а еще весело, ибо ковбой, видно, был бы рад продолжить, да вот только опять все его желания были запихнуты куда подальше. А Алексу нравится видеть это выражение досады на его лице. Повернувшись к парню, Джон напрягает плечи и сдержанно вдыхает через нос — злится. Очень сильно злится, что все закончилось так быстро, ну что за чудесная картина… Квакити слабо пожимает плечами, облизывает влажные, покрасневшие губы и прежде, чем Шлатт успевает сделать хоть что-то, поспешно уходит через другой конец конюшни. Джон сжимает зубы и убрав с лица несколько выбившихся прядей, идет на треклятый голос, обломивший ему всё веселье. У конюшни высокий мужчина с черными волосами ходит по двору, заглядывая за каждый угол, а заметив Шлатта немедленно подходит к нему. — Чувак, что за дела? — преспокойно спросил Тэд, указывая рукой в сторону ворот, — какого чёрта ты оставил Джамбо непривязанным? Он почти ушел с участка, ты даже грёбаные ворота за собой не закрыл! Это твоя лошадь, ты знаешь, что он не упустит возможность свалить! — Блять, — буркнул Джей, потирая глаза, должно быть в спешке от не привязал коня должным образом, об открытых воротах речи тем более быть не могло, — прости, я заведу его в стойло. Друг, кажется, хотел сказать еще что-то, он окинул его подозрительным взглядом с головы до ног, но остановился где-то на середине с многозначительным «оу». Шлатт на его приподнятые брови и всё понимающую улыбочку ответил комбинацией из трёх пальцев. К сожалению, прежде чем вечер был окончен, консультант по, мать его, продажам породистых лошадей успел уснуть, а будить его, бесстыдно зайдя в чужую комнату, Джон не собирался. Как бы сильно не хотелось. Но на этом невезение не закончилось — как обычно встав около шести утра, Шлатт обнаружил собирающегося уезжать Алекса. Тот как раз держал путь к кабине автомобиля, в прицепе которого, судя по фырканью, находился конь. Как оказалось, Квакити собирался отсутствовать на ранчо аж несколько дней, ибо ему предстояло сопроводить племенного жеребца к новому хозяину, что жил где-то в Айдахо. Разумеется, сообщать об этом заранее парень и не думал, чему Джон был крайне не рад. После предыдущего вечера у него уже были некоторые планы по вмешательству в личное расписание босса, но увы — в ближайшие ни им не суждено было сбыться. Квакити снова ускользал из поля зрения, намутив перед этим воду. Это злило. Злило настолько, что, догнав мексиканца у машины, Шлатт преградил ему путь громко хлопнув руками по кузову, от чего и Алекс, и конь в прицепе, подпрыгнули на месте. — Опять сбегаешь? — уточнил Джон крепко сжав зубы. — Совсем забыл сказать, что буду занят, — Квакити сдавленно выдохнул, избегая его взгляда, — уж прости. О нет, ему не жаль. Шлатт отлично видит это, видит, как парень едва сдерживает гадкую самодовольную улыбочку, а поэтому отвечает не менее нагло — резко наклоняется ближе, всего на пару секунд, будто бы хочет продолжить вчерашнее. Алекс застывает на месте, словно олень на дороге, и прикрывает глаза, однако его ожидания не сбываются. — Когда вернешься, — тихо говорит Шлатт, находясь в жалком сантиметре от его лица, — я сделаю так, что ты будешь кричать мое имя во весь голос, потому что у тебя не будет сил сдерживаться. Он смотрит в глаза еще некоторое время, пристально, а потом вдруг отстраняется. Уходит прочь так же быстро, как появился, а Квакити так и остается стоять на месте, пока в ушах колотится пульс, а губы щекочут остатки чужого дыхания. Он с трудом берет себя в руки, чтобы все-таки дойти до сиденья машины, однако всю поездку пребывает в каком-то странном состоянии. Каждый раз, стоит дремоте опуститься на глаза — и все повторяется. Удар сильных рук о кузов автомобиля, фырчанье лошади, пропущенный удар сердца… А затем слова. Они отпечатались в голове слишком четко, словно клеймо, свежее, обжигающее до сих пор. Обжигающее так, что бросает в жар от одних только воспоминаний, Алекс глубоко вздыхает и открывает окно машины. Сухой техасский воздух, пропахший дорожной пылью, тут же начинает бить в лицо, ничуть не помогая ситуации. Даже наоборот — напоминает о запахе поднятой копытами лошадей пыли, где-то в прериях, среди огромных пастбищ и старых деревянных заборов. Квакити облизывает обветрившиеся губы, невольно вспоминая жгучее ощущение от слишком настойчивого и долгого поцелуя. Если бы их не прервали, то одним лишь этим дело бы наверняка не ограничилось. Даже признавать стыдно – Алекс так старательно говорил себе, что хочет лишь заставить Джея пожалеть о своем поведении, вновь и вновь испытывая его терпение, но сам не выдержал и сорвался. С другой стороны — а кто бы не сорвался на его месте? Джон был хорош, до невозможного хорош, и если говорить честно, то у Квакити не было шансов с самого начала. Он и так хорошо держался, правда ведь? С него хватит. Хватит играть в гляделки, хватит сдерживаться, хватит строить из себя порядочного человека, ведь он таковым не является, о нет. Усмехнувшись своим мыслям, Алекс устремляет взгляд в сторону горизонта. Он надеется вернуться как можно скорее.

