Уверен, я гнилой на вкус

♪ Change- Daniel — Spaleniak ♪

      Каблуки отбивали отточенный ритм уверенных шагов. Каждый стук был соизмерим с приближением новой эпохи, с новыми достижениями и возможностью приблизить желаемое — улучшить системы магического мира. Кажется, каждый волшебный ключ замер в ожидании, пока девушка с гордой осанкой шла по коридорам. Каждая картина более не перешёптывалась, а застыла в молчаливой оценке девичьего силуэта. Сегодня даже атмосфера была иной — не столь гнетущей и тяжёлой, как обычно. Более воодушевлённой, сопоставимой настроению сотрудников.       Министерство приветствовало нового министра магии.       Её костюм из чёрного платья с красным пиджаком стал новым украшением, притягивающим взгляды. Аксессуары были разнообразны, но количество их оставалось приемлемым для девушки её статуса. Серьги и кулон с рубинами, столь удачно подходящими к красным вставкам на её костюме, отлично сочетались между собой. Не хватало, разве что, кольца на пальце, но Гермиона Грейнджер всегда считала нерациональным ношение подобного украшения для незамужней девушки.       У неё был шанс сменить статус холостячки: ей даже удалось померить помолвочное кольцо. Но именно в тот момент, когда украшение коснулось пальца, перед глазами Гермионы пронеслась вся будущая жизнь с её избранником — Роном Уизли, и такая жизнь её не устроила. Она хотела уделить больше времени даже не столько себе, сколько работе. Добиваясь невероятных успехов в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, она даже мечтать не могла о скором повышении до должности заместителя отдела магического правопорядка. Что уж говорить о становлении министром магии?       Скоропостижная кончина Кингсли Бруствера в две тысячи четвёртом году стала очередным скачком по карьерной лестнице. Молодая, но амбициозная Гермиона Грейнджер по всем параметрам не уступала другим кандитатам — даже превосходила их, в том числе за счёт своих прошлых заслуг.       И вот теперь, когда ответственность за весь магический мир легла на хрупкие плечи двадцатипятилетней Грейнджер, она с гордостью ступала по мраморной плитке в свой кабинет в сопровождении помощника, который прожужжал уже все уши.       — Мистер Брутсвер нечасто позволял мне входить в его кабинет, но если вам что-нибудь понадобится, мисс Грейнджер, я всегда буду рад помочь, — парень поправил очки и улыбнулся, когда они остановились у двери.       — Спасибо, Руфус, — поблагодарила она сдержанно и кивнула, после чего отворила дверь с помощью невербального заклинания, которое впредь связывало нового министра с кабинетом. — До встречи.       Когда Грейнджер попрощалась с парнем, она прошла вперёд и уже почти успела закрыть за собой дверь, как вдруг Руфус придержал её, с силой оказывая сопротивление. Гермиона не вздрогнула, даже не шелохнулась, лишь вспомнила нужное ей заклинание, чтобы произнести его вслух, даже не используя палочку в случае опасности.       Однако, парень, кажется, не собирался делать ничего противозаконного. Он лишь слегка напрягся, на лбу выступила испарина. Его голос стал тише, практически перешёл на шёпот, а в глазах можно было прочесть страх.       — Сейф, мисс Грейнджер. Будьте аккуратнее с сейфом. Его содержимое — не миф.       Он расслабил хватку и закрыл за Гермионой дверь, оставляя её наедине с нахлынувшими мыслями. Тяжко вздохнув, она прошла вперёд, осматривая представший её глазам кабинет. Выполненный в стиле барокко, он был просторным и помещал в себе несколько больших книжных шкафов, перед которыми расположился стол из чёрного дерева. Небольшой коричневый диван занимал место у одной из стен, рядом с ним уместно был представлен небольшой столик на изогнутых ножках.       