Больше ничего

— Не стоило смотреть в мои глаза И не утони потом в своих слезах. BALKON, Ведьмы

***

            Из колонок играла очередная песня The Beatles, под которую женщина покачивала головой и отбивала лёгкий ритм носком стопы. Тонкой кисточкой она прорисовывала на холсте мелкие детали своей новой картины, которая в будущем станет небольшой коллекцией, состоящей всего из семи написанных историй. Но пока что она не знает какие точно мифы и легенды будут оживать на холстах. На размышление и реализацию задуманного у неё есть месяцев шесть-десять, так как сегодня вечером ещё только состоится открытие осенней выставки Омелас.             Журналистам, критикам и просто любителям творчества Роман эта презентация закроет рот на время их попыток переварить и усвоить увиденное. Они слишком часто требуют от художников невозможное, в частности, чуть ли не каждый месяц им нужно подавать по новому произведению искусства. И плевать, что картины не пишутся так быстро и что художник имеет право на отдых. Если ты востребован у массы, то ты словно кролик, окружённый стаей волков: прыжок право-влево – острые зубы вонзаются в глотку и душат. Вспомнить хоть случай, когда все узнали, что Люсинда вышла замуж за Ричарда Романа. Со всех углов говорилось о том, что известность девушка приобрела только благодаря известному бизнесмену и что таланта у неё и нет. Им плевать, что даже до знакомства с Диком, Люси уже была известна в кругах своего отца и картины продавала не за копейки.             Если женщину спросят о том, кто вдохновляет её на написание таких лёгких и чарующих с первого взгляда историй, она без колебания ответит: «Рик». До встречи с ним холсты были такими же тёплыми и умиротворяющими, но только муза приходила не так часто, и она искала её в других людях и окружающей природе, музыке и фильмах. И вот уже девять лет вдохновляющим центром Люси был её муж, который всегда в плотно забитом графике находил время на свою любимую.             На самом деле так было не всегда.             Никто не знает, что свадьба их состоялась только по капризу отца, которому срочно потребовалась доля в бизнесе Романа. Девушка со слезами на глазах надевала свадебное платье, а визажисты мучались с её опухшим лицом и красными газами. Церемония была закрыта для посторонних, поэтому никто не видел, как после объявления их мужем и женой, Люсинда увернулась от поцелуя мужчины, который с ухмылкой на лице, произнёс:             — Ничего, ты сама ещё будешь просить об этом, – и, взяв пальцами подбородок, легко прикоснулся к щеке у самого уголка губ.             Но она не просила, а Ричард лишь улыбался и заказывал очередную шлюху в номер отеля. Он мог бы просто взять её силой, но так не интересно. Он любит, когда девушки сами ластятся у его ног, умоляя, чтобы им доставили удовольствие. Люси ничего такого не делала, не разрешая даже прикоснуться к себе, если сама того не захочет.             Вечерами она отпускала повара домой, и сама готовила ужин. Когда Рик приходил, а это был не так редко, как многие могли бы подумать, учитывая их контрактный брак, девушка помогала снять ему пальто, попутно говоря, что ванная готова и что через полчаса будет накрыт стол. Как прилежная жена. И всего лишь поцелуй. Обычное искусственное, автоматическое касание губ щеки и ничего больше.             Первый искренний и чувственный поцелуй случился в больнице.             Мужчина попал в аварию. Ничего серьёзного: ушибы и царапины, благо был пристёгнут, но врач потребовал остаться на два-три дня, чтобы исключить риск сотрясения. Люси пришла практически сразу по звонку медсестры. После разговора с врачом, она прошла в палату. Сначала заглянула, чуть высунув голову в щель двери, посмотрев на мужа. Он, кажется, спал, в руке была капельница, а грудь равномерно поднималась и опускалась. На виске виднелся пластырь, а на скуле начинал расцветать синяк. Роман прошла во внутрь и тихо стала раскладывать вещи из портфеля: запасная одежда, зубная щётка и паста, домашняя еда и фрукты.             — Привет, – чуть хрипловатый голос заставил дёрнуться Люси и выронить книгу. Она отращено посмотрела на Рика и, подняв её, произнесла:             — Привет, как ты? – издание Норвежского леса оказалась на тумбе, а сама девушка села на край кровати, немного отодвинув одеяло.             Вообще она чувствовала себя неловко, сидя вот так, рядом с мужем. Их близость ограничивалась легким касанием губ в щёку или висок, полуобъятиями на светских встречах и ужинами в тишине. Они даже спали в разных комнатах. А сейчас Люсинда сидит с ним рядом и чувствует, как мужчина указательным пальцем водит по её руке.             — Всё хорошо, – он накрыл её ладонь своей, Люсинда не отстранилась. — Вместо книги стоило принести ноутбук, работа не стоит на месте.             — Нет, даже если всё хорошо, стоит прислушаться к врачу и отдохнуть, – девушка убрала руку и посмотрела в окно. — Я звонила Сьюзен и предупредила, что тебя не будет несколько дней. И пара твоих охранников должны уже приехать, на случай если авария была подстроена.             — Беспокоишься? – он с улыбкой наблюдал, как пепельно-русая голова жены медленно повернулась к нему и чуть наклонилась в бок.             — Меня беспокоят все люди, с которыми я хоть как-то близка. Так уж вышло, что ты входишь в это список, – Роман глухо рассмеялся и, придерживаясь за грудь, попытался сесть. Девушка встала, чтобы приподнять подушку и помочь ему.             — Тогда позаботься обо мне и накорми домашней едой – больничная ужасна. Не понимаю, за что я плачу такие деньги им.             Он не отводил взгляд от тонких рук, которые быстро открывали контейнеры с едой: овощи, рис и курица. На мизинце красовалось небольшое пятно краски, которое художница упустила, скорее всего второпях из-за больничного звонка. Она выдвинула прикроватный столик и, постелив салфетку, расставила еду. В момент, когда Люси чуть заправила полотенце за воротник больничной рубашки, Ричард схвати её холодные руки и поцеловал, не отводя взгляд от лица жены, которая еле заметно приподняла уголок губ.             Первая почти улыбка, подаренная ему. Где-то в сердце приятно защекотало, и глаза мужчины засияли.             — Я схожу за ножом: порежу фрукты, – и стаканом для сока.             Улыбка стала ещё шире, когда она перед уходом поправила пластырь на виске и поцеловала в место раны. Романа удивило ещё больше, когда он понял, что это было искренне не только с её стороны, но и с его. Он никогда бы не подумал, что обычное касание заставит сердце биться чуть чаще и что искренняя забота может быть приятной. И что ненавязчивый запах масляных красок вперемешку с кофе вскружит голову.             Кажется, именно после этих дней, проведённых в больнице, мужчина перестал ночевать в отелях и проводить вечер в баре за стаканом бурбона. Вместо этого он проводил время после ужина работая за ноутбуком в мастерской жены. Наблюдая, как под лёгкие и неназойливые песни, она порхала по комнате с палитрой и кисточкой в руках. Изредка, забывая, что Рик находится с ней в одном помещении, Люси подпевала колонкам и танцевала. Нет. Это было часто. Она так глубоко уходила в своё творчество, что упускала всё вокруг. Будь хоть ядерная война, девушка не выйдет из своего мира, пока не прорисует часть очередной истории или вовсе не закончит её.             — За этот год накопилось много картин, которые стоит выставить на продажу или просто презентовать, – задумчиво произнёс однажды Ричард, стоя у панорамы и наблюдая за морем, на горизонте которого собирались грозовые тучи и сверкала молния. На этих словах Люсинда остановила кисть, которая прорисовывала тени леса. Она удивлённо посмотрела на мужа, и на её лице можно было увидеть, как крутятся шестерёнки, переваривая сказанное им.             — Я никогда не думала о выставках, – отложив кисть и палитру, наконец ответила художница. — Отец всегда сам находил клиентов, которым были по душе мои работы. Да и кто придёт, если журналисты во всех углах говорили о том, что ты проплатил мой талант, – она взяла тряпку, чтобы вытереть руки, и босыми ногами прошлась по холодному полу.             — Стоит попробовать. Я всё устрою, тебе нужно лишь немного побыть руководителем у организатора, – горизонт пронзила кривая молния, за которой последовал раскат грома, от которого Люси дёрнулась, — Боишься грозы?             — Нет, просто неожиданно и слишком громко, – она развернулась и хотела подойти к мольберту, но Ричард остановил её, схватив за предплечье и разворачивая к себе. В ярко-зелёных глазах читалось непонимание и лёгкий испуг. Последний быстро развеялся, когда мужчина костяшками пальцев провёл по скуле.             Девушка прикрыла веки подставляясь ласке. Это то, что она позволяла делать ему после аварии: невесомые касания и объятия со спины, когда мужчина утыкался носом в пепельно-русые мягкие и чуть пушистые, не тронутые краской, волосы.             В тот день он решил зайти чуть дальше. Роман провёл большим пальцем по нижней губе, оттягивая её. Не встретив сопротивления, мужчина зарылся левой рукой в волосы на затылке, а правой притянул ближе за талию и поцеловал. Касаясь губ, забирая остатки вкуса кофе. Чуть наклоняя голову для удобства, слегка оттягивая нижнюю губу, а затем проталкивая язык и углубляя поцелуй. Девушка не сопротивлялась, но и не отвечала. Рик оторвался, напоследок проведя губами по щеке, и посмотрел в глаза.             — Прости, – оставив мягкий поцелуй на оголённой ключице, он упал на колени, обнимая руками за талию и утыкаясь носом в тазовую косточку. Ричард не сдержался и первым сорвался. Упал перед ней и ластился как кот. Как он никогда не делал и не позволял себе.             Об этом никто не узнает: никто не будет знать, что великий Дик Роман пал перед чувствами, которые никогда не испытывал.             Мужчина был опустошён, но с каждым новым вздохом приятных ему аромата кофе, красок и чуть сладковатого мускуса, с каждой улыбкой и яркой искрой в глазах, с каждым ответным прикосновением – эта пустота наполнялась, заставляя сердце биться чаще и смотреть с восхищением на любое действие, совершаемое Люси.             Люсинда оторвала взгляд от бушевавшего моря и вернулась в реальность, когда почувствовала шершавые пальцы на оголённой икре, которые медленно вверх-вниз водили по ней. Она опустила голову и зарылась ладонью в тёмные волосы на макушке. Увидеть отец эту сцену, он вставил бы парочку слов, о том, что был прав, выдав дочь за Дика, или «стерпелось-слюбилось». Пусть эта фраза и не про них.             Они не терпели друг друга: каждый жил своей жизнью, в своём мире. Мир золотых людей, дорого вина, очередного контракта и вечера в шикарном отеле с длинноногой красоткой в коротком платье, и мир лёгкого рока, кучи красок и кисточек, чашек кофе, что горничная небольшими башнями выносила из мастерской каждый день, и бессонных ночей перед мольбертом. Никто из них не мешал друг другу. Им было удобно, они лишь пользовались случаем.             Пара на светский раут? Прекрасно, она рядом. Помочь с картинами и затем поужинать не в одиночестве? Отлично, он рядом. Взаимовыгодное соглашение с небольшим исключением: сидеть на полу, облокотившись о журнальный столик и греться в объятиях друг друга не входило в планы.             Девушка с грустью в глазах, пустоту которых наполняет один заботливый и заинтересованный тёмно-карий взгляд, тёплая улыбка в щёку и дыхание в шею, не могла сказать, что любит его. Слишком рано. Но ей с ним комфортно и спокойно, как давно уже не было.             ...