***

Звон пивных бутылок и треск костра на фоне прекрасно сочетаются с поздним вечером, пронизанным шуршанием сверчков. Не этого так ждал Квакити, вернувшись из четырехдневной поездки, однако стоило ему выйти из машины, едва сдерживая радостную ухмылку, как его тут же перехватили Тэд и Чарли и повели черт знает куда. В их бесконечную болтовню Алекс особо не вслушивался — все его внимание было приковано к одному-единственному ковбою, хмуро смотрящему ему в след. Да уж, и вот снова все идет не так, как хотелось бы. Хотя, вечер у костра был не так уж и плох. Ранее он старался избегать подобных мероприятий, ибо его на них ни разу не приглашали, и это при том, что выпить поздно вечером народ любил чуть ли не каждый день. Но сегодня все было иначе. Парень не сразу понял, что к чему, но его быстро просветили — сегодня они здесь собрались по особому случаю, приглашены все, особенно Квакити. И вот, сидя на старом сухом бревне с торжественно врученной ему бутылкой тёмного, Алекс щурился от яркого света пламени, тем не менее, несколько наслаждаясь накатившей ленью. Кажется, у огня собрались вообще все обитатели ранчо, Квакити как-то и подзабыл, что заведение это далеко не маленькое, а значит и рабочих рук тут должно быть столько же. Один из знакомых ковбоев, выпутавшись из объятий своей девушки, вышел поближе к костру, оглядывая всех собравшихся. Видимо, решил толкнуть речь — её Алекс с самого начала решил пропустить мимо ушей. Вторая бутылка уже почти подошла к концу, так что можно было смело начинать быть рассеянным, пусть на деле оно таковым не являлось. Никто ведь не заметит этого, если он будет просто кивать на слова Тэда вместе со всеми. — …и это Алекс! — услышав свое имя, парень быстро пришел в себя и заметил, что высокий мужчина указывает прямо на него, — думаю, мы все готовы признать, что ты не такой кретин, каким мы тебя считали. Одобрительное мычание вперемешку со смешками заглушило треск костра. Не в состоянии скрыть своего удивления, Квакити приподнял брови, сейчас все собравшиеся смотрели на него, причем не с тем презрением, запомнившимся парню с первого дня пребывания здесь, а с эмоцией ровно противоположной. — Помнится, мы поспорили на твою должность, что ты не умеешь вести дела. Думается мне, ты все-таки на что-то годен, — Тэд добродушно качнул головой, улыбаясь в сторону босса, — и кто бы мог подумать, что парень из города сумеет заставить Джея глотать пыль? Народ дружно рассмеялся, кто-то даже решил похлопать в знак уважения, и Алекс не смог не улыбнуться. Взгляд сам собой метнулся к сидящему недалеко Шлатту — ковбой посмотрел на него исподлобья, потягивая пиво, пока кто-то рядом по-дружески похлопывал его по плечу, посмеиваясь. Но во взгляде мужчины не было неприязни или раздражения, наоборот — Квакити заметил, как уголки его губ приподнялись. Алекс не раз слышал о том, что Джей особо выделяется среди остальных. На ранчо он один из лучших всадников, никто уже давно не смел это оспаривать…кроме Квакити, который случайно сумел обогнать ковбоя во время скачек по пересеченной местности. Как об этом узнали на всем ранчо, кстати, загадка. Но вот сейчас, ловя на себе смягченный взгляд Джона, парень догадывался, кто именно сказал им. А народ заслуги Алекса оценил. Подумать только, эти люди невзлюбили его с первого взгляда, но оказались готовы поменять свое мнение, как только новенький консультант по продажам сумел доказать свою работоспособность. Выходит, мало получить место работы на этом ранчо, так нужно еще и заслужить его. И у Квакити это получилось. Вполне честно. — Возможно мы были с тобой не особо гостеприимны, но не воспринимай это близко к сердцу, — мужчина пожал плечами, — думаю, ты и сам понимаешь… — Отлично понимаю, так что не стоит, — подняв бутылку, Квакити отсалютовал ему, — рад стараться. — Что ж, тогда предлагаю наконец выпить, — Тэд широко улыбнулся, поднимая в воздух пиво, — за Алекса Квакити! Добро пожаловать, босс. Под одобрительные крики и свист множество бутылок зазвенели друг о друга, усмехнувшись такой бурной радости, Алекс залпом допил свое пиво, и не успел даже опустить пустую бутылку на землю, как кто-то уже протянул ему новую. Ну и ладно, все равно останавливаться двух порциях он и не собирался. И на трех. И на четырех. И не понятно, что пьянит сильнее — алкоголь или всеобщее признание, за которым Квакити не очень-то гнался, но получил. Вот так открыто, честно, ото всех сразу. Даже дух захватывает, черт возьми. Слегка плывущий взгляд снова стремится куда-то в сторону, и неожиданно для себя Алекс понимает, что в очередной раз за вечер смотрит на Джона. Чуть не подавившись пивом, парень позволяет струйке алкоголя проскользнуть мимо губ и скатится вниз. Пара глаз на другой стороне импровизированного круга становится темнее на несколько тонов, Джей выдает тень странной эмоции, от которой кожа вокруг его носа дергается вверх. Чёрт побери эти глаза. Квакити тянется языком по горьковатому следу на губах — Шлатт не смеет моргать, смотрит пристально, словно голодная собака на вкусно пахнущий кусок мяса. По спине пробегает волна мурашек, сверху вниз, оседая в ложбинке чуть ниже поясницы, не то холодно, не то жарко, аж голова идет кругом. Или