Гермиона незамедлительно нашла мини-бар — неотъемлемую часть для работы на подобной должности. Что-то ведь должно спасать её на протяжении тяжёлых рабочих дней от нервов и переживаний. И сейчас ей, как никогда, нужен был отдых. Выудив оттуда огневиски, министр магии достала бокал и наполнила ёмкость. Она прошла на своё новое место, дабы оценить мягкость кресла, на котором перед ней восседал наверняка не один министр магии.       И оно оказалось действительно удобным.       Отпив глоток не щадящего горло напитка, Гермиона слегка поморщилась. И когда она успела перейти с любимого сливочного пива на огневиски? Война не прошла без последствий. Они повлияли не только на крепость алкоголя, но и на взаимоотношения с друзьями. Общения стало меньше, работы – больше, личная жизнь пропала совсем.       Глоток за глотком приносил в её голову всё больше мыслей. От тех, которые начинали жалеть о том, что когда-то она вообще стала волшебницей до тех, которые начинали убивать её изнутри. Находилась ли она там, где ей действительно хотелось находиться? Была ли она окружена теми людьми, которыми дорожила? Были ли у неё вообще близкие люди? Чего она добилась за прошедшие годы, помимо повышения? Ни-че-го.       То ли от нахлынувших нервов от прошедшего дня, то ли от ответственности, которая свалилась на её плечи, она не нашла выхода, кроме как утопить эти чувства на дне этой бутылки. Со временем её взгляд набрёл на сейф. Тот самый, который открывался схожим невербальным заклинанием, что отпирало и дверь. Гермиона встала с места и подошла к сейфу, всё еще сжимая в руках полупустую — уже не бокал — бутылку. Она буквально ощущала на себе тяжесть энергии, исходящей от закрытого сейфа, боялась даже представить себе, насколько могущественной она окажется, если её освободить.       Сейф хранил в себе артефакты, которые попадали в руки к министерству ещё со времён первой магической войны. Это были опасные, а порой, смертельные предметы, имеющие силу и собственную власть. Некоторые из них были в разы сильнее крестражей Тёмного Лорда, а некоторые могли убить одним касанием, загипнотезировать или навсегда лишить рассудка. Однако, все они всё равно были сокрыты печатями.        То ли от бесстрашия, то ли от глупости, которых после выпитого алкоголя было хоть отбавляй, Грейнджер открыла сейф, вдыхая могущество сильнейших во всём мире артефактов. Она долго смотрела в глубину сейфа, который действовал точно при помощи магии расширения, и никак не могла отвести взгляд от предмета, привлёкшего её внимание сразу, как она открыла дверцу.       Он тянулся к её разуму, окутывал силуэт тягучей дымкой силы и властности. Проникая под кожу тёмной энергией, оседал на органах вязкой массой. И эта тьма манила, привлекала, влекла. Спустя всего секунду Грейнджер не могла думать ни о чём, кроме этого предмета. Он представлял собой гладкий чёрный шар из обсидиана, на одной стороне которого стояла печать — герб фамилии Малфой. Гермиона протянула руку, чтобы иметь возможность хотя бы прикоснуться, но ощутив электрический ток, прошедший по пальцам прямо к сердцу, не устояла и вынула шар, забирая его себе. Закрыв дверцу сейфа, она осталась наедине с одним из самых сильнейших артефактов.       Она видела его не в первый раз, ведь лично присутствовала на суде, когда Малфоя приговорили к заточению в данном сосуде. Тогда они сами не знали, насколько сильный артефакт был ими создан.

