Последний концерт

Перед ним всё сият холодным белым светом. Джин никогда раньше не замечал, что этот свет такой холодный. Ноет спина, гудят ноги, влажная одежда липнет к коже, ужасно хочется вытереть лицо. Он сегодня выложился больше своих возможностей, пожалуй. Младшие играются со стадионом. Джин знает, что они тоже готовы упасть от усталости, но ни за что этого не покажут, выжимая себя до обморока, который позволят себе за сценой. Когда наконец Намджун берёт слово, Джин отходит к краю сцены. Он ни на кого не может сейчас смотреть. Только показывает Юнги, что пропустит очередь говорить. Ему, по правде, осточертело это слушать, а им всем - говорить. Про благодарность, про надежду, про поддержку, про любовь. Он сегодня тоже скажет про любовь. Джин думал об этом последний месяц. Стоит или не стоит. У него есть правило, которое его ещё ни разу не подводило: если чувствуешь, что должен прямо сейчас это сказать или сделать - давай. Значит, это самое правильное время. Пиная ногами разбросанные конфетти, он чувствует, что сейчас время как раз то самое. Джин даёт всем сказать свою финальную речь, потому что это справедливо. Когда остаётся только он, младшие снова беснуются на радость арми. Джин снимает наушники, чтобы не слышать приказа заткнуться. - Ааармиии! - он использует свой голос вот так в последний раз. Слова ещё не совсем сложились в его голове, хотя он готовил эту речь. Но сейчас всё кажется - не то. Джин слышит, как его приветствуют, а за спиной смеются Хоби и мелкие. - Сегодня не совсем обычный концерт, верно? Я должен придерживаться некоторых правил, - арми смеются, и он улыбается им. - Но у меня не будет другого случая сказать это, поэтому, пожалуйста, простите. От него ждут какого-нибудь милого сюрприза вроде бумажного сердечка или очередного признания в любви. Джин знает, что его почти никто не слушает из своих. Хосок, конечно. И Намджун. Не смотрит на него, но слушает, контролирует. Остальным всё равно, но он привык. Вообще-то Джин подтягивал английский не для этого заявления, а совсем даже противоположного. У него были прекрасные, розово-воздушные дерзкие планы, которые разбились в одно мгновение после того, как Намджун вернулся из Японии. У них были проблемы последние несколько месяцев, но Джин был уверен, что они справятся, потому что считал их любовь абсолютной. Намджун оказался противоположного мнения. "Я говорил с ним, - сказал он тогда, его лицо было таким сочувствующим, а Джину не нужно было уточнений, с кем. - Всё стало слишком сложно, им приходится слишком много платить СМИ за молчание. Деньги не проблема, сам знаешь, но сейчас… Мы уже три месяца не можем даже поговорить, чтобы это не окончилось ссорой. Возможно, наше время закончилось. Я думаю, так оно и есть. Давай убережем хотя бы наши карьеры и группу". Джин когда-то стеснялся своего сильного акцента, да и сейчас ему немного неловко, но он хочет говорить на английском, чтобы информация разошлась мгновенно, чтобы никаких кривых переводов и вопросов. Чтобы было ясно: он сказал то, что сказал. - Мы здесь сегодня ради Кореи, Пусана и вас, арми. У него вырывается нервный смешок, который он гасит ладонью, оттого что Джин чувствует, знает, что Намджун сейчас напрягся, а остальные замолкли и смотрят на него. Кто-то в спину, кто-то - развернувшись к экрану. Джин ведь никогда не говорит на английском кроме рекламных роликов. - Я здесь сегодня, чтобы попрощаться с вами, - он не может продолжить, зал перед ним словно взрывается звуком, а его вдруг начинает колотить нервная дрожь. Он сказал это, назад уже не отыграть. Не отшутиться. Он и правда только что обрушил всё, что создавал эти десять лет. Джин смаргивает непрошенные слезы. Он слышит, как кто-то зовёт его по имени, а когда снова подносит микрофон ко рту, понимает, что тот отключён. Это было ожидаемо, но вместо того чтобы разозлиться, ему становится смешно. Джин, не отводя взгляда от постепенно затихающего стадиона с частично погасшими бомбочками, протягивает руку в сторону и шевелит пальцами, прося другой микрофон. Улыбается благодарно, увидев, что он красный. - Арми… Мы заботились друг о друге все эти годы, не правда ли? - он и в самом деле не знает, сколько готов рассказать, но начав, уже не может остановиться. - Мы стали друзьями и даже больше, мы стали семьёй. Джин спиной чувствует чьё-то присутствие и только надеется, что это Хосок. Хосок, проводивший рядом с ним по несколько суток, когда Джин был слишком разбит, чтобы оставаться один. - Поэтому я доверяю вам эту историю целиком. Она очень короткая. Я думал, что эта любовь только крепнет со временем, но оказалось, что её давно нет. Его перестают слушать. "Ты не должен так поступать!" - он хорошо их слышит. - "Это шутка?" Ему больно, но он не может назвать имя. Не может сказать: "Я люблю кое-кого в этой группе, но теперь мне невыносимо быть здесь". Его эгоизм и слабость и так разрушат карьеру Намджуна. Но если его спросят, кого он имел в виду, от ответит, что никогда и не скрывал. Джин знает, в какой он ситуации. Но он очень досконально изучил этот вопрос. Знает сумму неустойки, оценивает последствия, глядя на истории других айдолов. Джин даже знает, как быстро продать квартиру, как оформить доверенности и куда можно уехать. Он знает, как обезопасить семью, если действовать быстро. Хосок подходит и мягко забирает у него из рук микрофон. Джин чувствует, что готов позорно разрыдаться. Он всегда понимал, что не получит ни поддержки, ни мало-мальски адекватной реакции. Они принадлежат арми. А он собрался сбежать. Хосок прижимает его к себе. - Ты молодец. Я тебя никогда не брошу. Давай уведем тебя отсюда? Джин чувствует ещё чьи-то руки, это наверняка Юнги. Он уходит, слепой от слез, оставляя за собой хаос, но ему уже нет до этого никакого дела.