Смертный грех

Жажда скорости, кажется, была в крови Шуджи. Тебя поражало, как он умудряется так мастерски объезжать автомобили, при этом порядком превышая допустимую на дороге скорость. Свист в ушах, тяжёлый шлем на голове и накинутая поверх обнаженных плеч белая массивная куртка, насквозь пропахшая табаком, и тебя поражало то, как неожиданно это стало привычной рутиной для вас обоих. По обычаю, смешавшись с городской суетой, транспорт подле вас словно растворился, а вы все продолжаете ехать вперёд. Куда-то, где редко можно встретить людей. Когда последний магазинчик остаётся позади, Ханма, как всегда, сворачивает с дороги, останавливаясь возле небольшой опушки. Ты устало вздыхаешь, снимая с головы увесистый головой убор, а юноша, что словно на опережение уже слез с байка, потягивает затёкшую спину. — Сядь в следующий раз спереди, – предлагаешь ты. Уж и не сосчитать, сколько раз звучала эта просьба, но шатену словно все равно – он опять отмахивается, недовольно кривя нос. Совсем не понимаешь, почему он противится – сам же понимает, что в таком положении страдает не только спина, но и все тело. Шлем покоится перед тобой, находясь в тисках стройных бёдер. Пару-тройку раз ты мотаешь головой, как бы приводя взъерошенные волосы в порядок. — Тебе идёт быть такой, – и снова эти мысли вслух. Произносить странные фразы невпопад к ситуации было в стиле Ханмы. Более того, без этого качества он бы не был собой. — Какой? – вопросительно вскидываешь брови, оборачиваясь. Глаза с интересом смотрят на стройную мужскую фигуру, что прислонилась к стволу дерева. Его же взгляд бесстыдно блуждал по открытым  девичьим ногам. Парень лишь пожимает плечами, слегка склоняя голову вбок. — Раскрепощенной, – и вновь с его слов это звучит, как простая истина. – Невзрачный образ школьной серой мышки тебе не к лицу. Хочешь – соответствуй. Пожалуй, эту фразу ты помнила с самого детства – мать с ранних лет  говорила, что парни выбирают таких девушек, которые будут подстать им. Благодаря этому золотому правилу ты заведомо смирилась с тем, что всю жизнь проведёшь в обществе тихонь, таких же, как и ты. Даже мечты о встрече с принцем на белом коне перестали мелькать в сознании. И кто бы мог подумать, что тебе уготована роль той самой героини из клишированного фильма про хулигана и отличницу? Это все настолько банально и предсказуемо, что хочется плакать. Жалеешь ли ты? Нисколько. Ты чувствуешь, как щеки становятся пунцовыми, но героически продолжаешь поддерживать зрительный контакт. Шуджи усмехается – ему до одурения нравится видеть, как девушка подле него меняется. И речь совсем не о том, что он подстраивает ее под себя, вовсе нет. С ним она раскрепощается, расцветает. Ему льстит, что именно он разглядел к ней потенциал. То, что она начала раскрываться именно с ним, очень тешит его и без того раздутое самолюбие. Играется ли он, подобно хищнику? Видит ли он в своей пассии запуганного зверька? Нисколько. Спустя мгновение, проведённое в тишине, он наконец отстраняется от дерева, делая медленные шаги в сторону байка. На секунду тебе приходит ассоциация, что он крадётся, подобно крупной пантере. Ханма стоит рядом, не разрывая контакта, и, кажется, даже не моргая. Ты лишь гордо вскидываешь подбородок, но даже это не способно компенсировать вашу разницу в росте. — Пытаешься смутить меня? – спрашиваешь, в очередной раз вскидывая брови. Руки все так же покоятся на шлеме. — Не пытаюсь, – признаётся юноша, а на его губах расцветает улыбка Чеширского кота. – Я уже это сделал. Губы размыкаются в немом возмущении, а глаза раскрываются в удивлении. И все же, как бы ты не менялась, тебе ещё предстоит многому научиться, чтобы стать в одну шеренгу с опытным и лукавым Ханмой. А что до него… Он определённо готов провести тебя по этому маршруту. Мысли все никак не хотят складываться в