♪ Afterglow — Daniel Spaleniak ♪

      Умирая, Лорд Воландеморт оставил лазейку — частицу своей самой тёмной силы, которая сама выбрала для себя нового хозяина. Когда та тьма вселилась в Драко Малфоя — наследника семьи Малфой, сына Люциуса и Нарциссы, внутри него началась самая страшная борьба его естества с незримой чернотой ночи, энергией смерти и раздора. Он не поддавался, Гермиона точно помнила, что первое время Драко был помещён в одну из камер под присмотром, откуда постоянно слышались крики боли и отчаяния, будто сама смерть ежесекундно посещала камеру и истязала Драко, разрывая на кусочки и собирая обратно. Помочь ему было нельзя, никакая магия не справлялась ни с лечением, ни с вызволением его из тяги забвения. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы, а часы в долгие дни, на протяжении которых он терпел пытки собственного сознания. Наверняка он видел то, что никому и не снилось, но Драко боролся, не переставая. Однако, на победу уповать уже не стоило. С каждым новым днём Малфой становился слабее, его тело — хладнее, а нутро — чернее.       Суд Визенгамота постановил заключение. Сразу же, как только они поняли, что всему миру вновь может грозить опасность, не смогли позволить Драко Малфою оставаться среди живых. Убить его не позволили, в числах тех защитников оказались Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер, а так же чистокровные семьи — те, у кого всё ещё оставалось право голоса после заточения всех носителей метки Тёмного Лорда. Тогда суд Визенгамота сошёлся на компромиссе — Драко Малфоя заключили в сосуд; туда, где он смог продолжить борьбу, а в случае победы был бы освобождён. Правда, в победу Драко уже никто не верил, поэтому сильнейшими магами Великобритании была наложена защита – печать, которая удержала бы взаперти сосуда даже самое чистое зло, в том числе, она была запечатана на силе Гермионы Грейнджер.       Это и стало их главной ошибкой. Тотчас, когда Драко Малфоя лишили свободы и запечатали в сосуд, его разум прекратил борьбу за существование, он принял в себя скверну, принял в себя страшнейшее зло вселенной, подпитывая им свои силы. И то, что сейчас было заперто внутри сосуда, находящегося в руках Гермионы, могло уничтожить мир. Никто не знал, какие силы хранились за печатью. Никто не представлял, насколько великим может быть новое существо. Никто и не хотел знать… однако.       В день, когда Гермиона впервые увидела сосуд, она не могла перестать о нём думать. Тёмная печать снилась ей по ночам, оседая на сердце и взывая только одной лишь ей понятным языком, она шептала, нашёптывала по ночам, стала неотъемлемой частью её жизни.       Это ли повлияло на желание поскорее подняться по карьерной лестнице?       Это ли заставило Гермиону бросить Рона и достигнуть успехов на работе, чтобы поскорее оказаться в этом кабинете?       Была ли она причастна к смерти Кингсли Бру…       — Какие глупости! — Гермиона с опаской выпустила обсидиановый шар из рук.       Это он. Исключительно он влиял на её отвратительные мысли, не иначе.       Грейнджер отошла в сторону, выбросила недопитую бутылку огневиски в урну и убрала руки в карманы пиджака. В комнате стало жарко. Она сняла с себя пиджак, оставаясь в одном лишь чёрном платье. Её одновременно пугали мысли, которые сеял в голове сосуд сильнейшей тёмной магии и… что-то ещё. Определённо.       «Сейф, мисс Грейнджер. Будьте аккуратнее с сейфом. Его содержимое — не миф.»       Содержимое — не миф.       Одна из легенд, которые начали ходить после запечатывания силы Драко Малфоя, гласила о возможности призыва того, кто находился внутри ради заключения сделки. Следовало лишь произнести его имя трижды. Имя Драко Малфоя. Призвать его можно только на короткий срок, однако, никто не знал точно, насколько. Наверняка это были лишь легенды, не более.       — Драко Малфой.       Чёрт. Какого Мерлина она творит?       