это все — уже черт знает какая по счету бутылка пива? Квакити запускает руку в волосы и закрывает глаза, отворачиваясь. Нет, это просто невозможно. С этим надо что-то делать. Прямо сейчас, пока Алекс еще хоть что-то понимает, потому что еще немного, и этой тонкой грани придет конец. А тогда он безо всяких сомнений проснется утром черт знает где, совершенно не помня, что было ночью. Словно бы услышав его мысли, где-то в конюшнях заржали лошади. Вскочив с места и чудом не упав обратно, Квакити вызвался проверить в чем дело. Поняли ли его сидящие рядом и тоже уже не совсем трезвые люди — это другой вопрос, ответ на который будет дан не раньше завтрашнего дня. Главное, что цель была достигнута, парень направился прочь от жара костра, бесконечного количества алкоголя и пары слишком внимательных глаз, не обязанный никому объясняться. Правда, возможно последнему пункту из этого списка стоило так же покинуть всеобщее сборище, и возможно пойти вовсе не в дом. Но это уже явно не проблемы Алекса. Его проблема — распахнувшееся из-за порыва ветра окошко в конюшне, по всей видимости, напугавшее своим грохотом спящих лошадей. Благо, форточка быстро оказалась закрыта, Квакити спустился с лестницы и вновь приглушил свет в помещении, оставляя включенной только небольшую лампочку у входа. Мягкая от еще не остывшего после долгого дня темнота наполнила конюшни, навевая какое-то странное, бархатное ощущение на коже. Слишком тихо. Алекс усмехнулся своим мыслям — черт, похоже на сегодня ему и правда хватит. Хватит музыки, смеха, пива и… Он нервно сглатывает, вспоминая, как чужой хищный взгляд вцепился в него несколькими минутами ранее. О нет, нет, на сегодня и правда хватит. Но увы — он не успевает сделать ни шагу. Вырвавшиеся из темноты чужие руки хватают его за предплечье и шею, толкают к ближайшей стене, так что прохладная поверхность бетона неприятно сталкивается с виском, и с силой прижимают, не давая вырваться. — Я вижу тебе нравится сбегать, — сердце пускается вскачь, причем непонятно, от испуга или от голоса, шепчущего на ухо. — Разве похоже, что я собирался? — руки начинают мелко дрожать, видно, он и правда слегка испугался. — У тебя отлично получается выводить меня из себя, — шипит ковбой сквозь плотно сжатые зубы. Его снова дергают, разворачивают, схватив за руки, и вновь толкают к стене. Прохлада, отдающая от бетона, почти не чувствуется — Квакити едва не забывает о том, что должен дышать, потому что теперь опасный оголодавший взгляд находится не в нескольких метрах от него, на другой стороне площадки, а совсем рядом. Так близко, что чужое дыхание не успевает остыть, и Алекс чувствует его тепло на своём лице. — Я уже не знаю, что хочу с тобой сделать, — слегка скалясь сообщает Шлатт, — ты этого добивался? Ковбой наклоняется ближе, быстро, и Квакити едва успевает отвернуться. Горячие губы в итоге касаются в отчаянии бьющейся жилки на шее, от чего дыхание вновь сбивается. Алекс пытается взять себя в руки, что удается из рук вон плохо — даже когда Шлатт отстраняется, жар продолжает волнами бить в голову, выдувая оттуда все хорошие мысли. Остальное остается, довольно разгуливаясь по сознанию, и парень признается сам себе, что прямо сейчас происходит именно то, чего он так хотел весь вечер. — Я не даю прижимать себя к стене каждому встречному, Джей, — он игриво наклоняет голову на бок, от чего глаза мужчины немедленно цепляются за оголившуюся шею. Крепкая хватка на одном из запястий разжимается, позволяя слабо двинуть затекшей рукой, но Шлатт тут же снова ловит его, на этот раз за подбородок. Грубые пальцы больно давят, заставляют поднять голову и смотреть прямо в глаза, без возможности вновь отвернуться. Квакити тихо шипит, хватаясь освободившейся рукой за рубашку ковбоя, но не может решить — оттолкнуть прочь или притянуть ближе. Слишком много хочется сделать в один момент. Но кое-что хочется особенно сильно, поэтому, когда Шлатт ловит его губы своими, парень радостно и рвано выдыхает. И вот опять, это не идёт ни в какое сравнение с обычным поцелуем, слишком дико, ненасытно и грубо чужой язык проникает глубже, от чего приходится ежесекундно напоминать себе не забывать дышать. Получается, к слову, из рук вон плохо, но на это сейчас абсолютно плевать — земля стремительно ускользает из-под ног, ещё немного, и Алекс наверняка сполз бы вниз по стене, но тут Джон решает зайти дальше. Квакити сдавленно мычит, когда губы пронзает боль от намеренного укуса. — Черт, — шипит он, пытаясь отдышаться, губа горит и пульсирует с безумной скоростью, — что ж ты такой... — Какой? — теперь, судя по всему, начала очередь Джона дразнить его. Наглый. Грубый. Прямолинейный до трясучки. А с полураспахнутой рубашкой с красную клетку и вот такими вот потемневшими от желания глазами так вообще... — Невыносимый, — бурчит Квакити, вновь сталкиваясь с ним взглядом, чужие глаза открыто смеются. — Кто бы говорил, — Шлатт и в самом деле усмехается ему в лицо, пока грубые пальцы медленно поглаживают покрасневшие губы парня, — и как тебя ещё не сожрали? Квакити прикрывает глаза — сожрать-таки пытались, и не раз. Он не знал, почему именно, но для окружающих людей он всегда выглядел как мишень, которую непременно надо