Давай повысим ставки

       Когда Антон вошел в душное помещение, окутанное дымом, пахнущим грязными носками, на него обернулись почти все его обитатели. Это внимание по привычке вызвало у парня смущенную улыбку, что тут же его разозлило. Он быстро заставил свои губы принять обычное расслабленное положение. В его профессии места эмоциям не было. Особенно смущению.        Пытаясь пробраться сквозь толпу к дальней стене, где виднелась хорошо заметная на фоне кирпичной кладки железная дверь, Антон намеренно игнорировал приветственные возгласы и фальшиво-добродушные комментарии. Они отскакивали от его затылка, как мячики для пинг-понга. Но некоторым все-таки удалось попасть в цель, и парень буквально заставил себя обменяться рукопожатиями с несколькими особенно настойчивыми завсегдатаями этого места и перекинуться парой слов с протеже владельца.        Казино «Парадиз» было очень специфическим местом даже для такого разномастного, пестрого и громкого города, как Москва. Владелец, русский грек Дмитрий Позов, был либо гением, либо сумасшедшим, раз умудрился спрятать свое не вполне легальное заведение между двумя крупными бизнес-центрами в одном из самых оживленных районов столицы. Хотя… Антон не раз видел в этом месте людей в дорогих дизайнерских костюмах. Они старательно прятали свои лица за карнавальными масками, которые любезно предоставлялись всем нуждающимся на входе. Кто знает, возможно у «Парадиз» были свои влиятельные защитники?        Дизайн казино был еще более необычным, чем его расположение. Это не было похоже на классический игорный дом из фильмов про бандитов. Скорее это был бар в стиле андерграунд и футуристический бордель в одном флаконе. По стенам тут и там были развешены странные, почти психоделические черно-белые фотографии, произведения русского авангарда и постеры с голыми женщинами. А в центре главного зала, прямо над барной стойкой на тросе болталась неоновая вывеска — горящее зеленым изображение Чумного доктора в профиль. Проходя мимо нее, Антон часто обращал внимание, как бармен Андрей, щуплый человек лет сорока, в очках и аляповатой форме, нервически косился на нее время от времени. Это всегда веселило парня. Будь он на месте Андрея, давно бы пожаловался владельцу на свой страх быть раздавленным огромной неоновой башкой ворона. Но бармен был человеком скромным и очень покладистым. Казалось, что он скорее умрет на работе, чем выскажет что-то начальнику.        От центра главного зала лучами, как улицы в Петербурге, отходили ряды брутального вида столов из красного дерева, за которыми толпились плечом к плечу богатые джентльмены, дешевые проститутки и бомжи, которых кто-то радушно угощал рублевой водкой. Игорные залы были отгорожены от основного тяжелыми железными дверями, которых было около десяти.        — О, Антон Андреевич, я уж думал, что Вы не почтите нас своим присутствием, — как раз около одной из таких дверей его уже ожидали. Дмитрий Темурович Позов, владелец «Парадиза», немного полненький приземистый мужчина, лысеющий, в очках и с солидной щетиной, улыбнулся одними глазами и протянул руку, которую Антон пожал скорее по привычке, чем с удовольствием. У них с Позовым были чисто деловые отношения. Дружба как-то сразу не получилась. Может потому, что Антон регулярно обчищал его казино, а может по какой другой причине, но казалось, что Дмитрий парня побаивался, и от этого недолюбливал. Хоть и пытался вести себя дружелюбно. Чего-чего, а терять постоянного клиента ему вряд ли хотелось.        — Пробки, — коротко отозвался Антон, не отрывая глаз от собеседника. Эта жуткая, пугающая для окружающих привычка сохранять зрительный контакт непозволительно долго была всего лишь издержкой его профессии.        — Понимаю, понимаю, — Позов добродушно покивал и открыл железную дверь, пропуская парня внутрь. — В любом случае, без вас не начинали.        Антон все так же непроницаемо кивнул и зашел в темную, подсвеченную красным неоном комнату, более богато обставленную и менее вызывающую, чем главный зал. Здесь, в этом полумраке, он уже который месяц коротал свои скучные вечера. Покер давно стал для него своего рода терапией. Только в этой игре он мог полностью раствориться, заглушить свои слишком громкие мысли и слишком пугающие желания. Держа в руках карты, он начинал жонглировать эмоциями, чужими чувствами, менял мимику, даже голос. В таком состоянии он не мог причинить никому физического вреда. Только потоптаться по чужому достоинству и уполовинить толщину кошельков. Много лет назад, еще будучи ребенком, он решил, что хочет посвятить этой слишком серьезной игре всю свою жизнь. Так и случилось. Он и сам не заметил, как прокуренные бары в Воронеже сменились на элитные казино в Лас-Вегасе, как его окружили не торчки из соседних подъездов и алкаши, а настоящие мастера, и как ставки возросли в десятки, сотни, а потом и тысячи раз. Он не понял, как вокруг него собрались девушки и парни, желающие быть его подстилками на одну ночь в обмен на пачку новеньких купюр любой валюты. Не обратил внимания, как стал адреналиновым наркоманом, зависимым от риска в любой момент приобрести или потерять все.        