Почему что-то внутри так клокочет, изнывает и вырывается навстречу исходящей от шара энергии? Почему она старается не смотреть в его сторону, но всё равно чувствует присутствие тьмы?       — Драко Малфой.       На кой чёрт ей это нужно?       Этот парень никогда не питал к ней нежных чувств, регулярно оскорблял и ненавидел. Почему тогда сейчас она стремилась его освободить?       Возможно, она увидела в Драко нечто большее, когда он начал бороться с тьмой, а не принял, как должное сразу же. Возможно, она прониклась им за то, что он проявил упорство, мужество и отвагу, когда решил терпеть регулярные пытки, приносящие только боль, а не поддался тьме.       Но почему тогда теперь поддаётся она?       — Драко. Малфой.       Грейнджер замерла. Всё вокруг затихло, словно во всём мире исчезли звуки, запахи и цвета. Она закрыла глаза, ожидая, предугадывая, пытаясь сориентироваться на ощупь в наступившей тьме. Но было тихо. Ничего не происходило, будто бы легенды о сосуде были лишь легендами, и призвать запечатанную силу было нельзя. Распечатать шар она бы не смогла, как бы не хотела, ибо для этого понадобились бы палочки всех тринадцати волшебников, присутствующих при…       — Здравствуй, Грейнджер.       Холодная дымка необъятной силы коснулась её кожи вместе с голосом — она давно его не слышала наяву, да. Но забыла ли? Нет. Именно этот голос приходил к ней во снах, регулярно напоминая о том, что Драко Малфой не погиб, борясь со тьмой. Он жил. Жил взаперти до этих пор, годами сосуществуя в одном сосуде с мрачнейшей силой, питающей его изнутри. Каким он стал? Насколько изменился? Гермиона хотела знать, хотела видеть его сейчас, но всё ещё стояла спиной, не оборачиваясь.       Её не сковывал страх, отнюдь. Она точно знала, чего хотела от этой встречи и уверенно стояла на своём. Однако, слова всё же дались ей чуть тяжелее, чем в представлении.       — Я хочу заклю..       — Думаешь, оно того стоит? — Голос отчего-то ласкал слух, проникая под кожу ледяными корками льда. — Ты освободила меня, Грейнджер. Пусть ненадолго, но стоила ли память твоих родителей гибели всего мира?       Её руки дрожали. Он, кажется, читал её мысли, а потому нельзя было думать о своём состоянии. Грейнджер сжала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу и, пропустив вздох, обернулась.       Малфой был тут.       Он стоял, оперевшись поясницей о стол, и держал в руках бокал с огневиски.       На бледном лице едва можно было заметить нахальную усмешку, и только глаза цвета ночи, в которых читалась вселенская мудрость, могли подсказать о том, что перед Гермионой находился не прежний Драко Малфой. Он стал взрослее, черты лица — точённее, волосы — белее, если белее вообще было возможно. Его чёрный костюм, состоящий то ли из дымки, окружающей Малфоя, как туман, то ли сотканный из нити оникса, превосходно сидел на его теле.       —Ты сможешь вернуть им память? — Голос Гермионы дрогнул только на мгновение.       Вот она — истинная причина его освобождения. Она жаждала этой встречи только для этого. Необходимо было вернуть память родителей. Никакое заклятие, никакие врачи, никто не смог помочь ей с этим после обливейта, а потому оставалось лишь уповать на легенду. Легенду о могуществе того, кто запечатан несколько лет в одном сосуде с силой смерти.       Малфой слегка склонил голову набок, пристально оценивая представшую перед ним Гермиону. Прежде — грязнокровку, теперь же — министра магии мисс Грейнджер. Мисс. Не миссис Уизли.       — Это оказалось даже важнее твоего рыжего дружка, так ведь? — Уголок его губ дрогнул в усмешке, а после он уточнил. — Спасти родителей. Или же, встретиться со мной? — Драко неспешно отхлебнул огневиски, не сводя взгляда с её лица.       — Так ты сможешь или нет? — Сложив руки на груди, Гермиона уверенно шагнула вперёд.       