сбить, опрокинуть на землю и втоптать поглубже, показать, кто тут главный. Но по итогу лицом в грязи лежали те, кто так самонадеянно хотел сделать это с Алексом. Никому ещё не удавалось зайти дальше простых слов. Никому, до сегодняшнего дня, потому что на этот раз Квакити не собирался избегать укусов. Возможно, он все-таки сошел с ума… — Я здесь по работе, ты помнишь? — зачем-то напоминает он, косясь на Джона. — Тебя даже сейчас интересуют только сраные кони? — тот на мгновение закатил глаза, крепко сжав зубы, бесится. — Да, особенно твой, — почти мурлычет парень, он изворачивается, прогибаясь, чтобы дотянуться коленом до чужого паха. Джей замирает, наблюдает, не говоря ни слова, и Квакити вновь ловит себя на мысли, что его карие глаза начинают отличать неестественно красным оттенком. — Что именно ты хотел узнать? — наконец проговаривает мужчина, слегка прищуриваясь. — Насколько он резвый? — интересуется Алекс, облизывая прокушенную губу. — Быстрее его здесь ты не найдёшь, — никто из них явно не имел в виду лошадей. — Послушный? — продолжает Квакити, чувствуя, как хватка на руке ослабевает. — Смотря, что ты от него хочешь, — Шлатт наклоняется ближе, его не отталкивают, не избегают, так что оставить еще один влажный след на смуглой шее удаётся без препятствий. — Я не хочу упасть, — торопливо шепчет Алекс, по телу вновь пробегает мелкая дрожь. — Думаю, он не станет тебя сбрасывать, — ковбой обжигает дыханием висок, его слегка хриплый голос заводит еще сильнее, чем слова, и Квакити глупо улыбается, ерзая у стены. — Думаешь? — зачем-то переспрашивает он, слова в голове путаются с друг другом. — Знаю, — Джей почти рычит это сквозь зубы, будто бы все никак не может дождаться желанной отмашки. Разрешения зайти дальше. Взять больше. А может и все сразу. Винить его в жадности парень не может и не хочет — сам ведь не лучше, стоит зажатый в углу и только и может, что думать о том, о чем вслух сказать стыдно. Хотя… Они здесь совершенно одни, в этот раз наверняка, ибо остальные ковбои заняты бутылками недопитого пива, они расправятся с ними еще ой как не скоро, а когда это случится — вряд ли захотят и смогут физически дойти до конюшен. Алекс как-бы невзначай бросил взгляд куда-то за спину Джея, а затем, осторожно выпутавшись из ослабшей хватки, положил обе руки на его грудь. — То есть я могу… — тихо начал он, незаметно вставая поудобнее, — на нем прокатиться? Толчка, к тому же такого сильного, Шлатт не ожидал. Он не успел даже ничего понять, как линия горизонта стремительно накренилась, а он сам, не удержав равновесие, упал в так удачно оказавшийся за спиной стог сена. Сухие стебли впились в кожу даже сквозь одежду, но Джей не обратил внимания — намного интереснее было наблюдать и чувствовать, как толкнувший его парень садится на него сверху. Опирается руками о вздымающуюся грудь, наклоняется ближе, пока его черные глаза блестят как никогда безумно. — Я так давно хотел это сделать, — признается Алекс, несдержанно выдыхая. — А ты смелее, чем я думал, тыковка, — Шлатт довольно улыбается, положив руки на чужие разведенные в стороны бедра. — Почему тыковка? — оскал непонимания, с которым Квакити смотрит на него, распаляет сильнее, мужчина сглатывает, пытаясь сдержаться, чтобы растянуть удовольствие. — Я же говорил — у тебя классный зад, — заявляет он и в подтверждение своих слов тянется пальцами чуть дальше, — и острый язык. Мне нравится это сочетание. — А знаешь, что нравится мне? — от такой сладостно-бессознательной улыбки парня просто крышу сносит. Алекс склоняет голову, закусывая губу, пока трясущиеся от нетерпения руки стараются расстегнуть пуговицу за пуговицей на рубашке ковбоя. От шеи до торса и ниже, пока пальцы не упираются в золотую пряжку ремня с гравировкой в виде головы барана. Как мило. Металл холодит разгоряченную кожу, обжигает подушечки пальцев. — То, что ты сам, будучи ковбоем, похож на совершенно необъезженную лошадь, — начинает он, медленно скользя глазами от уже расстегнутой пряжки до ключицы лежащего под ним мужчины, — такой строптивый, непокорный. Ты даже не представляешь, как мне хочется это исправить. Его бедра нарочно ерзают по паху, Джон горячо выдыхает, не в силах сделать с этим хоть что-нибудь — сидящий на нем парень крепко прижал его к стогу колючего сена, но не руками и телом. Нет. Словами, от которых тело не хочет подниматься. — Блять, — ругается Шлатт, чувствуя, как в джинсах становится тесно, — а ты любишь поговорить, да? — Не нравится — заставь меня заткнуться, — с вызовом отвечает Квакити, нагло улыбаясь. Он наклоняется ближе, отросшие волосы спадают с плеч, оголяя шею с редкими родинками, и Джон невольно засматривается. Губы парня, поддразнивая, скребут кадык, то и дело уступая языку, от чего ковбой все сильнее теряет остатки сдержанности. — Что тебе больше нравится? — тихо шепчет Квакити, оказавшись возле уха, — шпоры, хлыст или может лассо? Я видел, как хорошо ты с ним обращаешься. Цыкнув, мужчина хватает Алекса за бедра, так сильно, что тот тихо охает, прикусывая покрасневшую губу, их взгляды в очередной раз сталкиваются, и Шлатт ловит себя на мысли, что сейчас глаза Квакити кажутся по-настоящему черными. Словно две бездонных, ненасытных