Звонок другу

      — Как Салим?       Джейсон зажимает телефон между правым плечом и ухом, параллельно начиная замешивать тесто руками; многозадачность — не его конёк, но во время службы в армии пришлось научиться многому.       — У него какие-то проблемы на работе были, — щёлкает крышкой от растительного масла, пачкая бутылёк в муке, — пацан разволновался сильно, сам понимаешь, папа пропадает на работе, еле выходит на контакт, домой приходит убитый. Может, время службы ему вспоминается. Бля, да я сам не лучше, страшно переживал и сболтнул ему про эту мертвяцкую усталость после работы случайно, Зейн от волнения чуть не сдох, наверное. Зная его… Да. Волновался пиздец, короче.       На гражданке проблем с работой только прибавилось, но всё лучше, чем быть сожранным какими-то вампировидными существами в их же обиталище.       Ник на другом конце провода заинтересованно хмыкает. Джейсон подносит к носу какую-то из специй — по старой привычке распознаёт их только на запах или на вкус, хотя Салим всё ещё тщетно пытается привить ему любовь к подписыванию всяких баночек и пакетиков, — и не рассчитывает силу, с которой вдыхает, поэтому в скором времени давится, закашливается и пытается найти какой-нибудь назальный спрей, чтобы не помереть не дай бог. Слишком острая попалась, вот же ж.       Что-то в этом действии уносит Колчека на кучу с хвостиком лет назад, когда первый вдох всегда болезненно бил по лёгким, по носоглотке, по всему блядскому организму — когда пакетики не подписывали тоже. Хотя он больше по шприцам был, если совсем уж по чесноку. Джейсон на будущее помечает себе порассуждать на тему смены старых привычек на новые и купить какой-нибудь перманентный маркер, потому что, да, может быть, попытки Салима не такие уж и тщетные.       Ник взволнованно сопит:        — Мужик, ты там чего?       — Всё путём, Никки, — расслабленно выдыхает Джейсон, наконец-то высморкавший какую-то острую дрянь из своего носа. Слизистая неприятно пощипывает, — вдохнул хуйню какую-то, думал, щас сдохну. Последние годы на гражданке вспомнились, прикинь.       До его бедного лучшего друга сначала не доходит смысл шутки, и он, видно, злится или чувствует себя растерянно — а потом вспоминает про весьма специфичный юмор своего бывшего сослуживца и выдыхает. Защитный механизм, ёпта.       — Чё ты пугаешь так, зараза? Господь всемогущий, — Ник задумывается, замолкая, и Джейсон может расслышать, как на фоне кто-то препирается. — Подожди, готовишь что-то?       — Что-то типа того, — фыркает Джейсон. — Салим попросил помочь, потому что тесто замесить не успеет, когда придёт, но хочет что-то приготовить.       — А-а-а, Салим попросил, — знающим, абсолютно точно понимающим тоном тянет Ник, — Ну тогда понятно. То-то же ты, Золушка, нихрена мне не помогал в готовке, только убирался. А как Салим — так сразу!       — Ну не могу я бороться с его природным обаянием, Никки. И ты бы не смог, — мученический вздох. — Если бы он меня попросил встать на колени так же вежливо, как просит об обыденных вещах, я бы, бля… А, не, подожди, это же тоже обыденная вещь.       Ник затыкает его повторяющимся «бла-бла-бла».       — Нет, чел, это не то, что я хотел бы слышать, приходя домой после работы.       Джейсон слышит наигранно возмущённый тон и заливается тихим хриплым смехом. Знает, что Ник на самом деле невероятно сильно рад присутствию обоих Османов в жизни своего друга — рад тому, что Джейсон нашёл своего человека. Своих людей. Не обижается ни разу на своё подсознание за то, что оно самостоятельно отделяет Османов от него самого, Ника, в жизни Колчека — знает, понимает, радуется, что связь у них разная. Колчек и эту семью любит по-разному: Салима самым нежным и сильным образом, каким вообще можно любить в тридцать лет, после прошедшей давно юности и тихонько вступившей в силу взрослой жизни, ударившей под дых; а Зейна почти с отцовским трепетом, хотя, скорее, с трепетом старшего брата, которому довелось подержать на руках мелкого, только-только рождённого человечка, родного ему не только по крови, но и духовно — в будущем. Ника Кея Джейсон любит почти так же, как Зейна — просто связь крепче, сильнее, теплее.       — Так а что, Салим наладил проблемы с работой?       — Ага, — тон Джейсона смягчается и кажется совсем уставшим, чуть тоскливым. — Не знаю, правда, на какое количество времени на этот раз… В любом случае, надеюсь, что он либо увольнительную напишет, либо это на продолжительное время, а то я сдохну так. И работа эта из него все соки выжимает, я же вижу.       Кей с ухмылкой комментирует это словом «глазастый», на что Джейсон закатывает глаза, чувствуя, как родное ощущение тепла после разговоров с этим балбесом — ещё одним на его голову, себя же не хватило, — растекается по телу.       — Как сам, братишка? — интересуется Джейсон, придирчиво присматриваясь к специям, поставив которые рядом с главной большой тарой, он подумал, что так будет лучше. Минуту назад. Теперь ему так не кажется; специи постоянно маячат на периферии яркими пятнами и раздражают и без этого уставшие за весь день глаза. — Что вообще там с Рэйчел? С Эриком чё? Я ж созванивался-то с кем-то из наших в последний раз месяца четыре назад, да и не с… С Клариссой созванивался, да, не с тобой. Грешен, есть такое.       — Ну и ну, — Ник в притворстве недовольно качает головой (Джейсон буквально может себе это представить) и цокает языком. — Но, если тебе интересно, у Рэйчел тут кое-что намечается… Знаешь, весьма интересный роман и всё такое. С… С Клари… — на фоне что-то падает, и Колчек слышит знакомое и разморенное «рот свой заткни».       — Рэйчел привет, невежа.       С заднего плана слышится возня; несколько знакомых, таких родных голосов утопают в шуме, приглушённом никовской ладонью, переплетаются между собой. Джейсон ловит себя на мысли о том, что безумно сильно скучает и, когда найдётся время, купит билет на первый же рейс, чтобы оказаться в Штатах — ближе к ненавистному дому (он это место домом-то назвать не может, на самом деле), ближе к бывшим сослуживцам, ставшим ему семьёй за такой короткий промежуток времени. За ночь под тёплой иракской землёй, скрывавшей в своих недрах ужасающую тайну.       Джейсон щипает себя за бедро, чтобы вернуться к реальности и ощущению того, что он живой. И что ему нужно, на минуточку, замесить, наконец, тесто, так что идите нахуй, инопланетные твари и всё из ряда вон выходящее. Вы подождёте.       Ник тем временем возвращается к разговору, отнимая ладонь от динамика мобильного устройства.       — Рэйчел тоже передаёт тебе привет, по привычке даже лейтенантом назвала, — лениво проговаривает Ник, на секунду стопорясь, видимо, думая, сказать или всё-таки нет: — Эрик возмутился, что ты ему привет не передал, но это он ещё не знает просто, каким бывает тихим. От него тоже большущий привет, если тебе оно вообще надо, — хмыкает сержант.       «Тебе ли не знать, каким он бывает тихим, Никки» — с хитрой улыбкой думает про себя Джейсон, во всяком случае, не озвучивая свою прекрасную мысль и возвращаясь к бедному тесту, ждущему своего часа. Однако для начала он вытирает руки о фартук и перекладывает телефон с правого затёкшего плеча на левое. Продолжает замешивать почти что белёсое месиво при помощи рук.       — А сам я нормально, в принципе, — постукивает подушечками пальцев по бокалу, судя по глуховатому звуку. Чертяка. Джейсон пить зарёкся, — мы с Эриком ушли из армии, Рэйчел планирует написать увольнительную и свалить с Клариссой в закат. Джоуи уехал куда-то в Турцию; не знаю, чего там с Мёрвином, но, думаю, мужик трудится в поте лица. Или перед телеком бухать вздумал, хуй его знает.       