А потом все кончилось. Сначала пандемия охватила мир и лишила Антона его единственного счастья. Чемпионаты были отменены, почти все крупные казино закрыты, а все его друзья и соперники разлетелись по разным странам и писали лишь изредка. Потом все вновь восстановилось, и перед Антоном замаячила надежда на то, что он вернется в ряды, снова станет Царем горы, грозой владельцев игорных домов по всему земному шару. Но… все пошло по пизде окончательно. Его буквально выкинуло из мира профессиональной лжи, риска и денег. Двери в азарт захлопнули прямо перед его носом. Но Антон был по-настоящему зависим от покера и, как настоящий наркоман во время ломки, начал искать альтернативу. Тогда на самом дне интернета ему и попался сайт казино «Парадиз». Он не мог сказать, что это место спасло ему жизнь, но точно дало причину эту жизнь продолжать, а не просто лежать пластом в абсолютном одиночестве в своей коммуналке на северо-западе Москвы, которую он ни за что бы не променял ни на какие дворцы на свете.        В «Парадиз» его знали в лицо. Когда завсегдатаи обнаружили, что он профессиональный игрок в покер, каждому захотелось его сделать. Антон втянулся в эту авантюру, и в итоге его личный бюджет повысился тысяч на двадцать за одну ночь. В большинстве своем его противники даже не знали правил до конца, играли на интуицию, что было не совместимо с покером.        Но не все. Несколько человек были действительно достойными противниками. Именно они потом стали его постоянными соперниками и даже, кажется, друзьями. Именно с этим небольшим кругом лиц Шастун сейчас собирался в очередной раз сесть за стол.        — Антон Андреевич приехал, можно начинать, — громко объявил Дмитрий Темурович, и шесть человек, сидящие за зеленым покерным столом, занимающим почти всю комнату, синхронно обернулись. Антон впервые за вечер искренне улыбнулся, разглядев в полумраке знакомые до боли лица.        — Хорошей ночи, коллеги, — весело поздоровался он, занимая свое место.        — И Вам, Антон Андреевич, — с сарказмом бросил сидящий по правую руку Игорь, рыжеволосый весельчак, который всегда любил затыкать напряженные паузы шутками. — И удачной игры.        — Ты говоришь так, будто должно произойти что-то плохое, — Шастун подозрительно изогнул бровь, пытаясь разглядеть выражение чужих глаз, скрытых чернотой вокруг и темными очками.        — Так и есть, но только для тебя, — усмехнулся Игорь и отвернулся к Позову, который только что закончил что-то кричать невидимому собеседнику, находящемуся в основном зале.        — Вы готовы начать, господа? — почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, спросил Дмитрий Темурович.        — Пожалуй, — Сергей, армянин-риэлтор, сидящий на другом конце стола, сдержанно кивнул. — Мы ждали только Антона, и раз он здесь, тянуть время дальше бесполезно.        Сережа, как и всегда, говорил лаконично и по факту. Когда Шастун впервые увидел этого по-южному грозного, стереотипно загорелого мужчину со странным хвостиком на макушке (который он, к слову, обкорнал уже ко второму месяцу их знакомства), подумал, что с этим их отношения точно не сложатся. Но все оказалось скорее наоборот. Сергей был очень уютным и домашним, хоть и не сильно многословным. В отличие от Игоря, который был затычкой в каждой бочке, он шутил лишь тогда, когда это было максимально уместно, и Антону это нравилось.        — Хорошо, тогда я зову крупье, и приступаем, — отозвался Позов и исчез в темноте за дверью. Его не было всего пару минут. За это время Антон успел перекинуться парой слов со всеми сидящими за столом и провести словесную дуэль с Пашей, школьным учителем солидного возраста, худым и немного болезненным мужчиной. Скучный день наконец начал приобретать краски.        Но когда Дмитрий Темурович вернулся, настроение разбилось о пол хрустальной вазой. Потому что за его спиной Антон увидел того, кого видеть не хотел вообще.        — А я же тебе говорил, — злорадно шепнул ему на ухо Игорь.        Да, для Шастуна сегодня явно не самый лучший день. Потому что за спиной у владельца казино маячила слишком знакомая фигура — местный дилер Арсений Попов. Этот человек за последние несколько месяцев успел потрепать Антону все нервы, и все, сидящие за столом, прекрасно от этом знали. И Позов знал. Но все равно привел именно его, вот же засранец. Будто специально.        