пропасти, куда он уже успел шагнуть. И боже мой, в этой жаркой тьме реально можно утонуть, задохнуться, и от того Джей чувствует себя до смешного беспомощным. — Ну давай, я знаю, ты этого хочешь, — вдруг принимается подначивать его парень, сильнее ёрзая, — я не сбегу на этот раз, обещаю. Ты своего добился. Ты хотел, чтобы я сдался? Так я сдаюсь, Джон. Чёрные волосы, смуглая кожа с темными родинками, распахнутая рубашка синего оттенка, узкие джинсы и похотливый взгляд, от которого срывает крышу. Да, Шлатт хотел увидеть именно это с того самого дня, как Алекс объявился на ранчо. С того дня, как заметил его, с плохо скрытым восторгом смотрящего на то, как пара ковбоев ловит сбежавшее с пастбища животное. Этот парень был словно неприступная крепость, как бы Джей не старался — тот отвечал только обидной колкостью раз за разом, не давал приблизиться, откровенно издевался. Словно тореадор, машущий куском красной ткани перед быком, не привыкшим промахиваться. Что ж, это сработало, Шлатт готов был сдаться много раз, вот только пытка не прекращалась. Нет. Квакити продолжал скрести по его нервам, продолжал привлекать внимание, продолжал сводить с ума… Снова и снова. Пока не выдохся сам. На этот раз чужое поражение ощущалась в сотни раз более сладко, чем какие-либо предыдущие, аж челюсть сводило, а в горле клокотали совсем не человеческие звуки. Кажется, это было плохо. И кажется, следовало бы прийти в себя, вот только Квакити не был против того, чтобы с ним не церемонились. Не был против быть прижатым к холодной, бетонной стене, не был против потерпеть боль в затекших запястьях, не был против прокушенных губ. Наоборот — он был, мать его, рад. Так рад, что не мог сдерживать ухмылку и голодный блеск в глазах, сидя верхом на ковбое. — Я хочу тебя, — шипит Алекс, его плечи дрожат. Джон сжимает зубы, наблюдая, как парень на нем расстегивает свою рубашку, жарко дыша. Боже, дай ему сил потерпеть еще немного… Ковбой сдерживается из последних, невесть откуда взявшихся сил, хотя слова Алекса набатом звучат в голове, веля сорваться. — Ты пьян, — замечает мужчина, видя, как чужие зрачки рассеянно бегают, изучая его. — Ты тоже, — тот дразня двигает бровями и улыбается, хитро и заразно, и от этой знакомой улыбки голова идет кругом еще сильнее, — ну надо же, похоже у нас обоих есть оправдание. Да, но только на словах. Ведь оба прекрасно понимают, что делают, и если бы они хотели — то остановились здесь и сейчас. Но никто не собирается этого делать. А зачем? Все ведь просто чудесно. Все идет именно так, как хочется. И поцелуй со вкусом еще не выветрившегося алкоголя кажется самым желанным в мире, сквозь выбивающие остатки разума укусы Алекс вновь задумывается о том, точно ли Джей не хочет сожрать его. Потому что нет, нет, это точно не похоже на простое касание губ. Внутри все радостно дрожит от одной лишь мысли, что вот он – финиш. Дальше бежать некуда, на этот раз его точно поймали. Джинсы довольно быстро соскальзывают с ног и улетают куда-то в сторону. Подавшись слегка вперед, Квакити протягивает к ковбою руку, дотрагиваясь до губ и слегка надавливая — Джон послушно открывает рот, вбирает до самых костяшек, скользит языком между и не будучи в состоянии сдержаться — слабо царапает зубами напоследок. Алекс довольно улыбается, а затем заводит руку за спину. Его брови слегка дергаются, сосредоточенное выражение лица гипнотизирует, а от прикосновения напряженных ягодиц к животу становится все жарче. — Сто-ой, — произнес Квакити, мужчина замер, поздно понимая, что только что откликнулся на команду для треклятой выездки. Глаза Квакити вновь усмехнулись, он склонил голову на бок, нагибаясь ближе к лицу ковбоя. Поцелуй выходит невыносимо коротким, Шлатт тянется следом за губами парня, но тот давит на него всем телом, не давая шевельнуться. Разочарованно закинув голову, Шлатт шипит, но бросает попытки взять все в свои руки. К черту. Просто к черту. Это черноглазое безумие подначивает его и в то же время не дает сопротивляться. Так аккуратно, мягко, что Джей просто не может сделать по-своему, потому что по-своему больше не хочется. — Хороший мальчик, — не скрывая удовольствия в голосе говорит Алекс, пока кожа лежащего под ним мужчины буквально горит от пристального взгляда. Джон тихо ругается, когда парень, сползая ниже, потирается от вставший член, позволяя ему скользить между ягодиц. Рука Алекса скользит по его неритмично вздымающейся от нетерпения груди, выражение на лице ковбоя не сравнимо ни с чем — он как будто вот-вот свихнется от ожидания, оно злит его, но в то же время взывает к совершенно непривычной покорности. Это невероятно. Восторг плещется в горле, жар поднимается выше, пробираясь под кожей, и бьет в голову. — Ay, por Dios… — срывается с губ парня вместе с горячим выдохом. Покрасневшие смуглые щеки, родинка прямо под губой, темный огонь во взгляде — подумать только… руки Джея скользят вверх по голым бедрам, забираются под рубашку, прощупывая каждый разгоряченный миллиметр на своем пути. Может ему показалось, а может Квакити и правда едва заметно подставлялся под эти прикосновения. Он неосторожно дышит, оперевшись ему на грудь и сосредоточенно растягивая себя сзади. Он прикусывает губы