У Джейсона в башке щёлкает метафорический тумблер ещё на словосочетании «мы с Эриком» — о, он точно потом спросит об этом Ника. Догадывался, чуть ли не знал с самого начала, а тут вот такое — но это «мы» звучит так нежно, что колчековское шило в заднице впервые не даёт ему подколоть друга. Будет вернее сказать «колчековская совесть», которой не существовало и в помине по мнению кучи людей, которые знали его до этого. Оказывается, она существует и вполне себе функционирует.       На самом деле, Джейсон рад, что у остальных всё налаживается, потому что прошло всего-то два года с момента их грандиозного падения под ебучую землю, на которой сейчас Колчек рад твёрдо стоять — и серьёзно, пора бы уже потихоньку двигаться дальше.       Когда мужчина ставит получившуюся массу в холодильник, всё ещё болтая с полупьяным Ником по телефону, он слышит звук поворота ключа в замке и непроизвольно улыбается — соскучился пиздец.       — Я дома, любовь моя, — звучит едва слышное из прихожей под аккомпанемент звука расшнуровывающихся ботинок.       Ник — ушастое чмо и ему отлично всё слышно, поэтому он тихо посмеивается себе в кулак:       — Лады, на горяченькое не успею, — за подколку хочется то ли отвесить ему подзатыльник, то ли посмеяться тоже, но у Джейсона времени нет ни на то, ни на другое. — Давай, не задерживаю. Салиму привет!       — Бывай, салага, — весело хмыкает Джейсон и сбрасывает. Ну нихуя себе они наговорили-то; он будет удивлён, если ему весь дом не спишут за такой разговорчик.       Салим подкрадывается со спины, но специально наступает на самые скрипучие половицы, чтобы Джейсон не перепугался и не двинул тому локтем в лицо по глупости, и смыкает руки в замок на животе возлюбленного, кладёт голову ему на плечо лицом к шее, спокойно дышит в ухо. Джейсон поглаживает левую руку Салима с локтя по костяшки пальцев, лениво мыча в ответ на расспросы о том, как прошёл его день — хочется застрять в этом моменте, не выходить из этой комнаты, никогда не покидать объятий мужа, но им обоим придётся. «Дела сами себя не сделают» — так любит говорить Зейн, что, вообще-то, забавно, потому что прокрастинацией он промышляет чаще их всех вместе взятых.       Колчек разворачивается в кольце рук мужа, заставляя того смешно охнуть, и поднимает руки так, что те находят себе удобное место на салимовых плечах. Джейсон дышит обладателю этих самых плеч в макушку, почти что мурлыча от внутреннего удовлетворения и распирающего его ощущения уюта и тепла.       — Ангел мой, — тихо обращается к нему Салим, — ты сегодня совсем от меня не отлипаешь.       — Скучал, — честно признаётся Джейсон. — А тебя что-то не устраивает, умник?       Салим в ответ только со смехом качает головой, берёт лицо Джейсона в свои руки, поглаживает большими пальцами ямочки на щеках. Когда он, заправляя за уши отросшие и выводящие из себя Джейсона пряди, ласково почёсывает чувствительное место чуть ниже ушей, скребёт коротко подстриженными ногтями по затылку, начинает трепетно перебирать и так растрёпанные волосы мужа, сопровождая все свои действия пиздецки влюблённым взглядом, вся колчековская прыть и желание вбрасывать подколки в диалог спадают, уходят куда-то к чёрту на кулички. Джейсон, блять, плавится и по ощущениям сейчас распадётся если не на тысячу маленьких котят, то как минимум на атомы. В благодарность за ласку он покрывает лицо мужа короткими поцелуями, в каждый из которых вкладывает столько эмоций, сколько не сможет уложить в простые слова.       