Пепел

Что ты делаешь?

***

Сайно устал. Неподвижно лёжа на своей кровати, усталость пронизывает его до костей. Он смотрит в потолок безжизненным взглядом, задаваясь вопросом: чем же этот день будет отличаться от других, и будет ли вообще отличаться. Каждый день генерал чувствует себя загнанным в ловушку бесконечной, однообразной рутины, которая, стоит ему проснуться, утягивает в вечную работу, словно он марионетка, связанная нитями. Сайно устал. Он помнит, как горел своей работой, стоя перед лицом противника, с непоколебимой страстью во взгляде. Как стремился воплотить в жизнь свою цель — создать единую, равную нацию. Но сейчас Сайно уже не так уверен в себе — даже мысль о том, чтобы подняться с постели, начать новый день, кажется слишком, а его попытки достигнуть невозможного, кажутся еще более смехотворными. Сайно задается вопросом, забрал ли он ту присущую ему решимость, вместе со всем остальным. И удивляется, зачем ему вообще беспокоится. Иногда, чувствуя себя уязвимым, он хочет больше никогда не открывать глаза. (И возможно, однажды это случится.)

***

Улицы Сумеру всегда были наполнены жизнью и яркими красками. Одиночество всегда преследовало его — в пустыне, в толпе людей, что наполняют эти шумные улицы. Сайно чувствует направленные на него взгляды, стараясь игнорировать их, в конце концов, такое происходит всегда, стоит ему появиться в городе. Он генерал матра, ученые относятся к нему настороженно, боясь, что у них могут отнять труд всей их жизни. Люди никогда не принимают детей пустыни, настороженно относясь к «чужакам». Возможно, недоверие зародилось, когда пал Алый Король и глубоко укоренилось в сердцах людей, пройдя сквозь века. В глазах леса пустыня была и будет диким, невежественным зверем. Как к учёному, люди пустыни отнеслись к нему не слишком благосклонно. Для них он предатель, что перешёл на сторону тех, кто растоптал саму мысль о том, чтобы делить одну землю. Цель стены Самиэль — защитить лес от ярости пустыни, но вместе с этим она разделила людей. Сайно клеймят предателем, ведь тот отправился в самое сердце леса. Им не дано понять, с какой целью он отправился в Академию. Застрявший между двумя мирами, Сайно не находит утешения ни в одном из них. Он смотрит на звезды — верные спутники потерянных, усталых скитальцев, и задает вопрос небесам, а что если у него ничего не получится. Может быть, однажды, когда все будет сделано, сказано, тропические леса и песок пустыни объединятся. И глубоко в своем сердце, где он похоронил свое желание быть в объятиях родных рук, чувствуя себя нужным, он надеется, что этого будет достаточно. (Этого никогда не произойдет.) В стране мудрости и знаний Сайно мечтает о мире.

***

Читаю о том, как сохранить цветы, чтобы сберечь ту сумерсую розу, которую ты мне подарил.

***

Лунный свет чарует дремлющий в ночи лес. Перед ним Тигнари, который как обычно патрулирует эту местность. В те дни, когда Сайно удаётся поймать его, он следует за лесным стражем, словно беспокойный призрак, что наконец нашёл приют, в вечном поиске конца своего пути. Фенек и не возражает, он совсем не против компании, если, конечно, ему не мешать. Тигнари ухаживает за увядающей сумерской розой с помощью сил Дендро, иногда останавливаясь и любуясь своей работой. Тихим голосом, будто боясь нарушить тишину спящего леса, он произносит: — Будучи цветком сумеру, эта роза символизирует мудрость, знание, рациональность и просветление. Сайно молчит. Это не останавливает Тигнари, он привык к тому, что тот чаще всего вообще не разговаривает. — На самом деле, сумерская роза и не роза совсем. Поэтому в некоторых книгах она символизирует обман и насмешку. Весьма иронично. Сайно неподвижен. Внезапная волна эмоций накрывает его с головой, он не может объяснить, что это и старается игнорировать. Сейчас не время думать о нем. Генерал махаматра тяжёло вздыхает, словно прося помощи леса разделить с ним это бремя. Впервые за все время Сайно наконец отвечает: — Я знаю, Тигнари. Я знаю… Фенек поворачивается к нему с непроницаемым взглядом. (Любовь такое притягательное, но в то же время пугающае чувство. И все же, как бы ты не старался избегать её, в конце концов, она настигнет каждого, и генерал матры — не исключение. Тигнари видит Сайно таким, какой он есть; под этим суровым фасадом скрывается просто человек, в котором теплится столько любви, нежности, которой хочется поделиться. Но генерал боится, что однажды, продолжая отдавать и отдавать, ничего не получая в ответ, у него не останется даже любви к себе. И если это произойдёт, лесной страж лишь надеется, что его друг знает — есть люди, которые готовы поделиться с ним своей любовью. Но пока Тигнари зол. Зол на город за то, что люди в нем закрылись от Сайно. Зол на Академию, ведь учёные в ее стенах обескровили генерала матры. И зол на Великого Писаря за то, что тот разбил сердце, которое Сайно ему доверил.)