от нетерпения, торопится, то и дело смотря на ковбоя так, что у того миг вокруг идёт кругом. Руки Джея непроизвольно соскальзывают ниже. Мягко. Горячо. Но стоит ему провести рукой по напряженной плоти всего пару раз, как Алекс вдруг подает голос. — Воу! — снова команда, и снова Джон застывает, словно дрессированный, столкнувшись взглядом с парнем, — тише, я не хочу заканчивать так быстро. Быстро? Нет, ни черта подобного. Если это по его мнению — быстро, то садовая улитка должно быть за пятнадцать минут доберется до границы штата. Должно быть, он шутит. Должно быть, но то, какими глазами Алекс смотрит на него, говорит само за себя. Нет, не шутит. Значит, не только Джон здесь и сейчас сгорает заживо. Наконец, оказывается достаточно — Квакити вынимает из себя пальцы и с блеском в глазах привстает, отклоняясь назад. Ждет, давая Шлатту время представить все, что ему так сильно хочется сделать прямо сейчас, и судя по впившимся в бедра рукам — хочется немало. А потом одним движением садится, принимая все до основания. Боги. Алекс стонет, неожиданно хрипло, запрокинув голову к потолку, чувствуя, как волны невыносимой гаммы ощущений разносятся внутри вместе с кровью. Возможно, он поторопился, возможно, ему нужно было немного больше времени, но как же невероятно плевать. Он осторожно двигает бедрами вверх и вниз, как только все начинает угасать, и тихо мычит — нет, так даже лучше. Он и так ждал слишком долго, настолько, что голова уже начала болеть, и он больше не может и не хочет думать. В глазах наконец перестает двоиться от нахлынувшего болезненного удовольствия, и Алекс смотрит на лежащего под ним ковбоя. Боже. Мелко трясущиеся руки сами собой тянутся ближе, обхватывая лицо, он ловит его губы своими, жадно посасывая, прося больше — мужчина отвечает грубо, вновь кусает, и от пульсирующей боли что-то внутри умоляюще вздрагивает. — Да-а, — шепчет Квакити, держать себя в руках больше совсем не хочется, а Джон смотрит на него с таким диким обожанием, поэтому следующий звук срывается с улыбающихся губ сам собой, — йии-ха! Руки Джея давят на бедра, парень опускается вниз, мыча через нос. Слишком резко. Он плавно поднимается, почти полностью вставая, и затем вновь полностью садится. Ощущения бьют по нервам словно колючая молния, оставляя после себя странное удовольствие вперемешку с желанием сделать так еще раз. Но сильнее. Больше. Дрожащий взгляд снизу делает все ещё прекраснее, Квакити ведёт от того, как ковбой под ним повинуется и не пытается перехватить контроль. Хотя ему хочется — Алекс чувствует это сквозь его пристальный, дрожащий взгляд и то, как чужие ладони сжимают его бедра. Дыхание сбивается от чувства пьянящего восторга, плещущегося в груди, в очередной раз резко опустившись и шумно выдохнув, Квакити скользит руками по торсу мужчины вверх. Его тело мягкое с виду, но под кожей от каждого прикосновения дрожат мышцы, привыкшие к работе на ранчо. Блять. Облизав пересохшие губы, Квакити наклоняется, только чтобы едва коснуться ими чужих, а потом с игривой улыбкой вновь отклониться назад, наблюдая за почти беспомощным выражением на лице Джона. — Eres un niño tan bueno, — голос то и дело срывается на стон, Алекс прикусывает губу, когда чужие руки больно сжимают бедра. Ему нравится это. Нравится, что в происходящем нет никакой нежности, только безумное желание, накопившееся за эти недели и теперь выливающееся за край, быстро и грубо. Именно так, как хотелось им обоим. Поэтому когда он, задыхаясь, пристаёт, а руки Шлатта внезапно с силой сажают его обратно — от внезапных и почти болезненных ощущений тело само собой прогибается назад, и Алекс кричит. Кричит от того, насколько, мать вашу, этого недостаточно. Словно слыша его мысли, Джон ловит его, позволяя обхватить себя за плечи, царапая ногтями кожу. — Черт, мне казалось, ты не хочешь торопиться, — чужой голос жарко раздаётся у самого уха, — чего ты на самом деле хочешь?        — Быстрее, — шипит Квакити, ерзая, из-за чего мужчина снова жарко выдыхает ему в висок, — por favor, быстрее, Джон.        Стоило ему произнести последнее слово, как толчок снизу выбил из него очередной короткий стон, а затем, не давая времени на то, чтобы привыкнуть, снова. И снова. Резко и быстро, от чего Квакити опять начал задыхаться, но все равно потянулся к чужим губам, чтобы утопить свои крики в поцелуе. Руки Джона скользят по бедрам, сжимаю ягодицы, пока он все больше перехватывает контроль — но делает это так, что Алекс сам позволяет ему это все больше с каждой секундой. Потому что сейчас никакие мысли не смею задерживаться в его голове, просто растворяясь в стонах. И этого стоило бы бояться, ведь именно умение думать правильно было сильной стороной Алекса, но сейчас… Сейчас ему было плевать. Почему-то он был абсолютно уверен, что ничего плохого не произойдёт, даже если он полностью отдастся в чужие руки. Он оторвался от губ ковбоя, тяжело дыша, его пальцы в каком-то смысле задумчиво застыли в чужих волнистых волосах. Верно, ничего плохого не случится, ведь сейчас перед ним Джон. Тот самый Джон, который был готов терпеть все его выходки, готов был ждать, сколько нужно, даже если казалось, что он вот-вот сорвётся… Карие глаза, почему-то отливающие красным, сейчас смотрели только на него, смотрели с ожиданием, так, как голодная гончая смотрит на хозяина, ожидая следующей команды. И она уже голова была слететь с губ Квакити. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — и вот опять, Джон без труда прочитал его мысли. — Что тебе угодно, — прошептал в ответ Алекс, прикусывая губу, — я весь твой. И я готов кричать твоё имя, как ты того и хотел. Глаза мужчины темно блеснули, и он потянулся к Квакити, минуя его губы. Влажный след очертил жилку на шее, заставляя рваный вздох вырваться в воздух. А затем зубы Шлатта вдруг сомкнулись на шее Алекса, от чего последний вздрогнул всем телом и вскрикнул, запоздало прикусывая язык. Неожиданное острое ощущение боли отрезвляло в равной степени, как и распаляло. И может в отместку, а может и просто от неожиданности, он тут же оставил пару новых красных росчерков на плечах ковбоя. — Бля-ать, — выдохнул Алекс, чувствуя, как теперь трясутся ноги, — да ты просто животное. — Судя по тому, как ты сжался, тебе это нравится, — новый толчок бёдрами вынуждает Квакити глушить собственные стоны, прикрывая рот рукой, — в чем дело? Ты устал от заезда? — Cállate, — Алекс не знает, злит ли его ухмылка мужчины или наоборот, раззадоривает. А тот даже не даёт определиться — поднимает за бедра и, развернувшись, бросает Квакити на стог сена, заставляя его встать раком. Его рука давит на спину, заставляя вжиматься грудью в колкую солому, что Алекс послушно и делает, выгибаясь. Горячая плоть вновь скользит между ягодиц, дыхание сбивается и тонет в сене, когда Джон нарочно медленно входит. Это ощущается, слишком странно после того быстрого родео, что было до этого, и Квакити тихо ругается, сминая в руках солому. — Что за вид… — хрипловатый голос Джона мурашками отзывается вдоль позвоночника, его рука перемещается, выше, зарываясь в чёрные волосы Алекс, — ну же, тыковка, ты обещал мне кое-что. — Я сказал, что готов кричать, — напомнил ему Квакити, кусая губы, — но именно ты обещал заставить меня это делать, Джей. Рыкнув себе под нос, Шлатт переместил руки на чужие бедра и резко потянул на себя. Звонкий шлепок смешался с приглушенным стоном — нет, этого мало. Мало, чтобы заставить его кричать, но Джон знает, как этого добиться. Знает, что именно делать, как быстро двигаться, знает, что он него не ждут нежности. Нет, от него ждут, что он будет груб, что он не станет ждать, что он будет стирать границу между поцелуем и укусом до тех пор, пока Алекс не перестанет различать, что есть что. Он хочет этого. Они оба этого хотят, и от этого так восхитительно сносит крышу, что хочется, скулить. И не останавливаться до тех пор, пока он вновь не услышит одну из тех команд для чёртовой дрессуры. Но все, что он слышит пока что — чужие неразборчивые стоны и хруст соломы. — Повтори, — перевернув парня, Джон закинул его ногу себе на плечо, — ну же, тыковка, скажи это для меня. — Джон… — губы Квакити дрожат, хватая воздух, а чёрные глаза то и дело закатываются назад от удовольствия, — пожалуйста… Он отчаянно цепляется руками за солому, скулит, не зная, куда себя деть, чёрные глаза то и дело задерживаются на Шлатте, влажные и умоляющие. Капельки пота мелко блестят на коже, кажущейся слегка медной под светом одной-единственной лампы, а на шее краснеют следы укусов. Джон хищно облизывается — и правда, вид невероятный. Он даже не знает, что ему нравится больше — что неприступный парень с острым языком сейчас выглядит вот так по его вине, или что он добровольно позволил сделать это с собой. Именно ему, наглому ковбою с ранчо, который порой позволял себе слишком многое. — Все, что захочешь, — он оставляет неожиданно безобидный поцелуй на чужом бедре, чувствуя, как Алекс тут же вздрагивает, — только скажи. Очередное движение бёдрами — и Квакити с немым криком прогибается, задыхаясь. Перехватил его за талию, Джей приподнимает парня и притягивает ближе, толкаясь вновь. Чужое тело мелко дрожит, но не пытается вырваться, взгляды, которые бросает на него Алекс, умоляют не то о пощаде, не то о большем — Джон скользит рукой по его торсу, то и дело задерживаясь, чтобы очертить грубым пальцами редкие родинки. Так беззащитно. — Джон, пожалуйста-а… — голос Квакити уже хрипнет от постоянных стонов, — быстрее. — Как пожелаешь, — бросать слов на ветер Шлатт не стал, и тут же потянул его бедра на себя. Очередной протяжный стон ударился о стены конюшни, а затем превратился в частые, короткие вскрики — Джон мог практически видеть, как в чёрных глазах парня пляшут звезды от каждого его движения. И он смотрит — дико, ненасытно и с таким бесконечным восторгом, что сжимается горло. Там, где они соприкасаются, горячо и влажно, вокруг витает запах сена и лошадей, а где-то за стенами шуршат сверчки. И кажется, что здесь, не смотря на незапертые двери, их не найдут никогда, как и сами они никуда не денутся. Алекс уже не сможет сбежать из хватки, в которой он оказался, а у Джона не хватит духу его отпустить. До тех пор, пока они оба не окажутся достаточно вымотаны собственными желаниями, пока цвет неба не сменится на бледно-персиковый и солнце не выкатится из-за горизонта палящим диском. До тех пор, пока этот безумный заезд не закончится.