и вот сейчас, Люсинда, сделав шаг назад, облегчённо выдохнула. Первая картина коллекции готова. Она откладывает кисти и тюбик с краской, беря в руки тряпку, вытирая их. Женщина сделала ещё шаг назад и развернулась, встречаясь лицом к лицу с той самой улыбкой, что так нравится ей. Люси также растягивает губы, отчего её лицо делается детским.             — Привет, – она чистой рукой наклоняет мужчину к себе и целует в щёку, — Прости обнять не смогу, иначе твой смокинг испорчу. Как прошёл день? – Люси отошла к столику, отложив тряпку, и скрылась в мини-уборной, чтобы снять фартук и сменить футболку на чистую майку.             — Всё просто отлично. Удалось наконец-то поглотить компанию Малкольма, – Рик прошёл к дивану и сел, закинув ногу на ногу и ставя руку на подлокотник, с интересом наблюдая за действиями жены, которая уже перебирала кисти, а затем снова взялась за тряпку смоченную раствором.             — Ты пытался сделать это уже полгода. Как тебе удалось? Нашёл где-то в Техасе его внебрачного ребёнка и стал шантажировать? – она наклонила голову, смотря на мужа.             — Нет. Так скажем, он отрубил мою голову, а на её месте выросло сразу две. Одна из них оказалась в его кабинете, – он также наклонил голову.             — Если это не метафора в стиле Мстителей, то звучит жутко, – она подошла к нему и села на край дивана, подминая под себя ногу, чтобы оказаться лицом к лицу. Он пристально смотрел, как женщина всё ещё оттирала краску с руки. — Ты ведь не забыл, что сегодня в восемь выставка моей коллекции Омелас?             — Нет, – Люси наконец очистила руку и бросила тряпку в мусорное ведро, а затем пробежала пальцами по ноге Романа и медленно села на его бёдра. Ричард всё ещё наблюдал за её действиями. Она ослабила галстук и успела расстегнуть пару пуговиц на белой рубашке прежде, чем он спросил:             — Что такое любовь?             Люсинда замерла, обдумывая вопрос. Она никогда этим не задавалась, да и Рик тоже. Они даже не признавались друг другу в этом непонятном чувстве. А тут вопрос заставил задуматься о том, а что за отношения у пары? И может именно то, что у них – это любовь?             Она чувствовала, как рука Ричарда гладит её по голове, а другая по ноге, задевая пальцами край домашних шорт. Люси подняла взгляд от пуговиц и посмотрела в карие глаза. Пальцы сами медленно обхватили запястья мужа и убрали их в сторону.             Тёмно-карие глаза, неотрывно и практически не закрывая ни на миг веки, смотрели в светлое лицо женщины. Изучали каждую эмоцию, каждую еле заметную морщинку и неровность, каждую родинку, что была видна на незакрытой шеи. Его взгляд всегда заставлял остановиться и также внимательно рассматривать в ответ, чуть наклонив голову. В них всегда читалась неимоверная забота и уют, окутывавший с ног до головы. Под ним всегда было тепло и хотелось смеяться словно ребёнок. Но не сейчас. Эта темнота словно пожирала тебя изнутри. Становилось холодно от пронзающих ледяных игл, и даже всё та же яркая улыбка не казалась уже той – она не грела. Во взгляде нет ни капли той эмоции, что выражает лицо.             Больше ничего. Обычная бездонная пустота, что была раньше, которую Люсинда заполнила. Из него словно выдернули то беззаботное чувство, которое другие называют любовью. Вырвали так, чтобы не оставить и следа от памяти этих эмоций. Затоптали и выкинули, заставляя выбраться на поверхность и убрать искажающую реальность пелену.             — Птица? Всё хорошо? – он убрал прядь волос за ухо, которое не было тронуто иглой, медленно проведя кончиками пальцев по изгибу шеи.             — Да, – она вынырнула из мыслей, захватывающих её всё глубже и глубже, — Просто задумалась над твоим вопросом, – лёгкая улыбка тронула губы, а рука оказалась на щеке мужчины. — Не думаю, что есть точный ответ, ведь у каждого своё определение. Но полагаю то, что у нас, можно назвать любовью, – Роман поцеловала мужа, и когда уже хотела оторваться, почувствовала, как он положил ладонь на затылок и притянул ближе, углубляя поцелуй. Свободная рука оказалась под серой майкой, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу и расстёгивая бюстгалтер.             — Рик, – женщина оторвалась от губ мужчины, который тут же переместился поцелуями к шее, заставляя глухо рассмеяться её. Люсинда обняла его рукой, перебирая тёмные волосы на затылке, — Рик, мы не успеем на выставку. А я, как организатор, должна приехать чуть раньше, чтобы всё ещё раз проверить.             — Хорошо-хорошо, – Роман оторвался, откидываясь на спинку дивана.             Люсинда легко коснулась виска Ричарда и с улыбкой вышла из мастерской. Как только она оказалась за дверью спальни, улыбка тут же растаяла, а на глазах навернулись слёзы. Скатившись по стене, женщина уткнулась в колени, тихо всхлипывая. Её мужа больше нет. Вместо него какая-то искусственная оболочка, которая старается быть на него похожим. Словно голем, правда без хозяина. Чья-то глиняная кукла не стала бы так холодно и высокомерно смотреть на других.             В голове крутились вопросы о том, что случилось с неубиваемым Диком Романом и что ей делать с тем, что сейчас сидит в мастерской? И… Может ей просто показалось из-за усталости? За последние три дня женщина спала от силы часов пять, проводя время за холстом. Рика это жутко раздражало, он силой затаскивал в постель жену и засыпал обнимая её, но через час снова просыпался один с подушкой в руках.             Нет. Ей не показалось. Взять в хотя бы его портрет, что она рисовала пару лет назад. Даже на нём тёмно-карий взгляд был намного приятнее и не бросал ужасающую дрожь по телу.             Люсинда решительно встала, вытирая слёзы, и направилась в душ. Она не может позвонить в полицию и сказать: «Пожалуйста, задержите моего мужа, а то его глаза меня пугают», но и сбежать, как давно бы поступил разумный человек, тоже не может. Женщина настроилась на игру, которую, кажется, ЛжеДик поддержал. Осталось лишь снова натянуть улыбку и постараться не умирать, не посмотрев финала.

***

            Как только за женой Дика закрылась дверь, мужчина встал и зло оскалился, застёгивая рубашку и поправляя галстук. В отражении панорамы на него смотрел высокий темноволосый известный миллионер США, играть эмоции которого перед этой тощей женщиной было невозможно. По крайней мере он так думал до того момента, пока она, после заданного вопроса о любви, не посмотрела в его глаза. «Ричард» готов был поклясться перед своим создателем, что видел, как яркий зелёный цвет глаз тускнеет вместе с надеждой. Но улыбка расползается сама, пальцы тянуться к его лицу, а губы без дрожи говорят, что всё прекрасно.             — Пейтон! – на зов в комнату зашёл мужчина лет тридцати сильно выделяющейся горбинкой на носу, — Планы меняются. Ты займёшь место помощницы Романа – Сьюзен.             — Сэр? Вы думаете это разумно? – с опаской спросил тот.             — Я не думаю – я знаю, – чётко произнёс мужчина. — А теперь отправляйся к Сьюзен и займись делом, – мужчина сразу же ушёл прочь из мастерской.             Первый человек, который заметил, что с Романом что-то не так, и первый человек, который остался жить после своих догадок. Зверёныш решил поиграть, почему хозяин должен отказывать ему в этом? В любом случае он устанет и проиграет игру.             Мужчина с ухмылкой думал о том, как он лишит головы эту женщину, но сначала покажет ей, что она никчёмна и просто, как предмет интерьера, занимает место. Художница? Что она вообще может дать миру, кроме своих не слишком замысловатых и на столько лживых историй? Верно: потраченное впустую время и, возможно, ставший тонким кошелёк. Вкусно пахнущий кусок мяса, обладающий небольшим мастерством актёра, и ничего более.