грамотную речь: заместо слов с уст срываются лишь непонятные звуки. Секунд тридцать ты проводишь в подобном ступоре. — Да как ты… – пытаешься подобрать более цензурные слова, но на языке вертится лишь сплошная брань. И стоит тебе решиться пустить ее в ход, как тебя затыкают, снова сбивая сознание в непонятный комок. Поначалу чужие губы грубо подминают под себя, не позволяя выкроить время на подумать. Блаженно прикрываешь дрожащие веки, размещая руки на широких юношеских плечах. И лишь после этого, словно по щелчку, Ханма меняет темп на более щадящий, словно поощряя твои действия. Напор отступает, уступая место нежности, что граничит со страстью. Чувствуешь, как Шуджи – то ли возмущённо, то ли довольно – произносит что-то нечленораздельное. Без предупреждения отстраняется, выбивая из лёгких возмущённый выдох. Разочарованно прикусываешь губу, не понимая, кто в чем провинился, и провинился ли. Такой поступок совсем не в характере возлюбленного, и прежде, чем ты успеваешь опомниться, мужские руки размешаются на твоей талии, немного грубо стягивая тебя с сидения на заднюю часть мотоцикла. Ноги непроизвольно упираются в землю под тобой. В надежде обменяться с Ханмой хотя бы взглядом, ты поворачиваешь голову назад, но парень реагирует моментально – надавливает меж лопаток, прижимая твой корпус к неудобному байку. Ты ёрзаешь, ведь лежать животом и грудью на выпуклых частях транспорта отнюдь не самое приятное положение. Юноша чуть ли не ложится на тебя, губами прислоняясь к уху. Чувствуешь его дыхание на своей коже и тут же покрываешься мелкими мурашками. — Прости, не рассчитал, – говор схож с мурчанием. Шуджи оставляет невесомый поцелуй на мочке, а тебе и этого достаточно, чтобы простить ему все смертные грехи. Нахлынувшую тебя тебя похоть, например. – Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. Носом проводит по краю скулы – дальше, видимо, не дотягивается. Хитрый льстивый плут, знает же, как загладить свою вину и выбить из девичьей головы остатки здравого смысла. Обнаружив, что протеста нет, он возвращается в исходное положение, намереваясь продолжить начатое. Раздвигает и без того раскрытые бёдра, словно они – ножки от чертового байка. Чуть шершавые руки ластятся к телу, то поглаживая ягодичную часть, то, словно бы невзначай, невесомо касаясь промежности сквозь ткань белья. В то время, как он, судя по всему, спокоен, ты вся пылаешь, не зная, куда спрятаться от нахлынувшего возбуждения. Елозишь под партнером, выгибаясь в спине, все больше подставляя себя под его прикосновения. Сзади доносится усмешка, а после – бренчание пряжки ремня. Справиться с ней не составляет труда, так что спустя мгновение и чёрные джинсы, и боксёры парня уже приспущены. Всего раз он проводит головкой по намокшим складкам – опять же, сквозь ткань. Сохраняя крупицы гордости, ты подавляешь стон, но даже этого звука хватает, чтобы снести Шуджи крышу. И все же, невзирая на своё состояние, он уточняет: — Не передумала? Судорожно мотаешь головой, давая понять, что все в силе. Ханма принимает такой ответ, а потому стягивает с тебя белье, которое успело пропитаться естественной смазкой. Довольный своей работой, он хмыкает, приставляя член ко входу. Руки пробираются под куртку Вальхаллы, что все ещё покоилась на твоём теле, не позволяя замёрзнуть. Пальцы размещаются на талии, в меру крепко сжимая ее с двух сторон. Мгновение – и небольшая его часть погружается во влагалище. И каждый раз, как первый – ты протяжно мычишь, до боли в висках жмуря глаза. Слёзы скапливаются где-то в уголках, а ты двигаешься, в попытке отстраниться. Мужские руки не позволяют этого сделать: в свою очередь Ханма крепко держит тебя, не давая возможности выбраться. Аккуратно, словно пытаясь не доставлять лишнего дискомфорта, парень склоняется к тебе. Ты и не замечаешь, в какой именно момент его