***

Сайно смотрит на город. Позади него раздается весёлый смех. Он завидует тем, кто может заставить людей улыбаться. В его глазах это само по себе является недостижимой формой искусства. Для него, чей юмор часто остаётся не понятым, достаточно даже намёка на улыбку. (Он обычно смеялся над его шутками.) Сайно слышит приближающиеся к нему шаги и даже по прошествии времени знает, кто это. Тот спокойно подходит, останавливаясь рядом. Кавех, великий архитектор дворца Алькасар-сарай. Студент Кшахревара, что окончил даршан с отличием. Ученый, который является гордостью и великой радостью Академии, так любимый многими. (Его сосед по комнате.) — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Сайно кивает. Кавех тихо благодарит его, дальше они продолжают в тишине. Поднимается лёгкий, нежный ветерок, словно ласковая рука матери, прохладной обнимает, шепчет о комфорте и Сайно поддаётся, расслабляясь. — Какова цена мудрости? Неожиданный вопрос застает генерала врасплох, но он быстро приходит в себя. Кавех что-то тихо напевает себе под нос и продолжает, прежде чем Сайно успевает попытаться ответить. — Как ученые с предполагаемыми бóльшими знаниями, мы забываем, что все же, мы лишь люди, каждый из нас несовершенен. Мы забываем, что надо слушать, слышать других, ведь оставляем право истины только себе. Возможно, тщеславие, гордость, высокомерие — подлинная цена мудрости. Архитектор прожигает его осуждающим взглядом. Возможно, Сайно заслуживает всех тех страданий, что испытывает сейчас. Может быть, именно гордость мешала ему общаться с ним. Но разве он не пытался быть искренним с самого начала? Разве есть его вина в том, что слова остались непонятыми? Разве он не пытался исправить все, прежде чем потерпеть крах? Или может, Кавех был прав, имея при себе опыт и бóльшие знания. Это только его вина. Архитектор, грустно улыбнулся, словно поняв, почувствовав мысли Сайно. Он презирает это. (Мудрость — это благословение или проклятие? Возможно, одно и тоже. Она даёт возможность быть уверенным в принятии решений, даёт представление о многих вещах. И все же, ни что в этом мире не обходится даром. Сделай лишь шаг и мудрость обернётся безумием, одержимостью, и никогда не знаешь, когда эта тонкая грань будет пересечена. Люди гонятся за тем, чем не должны обладать, прикрываясь рациональностью. Они запирают свои эмоции и чувства, называя это разумом, забывая о том, что все еще остаются людьми. Как иронично. Кавех прекрасно осознает цену мудрости. Он видел это… Зандик, тоже самое почти произошло и с Лизой. Он не желает, чтобы это повторялось. Особенно с его младшими товарищами.

***

Почему бы просто не взять свежую?

***

Сайно чувствует, что тонет. Он тонет в бесконечном океане бушующих эмоций, увенчанном вспышками молний, сопровождающихся грозными раскатами грома. Слишком громко, слишком непривычно и странно, и он пытается заглушить это, сокрыть в глубинах моря. Но даже если он бросится в работу до изнеможения, это не сможет помочь. Не сможет заглушить нахлынувшие чувства. Он ненавидит дни, когда голоса становятся все громче, срываясь с привычного шёпота. В глубине души генерал понимает, то, что они так упорно твердят — правда, но это не значит, что Сайно готов принять это. В конце концов, в глазах других он лишь чужак, пытающийся вписаться, предатель, что вернулся домой. Замена на работе, которая, как он знает, никак ему не принадлежит. Этого никогда не достаточно. Его никогда не будет достаточно. Сайно чувствует, что тонет. Слезы бегут по щекам, продолжая литься из кроваво-красных рубинов, когда он смотрит на рамку с засушенным цветком сумерской розы, что он так старательно пытался сохранить. Генерал тихо ругается себе под нос, желая узнать у звезд, почему он все еще жаждет того, чего никогда не сможет заполучить. Сайно кривит губы в горькой усмешке, возможно, все его решения и вовсе не имели значения. Цветок в руках кажется таким тяжелым, и он так хочет найти в себе силы выбросить его. Генерал ненавидит тот факт, что спустя столько времени, он все ещё цепляется за крохотную надежду вернуть все. За окном небеса оплакивают то, что было потеряно.

