обычный день Бомгю.

      В том, что мой старший брат — сверхуспешный баран, всё-таки есть один плюс: это снимает груз ответственности с моих плеч. Чхве Ёнджун. Этот человек всегда в полной мере оправдывает ожидание родителей за нас обоих. Но теперь, когда он уже не кажется таким идеальным, ответственность переложили на меня.       Диалог, который происходит у нас дома по один миллиард и триста тысяч раз (да, я считаю) с тех пор, как «мой дорогой» братец вернулся домой из лучшего учебного заведения Гарварда, выглядит примерно так: Отец: Сынок, у тебя нормальные баллы? Я: Да. Отец: География? Я: Да. Отец: А английский? Ты же не любишь английский. Я: Пап, я знаю, что не люблю английский. Отец: а баллы нормальные? Я: хорошие. Отец: а почему не отличные? Тебе пара взять за ум, как Ёнджун. Смотри, он уже в Гарварде отучился.       Сегодня у меня собеседование с выпускником лучшего университета Сеула. Мы будем говорить по поводу моего поступления туда. Сеульский Национальный университет — одно из лучший университетов в столице, но каким-то образом родители заставили пойти по стопам «моего любимого» братца и подали вместо меня заявку. Мне становится плохо от самой мысли, что я поступлю туда же куда и хён, и снова стану всего лишь его младшим братом. Да и никто не знает, примут ли меня вообще туда.       Мы с отцом сидим на кухне. И если вы подумали, что я отказываюсь поступлений в Сеульский Национальный университет, то ошибаетесь. Я не собираюсь идти по стопам братца-барана. Перед собеседованием, я жую хлопья Cap'n Crunch (yes, самые best хлопья) и пишу в своём блоге в Twitter (где я довольно популярен, ибо у меня там аж 23тыс. читателей)       Я публикую вновь туда какие-то записи о разбитом сердце. Но прикол/проблема в том, что мне никто ещё сердце не разбивал, кроме режиссёра Marvel, который превратил Бога грома в какого-то пьяницу в финале. Нет, ну, вы видели его пивной живот? Отец прерывает мое жевание самых лучших хлопьев на этом белом (может в чёрном) свете из вариаций нашей стандартной беседы. Я отвечаю ему уже на автомате, вставляя своё легендарное и бесячьее 'да' между порциями хлопьев, как вдруг (я сам был удивлён) он меняет сюжет. Вместе его: тебе пара взяться за ум, как Ёнджун. он говорит: не будь как Ёнджун. Он произносит это на английском? Потому что я не спервого раза это понял. И слава господу, или судьбе, или моему везению хён-баран заходит на кухню как раз в этот нужный момент. Я перестаю жевать. Наверное, каждый человек, кто посмотрел бы на нас со стороны, подумал бы, что всё хорошо и отец просто сидит рядом с сыновьями. Один ест хлопья, а другой только зашёл, будто по зову нашего святого отца. Но в действительности это не так. Отцу становится стыдно, что он аж поперхнулся чаем. Он предлагает Ёнджуну чёрный чай с мятой, не смотря на то что он терпеть не может чай, а особенно с мятой. Что делает Ёнджун? Правильно! Притворяется, что не понимает по-корейский что не слышал как отец предлагает ему чёрный чай с мятой, что младшего брата совсем не существует. Ему почти удаётся нас обмануть, но я замечаю его руки, которые сжимаются в кулаки — я понимаю, что он сейчас зол. Ёнджун терпеть не может ни только чай, но и сравнение его и меня. Он всё прекрасно слышал и понял. В детстве, моя матушка всегда рассказала, что отец часто сравнивал Ёнджуна с другими детьми, что из-за него он не спал ночами чтобы поступить в Гарвард. Братец-баран достаёт из верхней полки стакан, наливает туда воду из-под крана и пьёт, потому что хочет побесить отца. На лице отца дикое возмущение и он уже хотел сказать 'пей из фильтра', но не успевает. Ёнджун делает быстрые глотки и, опустошив стакан, ставит обратно в верхнюю полочку. На секундочку немытым. Дверцу шкафчика оставляет открытым и своей лучшей походкой уходит. — оставь его, — говорю я ему после того, как хёна уже не слышно, не видно.

must learn to concentrate,

Daddy says I'm good for nothing.

Mama says that it's from him,

Brother says it's in my genes.