Они с Арсением впервые пересеклись во время третьего визита Шастуна в «Парадиз». Тогда он показался Антону приятным и очень интересным мужчиной. Ему даже самому захотелось наладить с ним контакт, что бывало редко. Он был… интригующим. Таким интеллигентным, правильным до отвращения и неправильным до дикого желания. Эти его голубые глаза и лисья, буквально забирающаяся под кожу улыбочка будили в Шастуне какие-то давно забытые воспоминания о том дне, когда он впервые понял, что бисексуален. Дроча на фотку Дилана О’Брайена из третьего сезона «Волчонка»… Да, вот это были времена…        Арсений Шастуну сначала залез в голову, переворошил там все, а потом то же самое сделал с нервами. Потому что во время их пятой, шестой, а может и десятой встречи, Антону, если честно, плевать на цифры, мужчина его вывел из себя в первый из бесчисленного количества раз. Ставки тогда пробивали потолок, Антон краем глаза видел, как Позов, который часто наблюдал за их игрой в уголке, держится за голову, как у оставшегося в раздаче Паши нервически дергалась бровь и как улыбался Арсений. Это его в тот момент напрягло лишь отчасти, потому что на руках у парня был прекрасный пиковый стрит-флеш, пришедший к нему в самый последний момент, и он сильно сомневался, что его противник сейчас держит флеш рояль. В какой-то момент терпение Паши закончилось, и он слился, позволяя Антону забрать ставку. Когда настало время вскрываться, парень отчетливо увидел, как тонкие, музыкальные пальцы голубоглазого дилера осторожно, почти филигранно подменили одну из его карт прежде, чем выложить их на стол. И вот уже вместо стрит флеша перед Антоном красуются две пары из девяток, где-то в зоне расфокуса матерится красный от злости Паша, у которого, оказывается, было каре, а прямо здесь, в паре сантиметров от него, по правую руку, ухмыляется по-скотски Арсений. Парню хочется его ударить по этому слишком гладкому для его сорока лицу, потому что в голове пульсирует мысль: «Если бы Паша не отозвал свои карты, если бы не было фолда с его стороны, я бы проиграл». И еще одна, менее громкая, но более яростная: «Этот Арсений — паскудная скотина. Сексуальная, но все же мразь».        С этого началась их незримая война. В какой-то момент все за столом просекли, что их дилер играет явно не в пользу именитого покериста. Попов был совсем не изящен в своих методах. Меченые карты, ловкость рук, будто «случайные» перевороты хороших раздач. Все, что угодно, чтобы сорвать ставки. Причем всегда Антону и только ему. Сначала парню казалось, что мужчина в сговоре с владельцем или кем-то за столом, но, пару раз поиграв с другими дилерами, он понял — вся инициатива исходит от Арсения.        И сейчас этот самый «инициативный» сидел перед ним, методично тасуя карты и… блять… улыбаясь. Ну это все, точно приплыли голуби на юг. Арсений по-любому задумал определенную подляну, Антон поставил бы все выигранные за месяцы, проведенные в «Парадизе», деньги на это. Парень интуитивно чувствовал, как вздымаются в немом хохоте плечи у сидящего Игоря, как глазами ухмыляется Илья Макаров, большой, как плюшевый медведь, рыжеволосый парень. Слышал, как почесывает седеющую бороду Сергей.        Хотелось встать и уйти, но гордость не позволяла. Подняться из-за стола сейчас значило показать дилеру, что он сдается, что эта война остается за голубоглазым чертом. А Антон на такое не подписывался. Слишком привык одерживать победу. Поэтому когда Дмитрий Тимурович занял свой наблюдательный пост в углу комнаты и осведомился о готовности, парень кивнул, пытаясь изобразить на лице стальную уверенность. Получилось отвратительно, кажется, только слепой бы этого притворства не заметил. Попов таковым явно не был. Брови Арсения взлетели вверх в мимолетной усмешке, и Шастун, снова едва преодолевая желания пройтись по его слишком довольному ебалу, вынес пронзительный взгляд сапфировых радужек. Казалось, что сейчас он хотел сказать лишь одно: «Ну что, думаешь, что сможешь поломать мне всю малину? Ну попробуй, и, скорее всего, я сломаю тебя».        Арсений посыл проигнорировал. Зря. Игра началась.        Все шло слишком спокойно, слишком размеренно, слишком… удачливо, учитывая, какой Дамоклов меч был повешен сейчас над головой Шастуна. Будто кто-то там, наверху, руководил руками всех игроков за столом, включая дилера и молча смотрящего за происходящим Позова. Первые две раздачи безоговорочно остались за Антоном: одна честными путями, через прекрасный крестовый флеш, а вторая — на агрессивных рейзах и попытках вывести соперников из равновесия. Это он умел делать лучше всего. Иногда можно было даже поспорить, кто кого донимал сильнее: Арсений его или он сам — весь стол. Нервы были для него тем инструментом, на котором он мог сыграть струнный концерт Паганини, ни разу не запнувшись. И не только во время покера. Антон давно понял, что те эмоции, которые он испытывает в игре, начинали охватывать и его обычную жизнь. В какой-то момент это стало невыносимо. Шастун чувствовал, что ему нужно что-то контролировать, держать в подчинении. И он решил, что этим должны стать человеческие тела…        В голове раздробленно начали появляться картинки, и Антон судорожно отогнал их. Такие вещи всегда отвлекали его, возбуждая слишком хорошее воображение. А терять нить происходящего было нельзя, особенно сейчас, когда по правую руку от него сидела бомба замедленного действия и тасовала карты для очередной раздачи.        