***

Под покровом темноты Сайно бесшумно передвигается по Гандхарве. Это ещё одно дело, которое вошло в привычку, но на самом деле, генерал не против такого расклада. Присматривать за людьми, о которых он заботится, — разве от этого можно устать? Ему приносит облегчение знание лишь того, что с ними все в порядке. Это даёт силы просыпаться, вставать с кровати, начиная новый день. (И все же в те дни, когда шепот становится слишком громким, этого мало.) Он проходит мимо дома Коллеи, понимая, что у той все в порядке и позволяет себе улыбку краешком губ, пока она не оборачивается и не встречается с ним взглядом. Сайно знает, что совершил ошибку. Генерала не должны были заметить, особенно девушка, что так сильно ненавидит его. Он приготовился исчезнуть, с помощью своего Электро Глаза Бога, но был остановлен окликом: — Подождите! Он замер. Сайно замечает появившуюся в ее глазах решимость, готовность задать генералу вопрос. — Можете… можете подойти, господин Сайно? Ей даже не нужно было спрашивать. Сайно готов сделать для неё все, даже если для этого придётся держаться от девушки на расстоянии, для её комфорта. (Даже если это означает его падение. Во всяком случае, не в первый раз.) С этими мыслями Сайно вошел за ней в дом и сел на один из стульев. На них обрушивается гнетущая тишина, но в отличие от обычных ситуаций, он не будет шутить, дабы разрядить атмосферу, не будет рушить её уверенность, которую она с таким трудом нашла в себе для этого разговора. Сайно терпеливо ждёт, пока Коллеи начнёт говорить. Она протягивает бумажный пакет, что приготовила ранее и тихо говорит: — Мастер Тигнари сказал, что вы, возможно, зайдете, поэтому я не спала и приготовила вам это. Когда генерал открывает упаковку, оказывается внутри лежит та самая пита с четырехлистным знаком. Сайно не знает, чем он это заслужил, но все же искренне благодарен. И все-таки, учёным присуща такая черта, как любопытство, он не мог не спросить: — Почему? Коллеи мнётся в нерешительности и генерал чуть было не срывается и не говорит ей, что вовсе не обязательно отвечать. Но что-то в той стальной решимости её глаз, что не исчезла ни на миг, заставляет его придержать язык. — …мастер Тигнари сказал мне, что принять и отпустить — единственный способ двигаться дальше. Долгое время я винила вас в боли, которая поднимается по шее каждый раз, когда я вижу вас. Сайно понимает, в её словах нет ошибки. Это его вина за ту фантомную, что она испытывает, и иногда генерал сожалеет, что не попытался найти способ запечатать остатки скверны, чтобы Коллеи не чувствовала боль. Она продолжает тихо говорить, улыбаясь, даже не подозревая о внутреннем смятении Сайно. — Но глубоко внутри я знаю, что это неправильно. Я должна поблагодарить вас за то, что запечатали это… смогли убрать ради меня, моего здоровья. Вы ни в чем не виноваты, и для того, чтобы я смогла исцеляться, нужно сделать первый шаг и отпустить… — Я хочу отпустить несправедливые обиды и двигаться дальше. Отпустить, с горечью думает Сайно. Если бы все было так просто… (Надежда и отчаяние — две стороны одной монеты. Как только появляется надежда, вы должны знать, что в конце отчаяние вас настигнет. Коллеи знакома с маской генерала матры. Ведь она тоже испытала это, запертая в клетке лицом к лицу со своими ночными кошмарами. Она не знает, как ему помочь, но пока Коллеи старательно готовит ему питу и молится Анемо Архонту, в надежде, что это сможет помочь.)

***

Эта особенная.