***

Звучит гонг, и лошадь срывается с места, взметнув в воздух облако песчаный пыли. Крепко держась за поводья, всадник направляет коня между ориентиров, на каждом из которых колышется ярко-красный воздушный шар — пальцы привычным движением заряжают револьвер, а затем мужчина спускает курок. Выстрел попадает точно в цель, ничуть не испугались, лошадь бежит дальше, огибая ориентир за ориентиром, пока её всадник производит выстрел за выстрелом. Затормозив, конь разворачивается в ровно противоположную сторону, пока ковбой с пистолетом снимает ещё четыре цели, а затем по команде ковбоя бежит к стоящей в нескольких метрах бочке, чтобы выполнить очередной крутой поворот и выйти на финишную прямую. Нахмурившись, мужчина взводит курок. Прижав уши, лошадь скачет во весь опор, достигая финиша менее чем за три секунды — все пять воздушных шаров позади неё разрывают я от точных и быстрых попаданий. Толпа ликует. Голос впечатленного диктора объявляет время прохождения испытания, когда Алекс провожает взглядом спину ковбоя на лошади, скрывающуюся в закулисье. Вестерн, на который съехались люди со всего штата, идёт уже третий день, и соревновательные дисциплины подходят к концу. Но толпа ликует, как в первый раз — Квакити не может не присоединиться к ним, ведь в очередной раз Шлатт показал один из лучших результатов. Проскользнув к месту финиширования, Квакити ищет глазами Джона. Рыжий конь, радостно качая головой при виде парня, выглянул из стоила, вот только самого всадника нигде не видно. Видимо, Шлатт уже успел покинуть ипподром. Разочарованно вздохнув, Алекс оперся о дверь загона и протянул руку к морде лошади, легонько гладя её по морде. Джамбо был не только невероятно приветливым, но и сам по себе оказался прекрасно подготовленным конём. Среди всех состязаний вестерна, которые прошли за последние три дня, единственной слегка отстающей стороной Джамбо оказался рейнинг, и то — лишь потому, что он отказался выполнять дополнительные команды от судьи. Как своего хозяина он признавал лишь Джона, и эта верность в какой-то степени восхищала. Тут сзади на Квакити упала чья-то тень, а Джамбо радостно поднял уши. Что-то внутри предвкушающий подпрыгнуло, тихо усмехнувшись, Алекс повернулся к все ещё молчащему Шлатту. — Мои поздравления, — он кивнул и облокотился спиной на дверь загона, — ты вновь попал в тройку лидеров. — Я просто оправдываю репутацию ранчо, — Джон пожал плечами, а потом пристально посмотрел на Квакити, склонив голову к плечу, — приятно слышать, что ты смотришь мои заезды. — Как ты сам и сказал, от твоего успеха зависит репутация ранчо, а хорошие результаты служат хорошей рекламой, — бровь Шлатта дёрнулась в верх, но парень все равно продолжил, — так что и это тоже часть моей работы. Чужая рука со стуком оперлась о дверь загона, так что лошадь внутри неодобрительно фыркнула. Наклонившись ближе, Шлатт загляну Алексу в глаза, сжав зубы — но тот даже не дернулся, наоборот, уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Я стараюсь не только для этого, — его голос стал чуть тише, так что теперь слышать его мог только Квакити, — а ты вряд-ли бы пришёл сюда только чтобы поговорить о рекламе, тыковка. — Ты прав, признаю, — легко подтвердил его слова Алекс, — на самом деле у меня есть предложение. Джон вопросительно дёрнул бровью, а потом замер, наблюдая, как чужие пальцы начинают задумчиво перебирать края его жилетки. Чёрные глаза Квакити бродили по его груди, нарочно избегая взгляда Джона, а сам парень наклонился ближе. — Если возьмёшь золото в каттинге... — глаза Алекс наконец столкнулись с его. В следующую секунду, перехватил воротник мужчины, он потянул его вниз, а сам быстрым движением коснулся губ Джона своими. Шлатт также не успел толком увлечься процессом, как вдруг Алекс отстранился, напоследок оставив болезненный укус на его нижней губе. — То можешь рассчитывать на продолжение, — чёрные глаза Квакити игриво блеснули, а затем он наконец отпустил ковбоя, быстро ретируясь обратно в сторону трибун. Перепрыгнув через ограду, Алекс всё-таки остановился. Пульс запоздало бился в горле, а чужой пристальный взгляд лишь ускорял его, покачав головой, Квакити обернулся через плечо - и тут же почувствовал, как почти обжегся. Он мог поклясться, что карие глаза Джона вновь приняли какой-то красный оттенок, а его хищная ухмылка заставила пропустить вдох. Сейчас их разделяет всего пара метров и невысокий забор из пары досок, все это можно легко преодолеть за пару секунд, и у Шлатта даже останется время, чтобы вновь поймать Алекса и повалить его на ближайший стог сена. Но это будет слишком просто. Облизав укушенную губу, Джон провожает парня взглядом, пока его фигура не скрывается за поворотом. Нет, он сделает все честно, так, чтобы у Квакити не осталось оправданий для побега, а у самого Джона было ощущение, что он заслужил право вновь впиться парню в губы. Почему-то теперь, когда дело касается Алекса, ему не хочется просто давить до победного и урывками делать, что вздумается. Нет, ему хочется сделать все правильно, чтобы этот консультант по продажам с острым языком и классной задницей сам просил его о чем угодно. И что бы это ни было, Шлатт это сделает. Потому что хочет. Потому что теперь они оба наслаждаются этим заездом.