Все снова началось слишком хорошо. Антону на руку пришла пара прекрасных карт, которые он надеялся уместить в какую-нибудь мало-мальски хорошую комбинацию, а потом убедить стол, что у него там гребаный флеш рояль. Он не раз проворачивал такие трюки с человеческим подсознанием, поэтому был уверен, что все может получиться и в этот раз. Вот только… он забыл, что рядом с ним сидит Арсений и все еще… блять… улыбается.        Антон рейзил как не в себя, желая не столько выиграть как можно больше денег, сколько запугать весь стол. Его противники постепенно откалывались от раздачи, ведясь на удочку парня, и только Стас, вечно хмурый мужчина с блестящей проплешиной на голове, продолжал бороться за ставку.        — Ты так цепляешься за эту партию, бро, — вкрадчиво проговорил Антон, когда его оппонент в очередной раз добавил денег. — Не веришь мне?        — Уверен, что смогу тебя перебить, Тош, — парня аж перекосило от этого обращения, но он не показал вида. Лишь как можно добродушнее улыбнулся.        — А зря, зря. Рейз сто.        — Сто тысяч? — Антон не видел глаз мужчины, но был уверен, они округлились.        — Ну не рублей же, друг. Не в детский сад играем.        Очень опрометчивое решение, но если Стас поведется, Антон получит хороший куш и сможет все остальное время только сидеть и кайфовать. Он уже чувствовал, как мужчина открывает рот, чтобы сказать «фолд», как вдруг справа послышался гипертрофированно громкий шепот:        — А вы рисковый парень, Антон Андреевич. С такой рукой такие ставки делать, ай-ай.        Шастун стиснул зубы и медленно, чтобы не вцепиться ему в лицо, повернулся к Арсению.        — А ты откуда знаешь, какая у меня рука, а? — максимально спокойно, чтобы не потерять самообладание и не расквасить красивую мордочку парой синяков.        — Да так, нечаянно подглядел, Антон Андреевич, — улыбается, блять, он улыбается! Смотрит на Шастуна большими глазами и расплывается в ухмылке Чеширского кота.        «Ах ты старый ублюдок, паскуда, сука злоебучая», — хочется сказать Антону, но он лишь выдавливает из себя:        — За нечаянно бьют отчаянно, — и смотрит, как Стас повышает ставку до двухсот тысяч. Приходится пасовать…        Желание размазать Арсения по стенке сейчас занимает голову Шастуна больше, чем оставшееся время игры. Мозг говорит ему: «Приди в чувства, отыграйся. Потом со всем разберешься», но сердце орет, как заведенное: «Нужно преподать ему урок… нужно… нужно…»        Антон бесится еще сильнее, когда ловит на себе сочувствующий взгляд Позова и пары компаньонов по столу. Он ненавидит, когда его жалеют.        Парень едва доживает до конца отведенного им на игру времени и, как только Позов объявляет, что срок бронирования комнаты истек, буквально подбегает к директору казино и, гипнотизируя его взглядом, сквозь плотно сжатые зубы осведомляется:        — Прошу простить меня, Дмитрий Тимурович, я знаю, что господин Попов — ваш сотрудник, но вы не против, если я проведу с ним довольно длительный воспитательный диалог?        — Но… — мужчина хлопает глазами, не зная, что ответить пылающему от злости Антону.        — Если нужно будет доплатить за эту комнату, я готов буду это сделать, если только нас никто не потревожит. Просто дайте мне с ним поговорить. По душам, так сказать, — парень надавливает на виски, чтобы хоть чуть-чуть охладить пыл. — Вы видели, что он сделал. Я не могу просто так этого оставить, понимаете?        — Сколько?        — Пятьдесят тысяч хватит?        — Я имел в виду время, Антон Андреевич.        — Часа будет достаточно, я думаю.        — Я скажу Андрею, чтобы никого сюда не впускал.        — Благодарю.        Антон отошел от Позова и со стороны наблюдал, как тот сначала подходит к остальным участникам игры, что-то объясняет им, показывая рукой на выход в главный зал. Они улыбнулись, кивнули и один за другим испарились в неоновом свете, сочащимся из-за железной двери.        Арсений стоял у стены, видимо, ожидая дальнейших указаний от начальства. Когда Дмитрий Тимурович подошел к нему, он слабо улыбнулся, но с каждой репликой владельца лицо мужчины становилось все бледнее, а глаза все темнее. В конце он кивнул уже смиренно и вымучено. Позов ухмыльнулся на это одними глазами и проплыл к выходу.        — Только не задерживайтесь, Антон Андреевич. Я понимаю Ваше состояние, но это не настолько веский повод, чтобы лишать меня прибыли, — проговорил он и исчез за дверью вслед за остальными. Парень услышал, как снаружи щелкнул замок. Это к лучшему…        — Ну что ж, Арсений, — он улыбнулся и медленно, шаг за шагом начал подходить к мужчине, который выглядел скорее не напуганным, а удивленным. — Вот и представилась мне возможность с тобой поговорить по душам…        — Чего Вы от меня хотите, Антон Андреевич? — тихо спросил Попов, и в этом вопросе Шастун услышал намек на сарказм. Это его разозлило еще сильнее, хотя, казалось бы, и так уже предел.        — А ты будто сам не догадываешься, а? Знаешь, сколько денег потерял из-за твоих выходок? М? Скажи? — мужчина помотал головой, и Антон непроизвольно ухмыльнулся. — Мразь ты, Арсений. Редкостная. Да я бы за такие деньги мог тебя отсюда выкупить и сделать своим личным домашним животным. Как жаль, что теперь это будет сделать тяжелее.        Еще один шаг, теперь уже более размашистый и быстрый. Антон был к мужчине непозволительно близко, смотрел на него сверху вниз. Арсений что-то пробормотал на грани слышимости.        — Громче, — парень уже и забыл, что умеет говорить так властно. Он медленно потянулся к подбородку Попова и приподнял его голову так, чтобы видеть чужие глаза. — Я ничерта не слышу, что ты там бормочешь.        — А зачем за меня платить? Я бы может за так согласился… — повторил Арсений сказанное ранее, и Антон выпал в осадок. А вот это интересно.        — Интересно, — он не удержался и повторил это вслух. — Это значит, что ты тут комедию разыгрываешь, чтобы я тебя заметил и сделал своим котиком? Знаю я таких, но никогда не думал, что подобные тебе так далеко зайти способны.        Еще один шаг, такой, что теперь Арсений остался зажат между его телом и холодной стеной. Этакий бутерброд, где между слоями остается тонюсенький зазор. Непозволительно маленький.        — Как бы тебя, в таком случае, наказать…? — осведомился он, все еще придерживая пальцами чужой подбородок. — Простого извинения может оказаться слишком мало, не правда ли?        Вместо ответа Арсений тихо, на грани слышимости, простонал. Было видно, что он пытается всячески сдержать рвущееся наружу напряжение в перемешку с возбуждением, но получается отвратительно.        — Ну же, ответь мне, ты хочешь, чтобы я наказал тебя как следует за все твои наглые выходки, а?        Арсений не сдвинулся с места. Решил поиграть. Ну ладно, хорошо. Антон на таких собаку съел. Несговорчивые потом всегда самые громкие.        Его рука резко опустилась на ширинку джинсов мужчины. Шастун сразу почувствовал стояк под тканью. Это его развеселило. Ну конечно, он же говорил. Такие всегда быстро загораются и потом долго не могут остыть.        — Может, все-таки что-то скажешь? — спросил он, рисуя размашистые круги на ткани в районе паха. Он прекрасно видел, как в глазах Арсения пляшут черти. Но тот на вопрос лишь помотал головой. — Ну ладно…        Антон сделал финальный шаг вперед, грубо прижал мужчину к кирпичной кладке, намотал на руку его черный форменный галстук в серую полоску и клацнул зубами прямо у его носа. Хотелось выбить из Арсения воздух, заставить его просить о пощаде. И просить продолжить…        — Ты же этого так долго хотел, да? Хотел, чтобы я тебя уложил прямо на покерном столе? — Антон хищно улыбнулся, наклонился ближе, пошло лизнул уголок чужих губ. — Признайся же, хотел быть моей шлюшкой?        — Может и так, — Арсений наконец заговорил. Точнее, сглотнув, прошептал и попытался поймать губы Шастуна своими. Не получилось. Антон не готов был так просто сдаваться. Он очень долго терпел, очень долго хотел проучить эту голубоглазую сучку, этого соблазнительного мудака, из-за которого парень систематически терял огромные деньги и которого не был готов просто так прощать. Придется расплачиваться за все другими методами, Арсений. Самый лучший — твоя затянутая узкими джинсами задница.        — И ради этого ты лишал меня моих заслуженных ставок? Не слишком ли радикально, малыш? — еще один оборот галстука вокруг руки. Из горла Попова непроизвольно вылетел сдавленный стон, боль вперемешку с желанием.        — Вы не обращали на меня внимания, Антон Андреевич, — прохрипел Арсений, даже в таком положении наигранно саркастично выделяя его имя и отчество. — К тому же… Вы слишком горячий, когда злитесь.        — Ты мог просто сказать мне, что хочешь меня, дорогуша, — он делает еще виток, а потом резко отпускает. Арсений давится воздухом, смотрит на Антона невидящим взглядом и снова предпринимает бессознательную попытку дотянуться до его губ. Ну что, чертенок, нравится, когда делают больно? Нравится, когда Антон злится, когда заведен, когда доходит до нервного предела? Наслаждайся, он бывает таким слишком редко. И берет от этого все, когда вдруг срывается. — Но если ты не умеешь говорить словами через рот, я тебя научу.        