Отлипнуть друг от друга им всё-таки приходится, потому что Салиму нужно подготовить начинку к загадочному блюду, для которого нужно было замесить чёртово тесто — такая перспектива Джейсону не симпатизирует ровно до тех пор, пока он не залипает на крепкую, статную фигуру Османа старшего, колдующего то у духовки, то над доской или какими-то внушительных размеров тарами. Как же сильно Джейсон его любит, как же пиздецки сильно.       На их кухне атмосфера почти отвратительно сладкая, здесь тепло и уютно, в воздухе витает терпкий аромат специй, выставленных Колчеком до этого в ряд на столешнице, мягкий приглушённый оранжевый свет только придаёт невесомый комфорт этой комнате-малютке. Под кухню помещение они выделили действительно достаточно маленькое, от стола до плиты — до столешницы, до раковины; не суть дела, — как рукой подать. Буквально. Чем Джейсон, собственно, и занимается.       Почти невесомо проводит своей стопой по щиколотке мужчины напротив, встаёт из-за стола, чтобы пройтись по комнатам и немного размяться — окликает Салима и даёт ему фору в пять секунд, чтобы тот смог оглядеть своего мужа с головы до ног, задерживая свой взгляд на последних на подольше, громко сглатывая. Сколько бы дней, месяцев, лет не прошло — от этого взгляда сердце всё так же ухает в пятки в самом, блять, хорошем понимании этого фразеологизма.       Возвращается обратно, поправляет воротник домашней рубашки Салима, — ну вот кто носит рубашки дома, а, — как бы невзначай проходясь по затылку пальцами с чуть огрубевшей кожей, нежно оглаживая седьмой шейный позвонок, наощупь находя шрам над ключицей. Его Джейсон поглаживает тоже — тут же отходит на безопасное расстояние, когда Салим оборачивается; смеряет его, Джейсона, взглядом. «Усмиряет» будет звучать ещё точнее — в этой ситуации и с этими людьми.       В общем, Колчек его всячески отвлекает, что делать умеет прекрасно.       — Джейсон, — пытается напустить строгий тон. Как страшно, — ещё одна выходка — и я за себя не ручаюсь.       Джейсон с вызовом скалится и целует прикрытое тканью крепкое плечо, не отводя взгляда от почерневших вмиг глаз Салима. В это же плечо он безжалостно вгрызся пару недель назад, пытаясь сдержать особенно громкий полувсхлип-полустон, пока Салим медленно, но сильно втрахивал его в матрац. Громко стонать было нельзя — Зейн приехал на выходные из общежития погостить.       Салим удостаивает Джейсона коротким, охреневшим рыком (кажется, он смог прорычать «Аллах») и рваным движением, выливающим-высыпающим всё то, что тот успел приготовить за это время, в один контейнер. Джейсона немножко пробирает дрожь, потому что, оказывается, пока он тут хернёй страдал, Салим уже всё сделал. Ну и, может быть, потому, что пока Салим отодвигал наполненный контейнер куда-то за фильтр с водой, он не отводил от Джейсона взгляда, в котором читалось что-то недоброе — вроде бы и ласковое, а вроде бы и блядский ж ты воробей.       Джейсону требуется ровно десять секунд для того, чтобы осознать, что его усадили на стол, ещё пять для того, чтобы понять, что руки Салима нагло пробрались под майку, в которой Колчек щеголяет по дому, и всего две для того, чтобы судорожно вздохнуть, когда собственный взгляд, наконец, распознаёт глаза Салима, смотрящие только на него.

***

      — Ты приправы вдыхал, что ли?       Они пытаются отдышаться, лёжа в куче одеял на кровати.       — Ну это-то ты как распознал, старый жук?       — От тебя куркумой и ещё чем-то страшно острым за километр несёт, хаяти.       — От тебя несёт только наличием острого языка, Салим.       — Ты не был таким разговорчивым, когда я вдалбливал тебя в постель. Впрочем, чем Ник был занят, когда вы по телефону говорили, я прошу прощения? Очень… ленивым, так скажем, был его говор.       — Полковником.       — Что?       — Что?