      Я зол на него и зол из-за него. Мне тяжело выносить родительскую критику. Друзья могут лишь догадываться, какая засада — целый день работать в салоне с матерью. Друзья готовы поспорить, что она отчитывает меня в любую свободную минуту: когда не приходится улыбаться клиентам и отвечать на вопросы о том, что есть ли у меня девушка, или свободен ли я вечером.       Отец открывает проварку, чтобы проверить готов ли рамён. Его очки запотевают. Раньше, когда я был маленьким, то считал это забавным. Отец специально делала так, чтобы очки запотели, а потом делал вид, что не видит меня. Сейчас же он просто снимает их.       — И что случилось с тобой? Почему ты не можешь быть просто как Ёнджун? Зачем тебе учиться тут, если можешь поступить в Гарвард? Вот Ёнджун же смог.       Без очков отец выглядит красивее, а ещё красивее он будет, если помолчит хотя-бы этот ужин. Но он снова надевает очки и ждёт ответа. Я должен найти для него ответ. Он не выносить непредвиденности. Неопределённость — его враг. Думаю, этого из-за того, что он рос в Южной Корее в нищете.       — Па, я правда стараюсь, но не думаю, что стану как Хён… Всё же мы разные люди, а в Сеуле хочу учится, потому что тут мои друзья. и теперь я чувствую ещё большее раздражение. Может я недостаточно стараюсь. Я же не виноват, что у меня плохо идут дела с английским, но я же не англичанен, а кореец.       — Ладно, что насчёт собеседования? Готов? — он обводит меня взглядом, и то, что он видит, его не удовлетворяет. — Тебе бы подстричься перед. Уже несколько месяцев он настаивает, чтобы я избавился от своих накрашенных, отросших волос. Я издаю звук, который одновременно значит и согласие, и не согласие. Он ставит передо мной тарелку рамёна, и я ем их молча. Из-за важного собеседования родители позволили мне не ходить в школу. Сейчас только десять утра, но я ни за что не соглашусь остаться дома ещё на пару часов и вести эти разговоры. Прежде чем я успеваю сбежать, отец вручает мне какой-то пакет.       — Ён забыл его взять. Отнеси ему. Я уверен, что Хён специально его не взял из-за истории на кухне. Я беру пакет, хватают свой телефон и тащусь наверх одеваться. Моя комната — в конце длинного коридора. Прохожу мимо комнаты Ёнджуна (дверь как всегда закрыта) и родительской спальни. На стенах висят мамины любимые картины. Сегодня у неё выходной и, готов поспорить, что она заставит отца посетить вместе с ней какой нибудь музей, или выставку.       По пути в свою комнату я делаю небольшой крюк, заглядывая в пустую комнату, которую мама использует в качестве арт-студии. Мне стало интересно, а нет ли там новых картин. И точно: она вновь нарисовала пейзаж осени (уж очень любит это время года). Мамины картины всегда были красивыми и очаравательными. Я всегда думал, что ей следовало бы открыть свой музей, а не салон. Пять лет назад отец сделал сюрприз маме на их годовщину — он нанял в салон помощника на пол-ставки, чтобы она смогла отдохнуть несколько дней в неделю. А ещё он купил ей набор маслянных красок и несколько холстов. Я никогда не видел, чтобы мама плакала от радости. С тех самых дней она очень часто пишет картины. Оказавшись у себя в комнате, я в двадцатитысячный раз задумываюсь о том, как сложно было жить моему отцу за те годы, пока он не встретил мою маму. Какая бы у него была судьба, если бы он не познакомился с моей мамой?       Я надеваю свой новый, сшитый бабушкой серый костюм и синий галстук. 'Слишком ярко', — сказал дед, когда я примерял его у них дома. Очевидно, он думает, что только газетным заголовкам позволено быть яркими. Я заявил, что с синим галстуком и чёрным костюмом я буду выглядеть более уверенно. Сейчас, смотря на себя в зеркало, я должен признать, что у такого парня как я, должна быть такая же уверенна девушка. Но жаль, что я одет так, только для собеседования, а не ради себя. Я смотрю в сотый раз прогноз погоды в интернете и решаю, что пальто мне не понадобится. Сегодня обещают до двадцати пяти градусов выше нуля – "идеальный" осенний день. Хоть я и раздражен тем, как отец повел себя с Хёном, я улыбаюсь ему и обещаю постричься, а потом выхожу из дома. Сегодня днём моя новая, возможно, жизнь запргынет в поезд метро, направляющийся к станции Доктор Чхве Бомгю, но до того самого часа этот день принадлежит обычному Неудачнику Чхве Бомгю.