Антон — хороший учитель. Уж в этом-то он профи. Его конек — давать людям уроки терпения и… коммуникации, скорее всего. Так это называют нормальные люди. Шастун себя к ним никогда не причислял. Он имел два лица. Белый и пушистый, располагающий снаружи, но хладнокровный, замкнутый, жестокий и азартный внутри, он был из тех, кто любит играть по собственный правилам. Играть в боль. Сколько раз он проделывал это все с другими? Сколько девушек оставалось в его люксе после очередного турнира, с которого он уходил с баснословными суммами? Сколько парней цеплялись за его руки с просьбами научить их жонглировать картами и чужими эмоциями? Скольким он успел объяснить, что он за очками далеко не нежный, приветливый и ласковый? Сколько этих наивных и молодых извивалось под его руками, сколько просило о пощаде и… большего?        Антон не знал. Считать он не любил. Тем более, что эти числа доставляли ему страх. Иногда казалось, что он день за днем, ночь за ночью превращается в монстра. Чешуйка за чешуйкой, клык за клыком. Шастун учился это сдерживать, но… без но. Иногда получалось, и даже очень неплохо. Но с Арсением он не хотел даже пытаться. Пусть смотрит на него в деле, пусть стонет, кусает свои вишневые губы, которые отдают на вкус мармеладом, пусть орет, может плачет, жалеет о своих решениях. Или от наслаждения, хуй его знает. Антону плевать. Хочется лишь выебать это прекрасное подтянутое мужское тело и свалить в закат. Ну и преподать хороший урок, куда же без этого.        — Мой тебе совет, Арсений, — Антон специально выделяет «р», гортанно грассируя, прикусывая мочку чужого уха, — не играй с огнем. Иногда это хорошим не заканчивается.        Укус куда-то в шею, после которого мужчина под ним не сдерживается, и Шастун буквально губами чувствует вибрацию его стона. Ему это нравится, это заводит, но он не покажет. Не позволит партнеру понять свою важность. Сначала нужно довести его до безумия, а потом уже подключаться самому.        Антон переворачивает тело мужчины так, чтобы он упирался в стену своими пахнущими банановым кремом ладонями и грудью. Легко, почти невесомо пробегает пальцами по упругим ягодицам Арсения, гладит их самыми кончиками, создавая ощущение прикосновения перышка, а потом, не давая дилеру опомниться, ударяет. Оглушительный шлепок, такой, что закладывает уши. Попов вскрикивает, и в этом непроизвольном звуке читается все: боль, удивление, наслаждение и желание, такое, что даже словами не передать. А Антон его чувствует и смеется тихо.        — Ты громкий, да? — Арсений кивает почти незаметно, и парень ухмыляется уже в полную силу. — Умничка. Мне такие нравятся. Загораются легко и потом выстанывают твое имя после любого прикосновения. Повышает эго, знаешь ли.        Антон почти не врет. На самом деле ему нравится другое. Двери железные, стены толстые, немецкие. Их никто не услышит, но от осознания того, что всего в паре шагов от них сейчас толпа людей, пьющая, шумная, пестрая, состоящая из всех сословий, классов и каст, хочется позорно спустить в штаны, настолько велико возбуждение. Но он стоически сохраняет лицо и незаметно сдавливает собственный член у основания. Покер прекрасно тренирует навык конспирации эмоций.        Арсений, уже распаленный, горячий, раскрасневшийся и растрепанный, выгибается в его сторону всем телом, как ласковый кот, ищет его рук, хочет больше, сильнее, больнее. И Антон понимает, что ему нравится, что он его не боится, что хочет, жаждет каждое его движение, каждое прикосновение, каждый вдох и слово. И это… мило, что ли? Приятно где-то внутри. Горячо.        — Что, сучка, большего хочешь? Нравится, когда папочка Антон тебя шлепает? Нравится пожестче? — парень не дожидается ответа и стягивает с мужчины штаны. Усмехается, видя, что Арсений подготовился, надев какие-то дорогущие боксеры, которые обтягивали его фигуру, делали ее еще более рельефной. Избавляется и от них тоже под грустный выдох мужчины. Хочет было прижаться к чужому горящему телу еще сильнее, дать ему почувствовать, насколько он возбужден от вида этой молочной кожи, от сладковатого запаха мяты и искр, витающих в комнате, но передумывает. Еще рано.        Вместо этого Антон снова опускает свою большую ладонь на обнаженные ягодицы. Еще раз, потом еще, и еще, и… Каждый раз все сильнее. Каждый раз Арсений под ним выстанывет новую мелодию и просит, просит не словами, но взглядом. Антон уверен, что член мужчины сейчас больно упирается в холодную стену, но ничего не спешит с этим делать. Еще не время. Еще пара размеренных шлепков по покрасневшим ягодицам, чтобы Попов окончательно свихнулся под его руками, чтобы сделался податливым, как глина, чтобы готов был выполнять любые его команды. И вот тогда наступит шоу.        