Она не хотела играть в его игры. И это заставило Малфоя слегка выгнуть бровь в одобрении. Он вновь оглядел её с ног до головы, и Гермиона буквально почувствовала его взгляд, ибо непонятная, прежде незнакомая ей энергия холода прошлась по коже ощутимым покалыванием.       — У всего есть цена, Грейнджер, — он налил из образовавшейся из воздуха бутылки огневиски во второй бокал и подошёл к Гермионе. — Готова ли ты платить?       Он подошёл близко, практически вплотную, заставляя её забыть о том, как дышать. Его чёрные клубы дыма принялись скользить по открытым участкам кожи новыми покалываниями, от чего мурашки завладели телом.       — Иначе я не стала бы тебя призывать, — она практически вырвала бокал из его руки и отпила глоток, обжигая горло.       — Отлично, —клубы чёрного дыма нежно коснулись ключиц, лаская бархатную кожу, медленно перетекая к шее и лицу, словно поглаживая её с трепетом и предвкушением. — Мне нравится твой настрой.       Малфой начал подходить ещё ближе, на что Гермиона отступила назад, прильнув к стене. Драко почти прижался к ней, заставляя клубы дыма бесстыдно исследовать её тело, пока сам едва ли коснулся мочки уха, задевая чувствительную кожу ледяным дыханием.       — А если я попрошу убить для меня, ты убьёшь?       — Это сделка. Ты вправе попросить то, что тебе нужно, — ответила она так же уверенно, стараясь не терять хватку. Клубы дыма уже полностью владели её тактильными ощущениями, пытаясь отвлечь внимание.       И видит Мерлин, она уже была готова сдаться.       — Даже если это будет Поттер или Уизли? — Он отстранился, дабы заглянуть ей в глаза и, будто бы прочитав всё по ним, ответил за неё. — Тебе до них нет дела. Ни до кого нет, верно? Ты потерялась, Грейнджер, запуталась в собственной жизни и не знаешь, на кой чёрт она вообще тебе нужна. Ты бы отдала её мне, если бы я попросил, так?       — Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — Когда клубы дыма добрались до внешней стороны бедра, она невольно выгнулась в спине, касаясь Малфоя своим телом. Он оказался не намного теплее его чёрного тумана, но всё же действовал на неё иначе.       — Знаю, — он кивнул, а после коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямиком в чёрную скверну своей души. — Знаю, что ты давно уже не маленькая девочка, Грейнджер. Знаю, что желание вернуть память родителям — твой самообман. Знаю, что тебе нужно вовсе не это. Ты устала быть одна, устала справляться в одиночку со всеми проблемами, устала чувствовать себя ненужной и одинокой, Грейнджер, но не можешь перестать, ведь даже когда ты нужна парням в барах, они не нужны тебе. Но ты чувствуешь себя запертой, словно тебя скрыли от всего мира и посадили в клетку. Ты устала от этого. Устала чувствовать себя мной.

♪ Sacrifice — Jessie Reyez, Black Atlass ♪

      Она затаила дыхание, смотря на его губы. Они были так близко, что, кажется, устранили её способность к здравомыслию.       — Ты тоже, — прошептала она, когда пальцы Драко, очертив её подбородок, погладили кожу на шее, а после зарылись в каштановые волосы. — Тоже устал от этого.       — Дьявольски.       Он притянул её к себе, слизывая с губ сорвавшийся вздох отчаяния. Завладев столь податливыми и нужными сейчас губами, он прижал её к стене, заставляя клубы дыма ласкать те участки кожи, до которых сам он ещё не добрался. Драко прижал её к себе за талию, будто бы ему не хватало той близости, что уже возникла между ними. Он наслаждался тем, насколько яростно она отвечала на его поцелуй, иногда перехватывая инициативу на себя. Его язык давно проскользнул в её рот, а руки искали застёжки на совершенно ненужном платье.       Грейнджер была уверена, что это очередной сон, не более, ибо таких сладостных ощущений внизу живота не чувствовала, кажется, никогда. Её щёки наверняка залились краской, но Гермионе было плевать: она хотела, жаждала этого поцелуя еще с момента, когда увидела его в своём кабинете. И он был именно таким, каким она ожидала.       Напористым, рьяным, желанным.       