левая рука выбирается из одежды, поглаживая и пропуская сквозь свои пальцы пряди твоих волос, будто в утешительном тоне. — Тише, умница, – шепчет он, прислушиваясь к твоему дыханию. – Мы через это уже проходили, помнишь? – ждёт, пока ты кивнёшь. – Потерпи немного, и боль пройдёт. Просто расслабься, я обо всем позабочусь. Он отстраняется, терпеливо дожидаясь момента, пока ты не дашь зелёный свет. За все время, что вы состоите в отношениях, Шуджи уже успел подстроиться под твое тело. Ошибочно говорить, что он чувствует то же, что и ты, но читать тебя по движениям он вполне в силах. Именно поэтому, видя, что ты готова к продолжению, он нерасторопно входит дальше. Даёт тебе время отдышаться и привыкнуть к нему, а после, так же щадяще, опустошает, не покидая твоего тела. Один толчок, за ним второй, и с твоих уст срываются сладостные стоны, а не всхлипы, и от этого, кажется, парень теряет рассудок. Темп становится более уверенным, и все же юноша осторожничает, стараясь не навредить. — Шуджи… – в перерывах между вздохами проговариваешь ты. Он различает даже такой неразборчивый шёпот, потому и останавливается, дожидаясь продолжения фразы. И это в очередной раз даёт тебе понять, что ты не прогадала с выбором. – Пожалуйста, не сдерживайся. Его сердце пропускает удар. Он отмаргивается, но даже не думает препираться – заместо этого лишь кивает, даже не думая о том, что ты этого не увидишь. Он вновь начинает двигаться в тебе. Сначала толчки медленны и ленивы, словно Шуджи позволяет вам обоим насладиться этим моментом. Но смаковать удаётся отнюдь не долго – вскоре юноша набирает обороты; теперь его движения более глубокие и резкие. Развратные стоны смешиваются с не менее неприличными шлепками двух влажных тел. Парню словно сорвали крышу – он бесконтрольно вдалбливается в девичье тело, не давая ни секунды на передышку. Ты и не против – такой откровенный и настоящий Ханма нравится тебе больше предыдущего. В конце концов, ты полюбила его за безбашенность, разве нет? Вспотевшие ладони касаются то сидения перед собой, то каких-то непонятных металических деталей байка – в попытке деть такие мешающие руки ты особо не предаёшь значения, что да как сжимаешь под пальцами. Ханма чувствует, что ты уже на грани, поэтому в попытке нагнать тебя его движения становятся все более быстрыми и резкими. От такого огромного спектра чувств сердце совершает десяток кульбитов, а разум тонет в нахлынувшем оргазме. Ты вскрикиваешь, неожиданно для самой себя обращаясь к парню по имени, тут же осекаясь. Он в свою очередь совершает ещё несколько глубоких толчков, и, покинув твое тело, изливается на бедро. Сбитое неравномерное дыхание, испарина на лбах обоих молодых людей и повышенное сердцебиение – никто из них не может выкроить время, чтобы сказать что-то. А нужны ли они вообще, эти слова? Вам понадобилось несколько минут, чтобы частично прийти в себя. Парень, по обычаю своему, натянул на лицо фирменную ухмылку. Рука, что до сих пор покоилась на талии, спускается вниз, задевая юбку и пробираясь к ягодице. Поглаживает, словно поощряя. — Мы навели здесь ужасный беспорядок, – подытоживает он, переводя взгляд на тебя. Ты поворачиваешь в его сторону голову, и он замечает в твоих глазах то озорство, которого тебе так не хватало на момент вашего знакомства. — Это того стоило. Из его груди вырывается смешок. Да, безусловно, все, что между вами произошло, того стоило. И, хоть он не признаётся в этом даже под дулом пистолета, каждое перерождение своей души он готов потратить на то, чтобы пережить эти чувства по новой. — Тебе же было интересно, почему я всегда сажусь позади тебя? – ты вопросительно смотришь на него, дожидаясь откровения. Он, словно по инерции, склоняет голову в бок и улыбается, как Чеширский кот. – Мне не хочется, чтобы водители позади видели, как задирается твоя юбка.