Антон знает, что это случится скоро. Его слова подтверждаются очередным криком, который смешивается с протяжным стоном и едва слышным «Пожалуйста». Парень слышал этот звук не в первый раз. Почему-то вспоминалось, как так же кричала Ирина, миниатюрная шатенка, которая просидела на трех его турнирах в надежде получить хоть каплю внимания. А в итоге оказалась в его постели, и с ней Антон впервые выпустил своего монстра. Но это было давно, эта девчонка, мечтавшая о славе и стабильных отношениях, испарилась из его жизни, ведь ни то, ни другое Шастун дать ей не мог. Ее потом сменило много других шатенов, брюнетов, блондинов и даже рыжеволосых, Антон даже не запоминал их лиц. Но почему-то мог бы поклясться под присягой, что завтра, проснувшись, первым, что он вспомнит, будет лицо Арсения…        Потому что кричащий под ним мужчина был… не важно. Не нужно отвлекаться от дела.        — Ты такая грязная сучка, Арсюша, — елейным голоском проговорил Антон, присаживаясь на корточки и осторожно выцеловывая на ягодицах мужчины кривые узоры. Он чувствовал, как пульсирует кожа под его губами, и ему нравилось это ощущение жжения. И он почему-то был уверен, что Попов сейчас морщится, как большой кот, от каждого его прикосновения, потому что жжет и внутри, и снаружи, и этот огонь медленно ползет к мозгу. — А теперь, когда ты наказан за свои отвратительные проделки за покерным столом, не пора ли тебе извиниться? А потом мы поговорим и о твоих желаниях.        — Обещаете, Антон Андреевич? — когда Арсений заговорил, его голос звучал хрипло, иногда пропадая в ужасной акустике комнаты.        — Обещаю, — еще один поцелуй, совсем близко к ложбинке, а потом Шастун резко перевернул жертву лицом к себе. Хотелось видеть чужие глаза, эти синеющие лампочки, которые по желанию владельца, казалось, смогли бы осветить весь мир и космос в придачу.        — Извините, Антон Андреевич, я правда просто хотел привлечь Ваше внимание. А вы всегда такой холодный… — «Ага, как айсберг в океане», пронеслось в голове у Антона. — Просто не придумал способа лучше. По-дурацки получилось. Вы простите меня, Антон Андреевич?        Шастун на секунду подумал, что если бы Арсений еще раз посмотрел на него своими глазами цвета шторма, он бы простил ему все. Но отгоняя эти мысли прочь, он лишь впился в мужчину под своими руками взглядом и оскалился.        — Я прощу тебя, если ты скажешь мне прямо сейчас, что именно ты хотел от меня получить? Расскажи мне все, Арсюш. Хотел, чтобы я сжал твою охуенную задницу вот так вот? — Антон, не снимая с лица улыбку, впился пальцами в нежную, все еще горящую от порки кожу. Арсений резко вдохнул спертый воздух, подавившись стоном, и закивал, покрываясь пунцовым румянцем.        — Что еще, солнышко? Может, хотел вылизать меня? Или может оседлать? Давай, давай. Говорить словами через рот всяко проще, чем лишать серьезных дяденек их законных выигрышей.        Арсений залился еще больше краской и прошептал на грани слышимости:        — Я хочу попробовать Вас на вкус.        — Громче, милый, — Антон в очередной раз прошелся пальцами по ягодицам мужчины, спустился ниже, задевая самыми кончиками член, выбивая из чужой груди всхлип. — И перестань говорить загадками. Я тупенький, знаешь ли.        Арсений мялся.        — Ну давай же. Иначе я уйду, и ты останешься здесь со своим стояком и неудовлетворенными потребностями маленькой шлюшки, — Антону было забавно наблюдать, как взрослый мужик, старше него почти на десять лет, боялся сказать пошлое слово. Мыслишки, значит, у него есть, а поделиться ими он не в состоянии.        — Я хочу Вам отсосать! — Арсений наконец сломался. Посмотрел на парня. В глазах читалась мольба.        — Ну вот, так бы сразу, — усмехнулся Шастун и одним резким движением большой ладони опустил мужчину на колени. Позволил ему самому снять с себя штаны и нижнее белье.        Антон тут же поймал взгляд, которым Арсений смотрел на его стояк.        — Красивый? — в ответ мужчина лишь проводит языком по губам. Шастун по-детски хихикает от такого выражения эмоций. — Ты позволишь, если я буду тобой управлять?        Антон ожидает уверенного кивка. И получает его. Конечно, по-другому и не могло быть.        Он дает Арсению пару секунд привыкнуть, позволяя ему пройтись губами по всем венкам на его члене, пересчитать их, каждую, обвести языком. А потом, стараясь сдержать стон, осторожно берет мужчину за волосы и насаживает ртом почти по гланды. Арсений мычит, и от этого по телу Шастуна проходят приятные вибрации.        — Хороший мальчик, — шепчет он, поднимая чужую голову и снова опуская вниз. Антону нравится прогрессия во всех аспектах жизни. Особенно в сексе. Поэтому, начиная с медленного темпа, давая мужчине немного привыкнуть к его размеру, парень заставляет его двигаться все быстрее и быстрее с каждым толчком. В какой-то момент Арсений умудряется подключить язык, и Антон не имеет понятия, как ему это удается на таких скоростях, но крыша едет куда-то на юг. Контроль сыпется, и парень пытается ухватиться за последние его осколки.        