***

Сайно наблюдал за деревней Аару издалека. Дом, в котором он вырос, ничуть не изменился спустя столько лет, в отличие от бесконечных перемен пустыни. — Вы потеряли былую сноровку, генерал матры. В одно мгновение острие копья оказывается приставлено к шее человека, так незаметно подкравшегося к нему. Кандакия сухо смотрит на него, даже не думая отступать. Сайно вздыхает, опуская свой посох, отворачивается, без страха подставляя спину. Он верит, что та, как защитник деревни Аару, поступит честно, правильно по отношению к жителям. (Он доверяет ей, даже прекрасно осознавая, что Кандакия готова нанести ему удар в спину, если того потребуют обстоятельства, если это залог спасения деревни.) — Хах, просто ты стала лучше скрываться, Кандакия. Она хмыкает в знак согласия и встаёт рядом. Девушка хмурится, придирчиво изучая его лицо. И кажется, чтобы она там не увидела, ей это определённо не нравится. — Ты же понимаешь, что тебе не нужно приходить сюда ради проверки? Я могу их защитить, Сайно. Когда ты в последний раз нормально отдыхал? Спал там, например. Усталость пронизывает его до костей, он ощущает её в каждой клетке своего изнуренного тела. Генерал определённо не хочет отвечать на этот вопрос. Кандакия, словно почувствовав его опасения, смягчается, стараясь не давить. — Пожалуйста, Сайно, просто отдохни немного. (Амбиции — самая сложная и запутанная часть каждого человека. Цели некоторых людей являются их стимулом, поддерживающим желание жить, но есть и те, что служат более важной, единой цели в этом мире. Для Кандакии Сайно — кто-то особенный и дорогой её сердцу. Они выросли вместе, разве может быть иначе? Она помнит те звёздные ночи, когда будущий генерал с такой решимостью во взгляде рассказывал маленькой ей о своих грандиозных устремлениях, она не могла не восхищаться. Так уж вышло, что ее амбиции оказались под влиянием его грандиозных амбиций. Если цель Сайно — служить Сумеру, то цель Кандакии — помочь ему достичь этого. Если защита деревни Аару снимет с него хотя бы небольшую часть того бремени, тогда она будет ее хранителем. Раз он защищает и лес и пустыню, кто защитит его? Если придет время, когда он сможет впустить её в свое сердце, как в старые-добрые времена, она будет его защитником или умрет в попытке.)

***

Почему?

***

За всю его жизнь, Сайно дважды разбивали сердце. В первый раз — когда он понял, что Академия никогда не признает, не будет гордиться тем, что в их рядах есть такой как он, дитя невежественной пустыни, несмотря на все его старания. Но и тогда был один особенный человек, способный успокоить, заглушить боль. Второй раз — когда пропасть между ними стала настолько большой, утянув туда Сайно, без возможности выбраться или быть спасенным. Негодование и ярость заслонили собой звуки рассыпающегося хрустальными осколками сердца. Раньше он думал, что та боль поможет ему более не совершать ошибок в будущем, не доверять так легкомысленно. Но Сайно всегда был глуп. Сейчас, здесь, в деревне Аару, вновь скрестя с ним оружие, он старается игнорировать ту тоску и боль, что цепкими, острыми коготками вцепляется в его сердце. Он так хочет, чтобы, возможно, другой сейчас почувствовал, заметил хоть один намек на это, Сайно так ненавидит себя. Генерал заглядывает в глаза напротив, в надежде увидеть там… Ничего. То, что Сайно так отчаянно пытался сохранить, спрятав глубоко внутри, то, за что держался все эти годы, наконец сломалось. С громким треском, звоном хрусталя. Теперь у него не получится игнорировать эхо, что отдается в его сердце, стучит по вискам. (Но как говорится, бог любит троицу.) Дурак, ехидно напевал шёпот, ты всегда был так глуп. Возможно, думает Сайно, сдерживая предательски наворачивающиеся на глаза слезы, они правы.

***

В холодной ночи пустыни Сайно один. Чтобы двигаться дальше, нужно принять и отпустить. Глядя на всполохи пламени костра, он чувствует лишь пустоту внутри, задаваясь вопросом: «почему?». Шёпот, что так старательно преследовал его, сейчас отчего-то затих. Возможно, ему более не за что держаться. Такая глубокая, чистая любовь никогда не сможет существовать в погрязшей в пороках стране мудрости. Он позволил себе надежду, забыв о идущем с ней рука об руку отчаянии. Кто-то, вроде него, обычный смертный со своими чувствами и слабостями, никогда не сможет осуществить такую грандиозную цель объединения наций. И сейчас, он бросает некогда бережно хранимую сумерскую розу в огонь, позволяя языкам пламени поглотить её. (Сжигая свое сердце и чувства вместе с ней.) Для детей пустыни огонь — это безопасность, тепло, напоминающее любящие объятия матери, особенно в самые холодные, суровые ночи. Для леса же огонь — символ разрушения, безжалостно уничтожающий все на своем пути. Может быть, если бы Сайно только знал, кем был аль-Хайтам, то не позволил бы сжечь себя. Там, где когда-то медленно сгорал цветок, остался только пепел.

***

Потому что она напоминает мне о тебе.