небольшая мстительность

      когда чайлд обманывает итэра, скарамучча уже знает, чем это кончится.       тарталья — конечно — извиняется, итэр — конечно — его прощает, но оба они это делают недостаточно искренне, чтобы он вздохнул с облегчением.       и когда рэйвенкловец задерживается в кабинете зельеварения слишком долго, даже для него, скарамучча лишь надеется, что противоядие так же было приготовлено.       когда на очередном обеде итэр подсаживается за слизеринский стол, как бы к нему, как к «лучшему другу», скарамучча с неким страхом ждёт начала представления.       когда тарталья вдруг падает замертво, слизеринец подделывает удивление на своём лице.       в этот момент в зале виснет тишина: профессор яэ за учительским столом округляет глаза — «слишком наигранно» — и быстрым шагом подходит к своему подопечному, после отправляя в больничное крыло; итэр подходит следом, весь побледневший и потерянный; люмин за следующим столом хмурит брови и пытается разглядеть хоть что-нибудь; кэйа привстаёт и с места оценивает обстановку, шарясь взглядом по студентам, как бы предполагая, кто бы мог это сделать.       тишина зала очень быстро сменяется на испуганный гул и суетливые разговоры.       как только тарталью уносят в больничное крыло учителя — громкость повышается раза в два, студенты боятся: а что, если и они сейчас отравятся?       рэйвенкловцы либо отодвигают еду, либо проверяют её известными им методами; гриффиндорцы брезгливо морщатся и чуть ли не откидывают тарелки от себя; хаффлпаффцы просто напросто забывают о еде, забалтываясь до трясущихся коленок; а слизеринцы спокойно едят и тихо переговариваются.       многие встают и отходят от столов, некоторые подходили пока чайлд ещё лежал, чтобы посмотреть. скарамучча встаёт, как только уносят «тело».       итэр подходит и, уткнувшись ему в плечо, трясётся. тем, кто смотрит на них, кажется, что плачет, но скарамучча знает, что тот дрожит от еле сдерживаемого хохота.       а ещё скарамучча знает, что ничего страшного не произошло, ведь — не смотря ни на что — его любовник знал цену человеческой жизни, но кажется, так же нашёл происходящее донельзя забавным.       скарамучча винить его в этом всём не мог чисто физически, поэтому просто молча обнимал одной рукой, тяжко вздыхая.       — не волнуйся, — почти не слышно шепчут ему сухие губы.       он и не волнуется.       просто… чуть-чуть заворожен.