Он последний раз насаживает голову Арсения на свой стоящий колом, изнывающий от желания член и тянет его обратно за загривок, призывая остановиться. Попов гортанно стонет и выпускает Антона из своего рта с таким похабно хлюпающим звуком, что парень готов спустить хоть сейчас. Но рано… рано…        — Вам не понравилось? — похоже, Арсений подумал, что сделал что-то не так, раз Шастун остановил его так резко. — Может быть, я увлекся? Вы просто такой вкусный…        — Нет, нет, все шикарно, Арсюш, — прохрипел парень, пытаясь восстановится дыхание. — Просто решил, что не все же мне лавры. Ты конечно сильно провинился, но ведь признал же свою вину. За такую сговорчивость тебе полагается маленькая награда.        И он снова резко перевернул мужчину лицом к стене. Огладил каждый полукруг упругих ягодиц.        — Задница конечно у тебя охуенная, — прошептал он, обдавая ухо Арсения горячим дыханием. — Небось даже натуралы не один раз заглядывались, а?        Попов только открывает рот, чтобы что-то ответить, как в нем тут же оказываются чужие пальцы. Мужчина возмущенно стонет, а Антон смеется.        — А вот так вот, будешь знать, как рот разевать. А теперь поработай язычком еще немного, ради себя любимого.        Арсений посыл понял и не просто понял, а воспринял это как личный вызов. Его волшебный язык заплясал по грубой коже пальцев Антона, обводя их и обильно смачивая слюной. Шастун не сильно любил церемониться. К тому же что-то подсказывало ему, что Попова долго растягивать не придется. Поэтому когда в мужчине оказалось сразу три пальца, он издал тихий сдавленный стон, в котором парень услышал свое собственное имя.        — Да ты пластилиновый. Так и думал, что ты для меня готовился, Арсюш, — прошептал Антон, двигая пальцами в чужом теле, задевая ту самую чувствительную точку, которую нащупал почти сразу. — Но пальчики — это как-то несерьезно, что думаешь? — кивок. — Может, заменим их чем-то более существенным? — кивок. — Перестань быть китайским болванчиком. Попроси хорошенько, и мы оба наконец кайфанем.        Арсений снова залился краской и буквально пропищал заветное:        — Пожалуйста, трахните меня.        И Антона сорвало. Он вытащил из заднего кармана штанов блестящий квадратик презерватива, который всегда таскал с собой «на всякий пожарный», наспех надел его и вошел в Арсения, выбивая из того полувскрик-полустон, который значил сейчас больше любых слов. Он толкался туда и обратно, заставляя чужое тело дрожать под его руками, облокачиваясь на холодную кладку стены. Попов цеплялся пальцами за выступы между камнями, чтобы не потерять равновесие, а Антон цеплялся за его волосы. Они вдвоем в отделенной от всех комнате в казино «Парадиз» в этот момент постигали границы наслаждения и боли, ненавидели и любили друг друга на равных, пока силы не покинули их тела окончательно.        Когда Антон кончил, он довел Арсения до крышесносного оргазма руками и осторожно посадил его на пол, зная, что иначе мужчина обязательно упадет из-за слабости в ногах. Тот лишь благодарно кивнул, бросил взгляд на часы, висевшие на противоположной стене и тихо прошептал:        — У нас еще минут двадцать до того, как Поз придет отбирать у нас комнату.        — И что?        — Да так, просто.        Антон кивнул. Что-то не давало ему покоя, какая-то неоформившаяся окончательно идея-фикс в голове. Он неосознанно встал, пошатываясь, подошел к миниатюрной тумбочке, притаившейся в углу и вытащил оттуда маркер для записи ставок. Так же, находясь в прострации, вернулся к Арсению.        — Повернись задницей, — тихо проговорил он.        — На кой черт?        — Просто сделай это.        Попов не стал лишний раз спрашивать, просто встал на колени, в очередной раз за вечер открывая Антону вид на свою молочно-бледную кожу. Шастун еще один, контрольный, раз прошелся по ней пальцами и, открыв маркер, размашистым почерком написал на ней одиннадцать цифр.        — Что это? — удивленно спросил мужчина.        — Квест для тебя, — проговорил Антон, натягивая на ноги мятые штаны. — Узнаешь, когда в зеркало посмотришь. А вообще, че сказать хотел. Не провоцируй меня в следующий раз. Иначе не сдобровать тебя, понял?        — Понял, — Арсений усмехнулся. — Обязательно спровоцирую.        И Антон почему-то был уверен, что Попов в этот момент не прикалывается.        Оставшиеся двадцать минут они сидели в тишине. А потом разошлись, не сказав ни слова. Не обсудив все то, что произошло. Антон уснул с мыслью, что он сотворил хуйню. Антон проснулся все с той же мыслью. Но она испарилась, когда под вечер следующего дня ему позвонил незнакомый номер, и, взяв трубку, парень услышал на том конце:        — Квест пройден, Антон Андреевич…