Он был тем, кого она не могла забыть. Она же, была для него спасением.       Закрыв печать последней из тринадцати волшебников, Гермиона сама не поняла, как заперла вместе с Малфоем частицу своей души. Ту самую, которая связывала их по ночам, позволяя видеться во снах. Ту самую, которая сеяла в сердцах обоих желание и безумие. Ту самую, которая стала оплотом для него и гибелью — для неё. Запечатав часть себя рядом с ним, она стала отчуждённой в этом мире, но сама этого не знала. До сих пор. До момента их первого поцелуя.       — Драко, — она шумно вздохнула, оттолкнув его от себя, когда вся картина наконец-то сошлась в единое целое.       Только теперь она поняла причину всего, что заставляло её тянуться к этому артефакту. К Драко Малфою. К тому, кто жаждал лишь её на протяжении многих лет, чувствуя частицу её души рядом с собой.       — Только ты спасала меня, — он поцеловал её шею, сжимая руками бёдра. — Только ты позволяла мне не сойти с ума, — спускаясь поцелуями к ключицам, он заставлял клубы дыма ласкать её грудь, отчего Грейнджер не сдержала тихого стона, возбуждая Малфоя ещё сильнее. — Только ты была рядом. Только ты помогала не чувствовать боль.       Его откровения поселялись внутри волной приступа жара и волнения.       — О, Драко, — Гермиона притянула его за шею к себе, желая вновь прикоснуться к губам, ощутить вкус, оседающий пеплом на сердце. Сама же, желая его всё сильнее, она плотнее прижималась к Малфою, чувствуя его возросшее желание сквозь тонкую ткань одежды.       Она провела языком по его губам, а после перешла на шею, оставляя влажный след от ключицы до уха. Её тёплые пальцы скользнули под чёрную рубашку, касаясь ледяного тела, заставляя Драко напрячь все мышцы, но она не остановилась на этом, бесстыдно расстёгивая ремень и спускаясь скользящими движениями вниз по торсу. Как только её ладонь обхватила член у основания, желанный шумный вздох, слетевший с губ Драко, позволил провести по всей длине дразнящими движениями.       — Блять, Грейнджер, — утробно рыкнув, он подхватил её под бёдра и, завладев губами, перенёс на мягкий диван, а после свёл с ума хрипотцой тихого голоса. — Я хочу тебя, — одним коротким движением, он разорвал платье, проводя ладонями по тёплому телу в то время, как его магия ласкала кожу шеи. — Я пиздец как хочу тебя.       — Драко, — её стон, смешавшийся с желанием, воспылал ярким пламенем огня, и Малфой принялся ласкать её грудь в то время, как ладонь начала поглаживать внутреннюю сторону бедра.       Так необходимо. Так нужно.       Его движения были желанны и требовательны. По телу гуляли импульсы сладостной истомы в то время, как Гермиона хотела поцеловать его снова. Она никак не могла выкинуть из головы его губы, эти чёртовы губы, которые дарили ей неимоверные чувства.       Она извивалась и стонала, когда его рука постепенно поднималась всё выше по бедру. И Драко не стал церемониться. Отодвинув ткань кружевных чёрных трусиков, — надетых в этот день будто бы специально для него — он провёл пальцем по влажным складкам, мгновенно перехватывая стон Гермионы прохладными губами. Он вдохнул её наслаждение, буквально пропитываясь им, чувствуя ответные удары наконец-то забившегося сердца. Благодаря ей. Для неё. Исключительно.       Проникая внутрь то одним, то двумя пальцами, он вынуждал её двигаться навстречу с настойчивым желанием поскорее почувствовать его внутри себя. Его. Не пальцы. Именно его.       — Пожалуйста, Драко, — она притянула Малфоя к себе, шепча мольбу на ухо, а после легонько укусила за мочку, посылая сладкий импульс истомы по, казалось бы, неживому телу.       То, как она тянулась к нему. То как требовала поцелуи. То, как жаждала прикоснуться к нему и обнять, удивляло Малфоя, всё стремительнее возбуждая и даря эмоции. Он слишком долго гнил в чёртовом заточении, пропитываясь чёрной вязкой энергией, которая, казалось бы должна была уничтожить в нём всё живое. Он был уверен в том, что прогнил насквозь, был гнилым на вкус. Однако, Гермиона так не считала. Она наслаждалась его вкусом, наслаждалась его запахом, его близостью, им. Всецело.       — Пожалуйста, — её невинные вздохи обречённости, её мольба и желание более не смогли сдерживать его.       Приподнявшись, Малфой принялся снимать брюки, устраиваясь поудобнее перед Гермионой и избавил себя от ненужной, совершенно лишней в данный момент одежды. Прикоснувшись головкой члена к её влажному клитору, он не торопился входить, будто издевался, будто хотел свести Грейнджер с ума. Но она, кажется, уже потеряла рассудок.       — Драко, — её мольба и слетевшее с губ имя подействовали на него как алкоголь, затуманивший разум.       Он вошёл. Резко. Требовательно.       Её стон ласкал слух, теперь Драко не торопился затыкать Грейнджер поцелуями, ублажая шею влажными губами, а руками — грудь. Он хотел, чтобы она кричала громче, оглушительнее, чтобы снова и снова сводила его с ума. Ему не хватало её голоса в заточении, не хватало её прикосновений, поцелуев. Её. Всецело.       Его движения в совокупности с поцелуями туманили разум. Он двигался всё увереннее, всё быстрее, настойчивее, даруя наслаждение, ранее никогда ей недоступное. С ним было иначе, не так, как с другими. Он будто был создан для неё, а она — для него. И они готовы были постоянно это подтверждать, готовы были быть друг для друга всем, пусть и не подозревали об этом.       Поймав нужный ритм, Гермиона подняла руки к основанию дивана и, отталкиваясь, стала подталкивать себя навстречу его бёдрам, позволяя движениям стать ещё резче, ещё глубже, ещё нужнее и требовательнее.       — Чёрт, Грейнджер.       Его шипящий шёпот, который подтолкнул её к осознанию неизбежного. Она была близка к полной потере контроля над собой.       — Драко, — предупредительно простонала она, когда внутри начал скапливаться импульс, готовый напрячь, а после и вовсе расслабить все мышцы.       — Грейнджер, ты сведёшь меня с ума, — его губы стали пленниками её желания. Толчки стали ещё ритмичнее, будто только так они могли быть ближе друг к другу.       Когда Малфой понял по более учащённому дыханию, что Гермиона была уже на грани, он коснулся возбуждённого клитора, надавливая так, что для неё это стало последней каплей терпения. Она кончила с его именем на губах, сжимая мышцы, которые подарили Драко незабываемый оргазм. Удовольствие настигло их почти одновременно, но они ещё долго не могли отстраниться друг от друга, наслаждаясь близостью в попытке успокоить дыхание и клокочущее сердце.       Драко зарылся в каштановые волосы, шепча на ухо два слова, которые стали финальной точкой их лучшего в жизни вечера.       — Сделка исполнена.       И как только Гермиона удивлённо отпрянула, надеясь возразить, обнять его и попросить о том, чтобы он никогда не исчезал, он испарился. Испарился кабинет, диван, сейф и артефакт. Испарилось удовлетворение, радость и надежда. Он забрал всё с собой, не оставляя ничерта. Не оставляя и намёка на своё присутствие.       Гермиона с резким вздохом открыла глаза, просыпаясь от странного сна. Она осмотрелась по сторонам — министр магии все ещё была в своем кабинете: она заснула на диване, в её руках находилась открытая бутылка огневиски.       Какой же дьявольски странный сон сегодня посетил её голову…       Чёрт. Кажется, она позволила выпить лишнего, слишком рано начала праздновать повышение. Гермиона взглянула на время и в панике соскочила с дивана: она чуть ли не опоздала на заседание. На своё первое заседание как министра магии! О, Мерлин.       Гермиона накинула на себя красный пиджак, поправила причёску и подошла к двери, планируя выйти. Она остановилась буквально на мгновение, обернулась в сторону сейфа, отмечая как последние клубы дыма исчезали за закрывающейся дверцей.       Она улыбнулась. Удовлетворенно и хитро.       Кажется, её жизнь наконец-то обрела смысл.