***

            Дик не так часто брал жену на проверки в филиалы Роман Интерпрайзес. Скажем так, он вообще старался не посвящать женщину в работу компании. Она и не порывалась влиться в структуру бизнеса мужа, хотя знала о многих сделках, учредителях и закупках фирмы, ловко умея поддерживать за ужином разговор. В принципе, как и сам Ричард, который старался погрузиться в искусство живописи, чтобы больше понимать рисунки Люсинды. Ему нравилось то, что рисовала женщина, а ей нравилось, что мужчина старается погрузиться в мир красок.             Нынешний Дик больше не наблюдает за тем, как на холсте оживают мифы и легенды различных культур. Он наблюдает за самой Роман, за тем, как её лицо меняется при появлении мужа в мастерской. Как рука на мгновение застывает над холстом, как она медленно сглатывает, и как движения оцепеневшей кисти становятся более резкими и напористыми. Люсинда боится и это очевидно, но игра продолжается, и никто из них не прерывает её. Левиафан решил играть честно и по правилам, что не в его стиле. Он оставил всё как было. Все традиции пары от совместной пробежки по утрам до совместного ужина и воскресного вечера кино по возможности. Он вселился, наблюдая как в такие моменты неопытная (по меркам людей может и просто отличная) актриса надевает маски и продолжает быть ласковой и милой с ним.             Поэтому, если времени катастрофически мало, Роман, как и прежний, старался ухватить всё по максимуму. Поэтому сегодня на проверке в компании присутствует Люсинда. После встречи с главным разработчиком биодобавок РРИ, Дик должен присутствовать на благотворительном вечере с "+1". Чтобы не тратить ни минуты, художница здесь. Она сидит в переговорной, пока муж обходит периметр.             Прошло каких-то пару часов, за которые женщина успела набросать с десяток эскизов для коллекции, перекусить принесённым салатом и понять, что Сьюзен не та, за кого себя выдаёт. Если Рик при ней хоть старается не забывать показывать истинные эмоции любящего мужа, то его ассистент просто напыщенная и высокомерная стерва, поедающая взглядом.             Люсинда устала сидеть на одном месте, даже ходьба по помещению взад и вперёд не помогает. В помещении душно, не смотря на работающий кондиционер. Голова начинает раскалываться, а в глазах темнеет. Женщина не выдерживает и выходит из переговорной, направляясь к выходу. На улице уже стемнело. До встречи остаётся ещё час, а ноги от каблуков уже немеют.             Недалеко от входа стоял фургон, явно не принадлежащий компании Ричарда, чему Роман не предала значения, идя по направлению к лавочке. Не сделав и шагу, она услышала, как за спиной открылась дверь. Из здания вылетело двое парней, а за ними чуть медленнее бежал мужчина в возрасте. Завидев женщину, оба переглянулись и, не дав ей отойти, схватили под плечи и потащили к фургону.             — Бобби, быстрее! – крикнул с короткой стрижкой за спину.             — Отпустите! — Люси стала отбиваться, — Сейчас же! – не придумав ничего лучше, она укусила одного из них.             — Да ты дура! – взвыл всё тот же парень, что пытался снова её схватить.             — Дин! – укоризненно воскликнул длинноволосый, придержав того за плечи. — Мы помочь хотим, – уже спокойно добавил после.             — Если бы мне нужна была помощь, я бы уже давно сбросилась с крыши!             — Ты знаешь кто…? – удивился Дин.             — Я не знаю кто он, но знаю, что это уже не мой Рик.             — Чего встали?! Живо в машину! – Бобби всю троицу подтолкнул к фургону.             Дин опомнился и в две секунды оказался за рулём. Как раз в тот момент, когда из здания выбежал Дик, стреляя по ним. Длинноволосый помог забраться Бобби, затем протягивая руку женщине. Та сделала шаг назад и покачала головой.             — Сэмми!             Ещё несколько выстрелов, один из которых задел Люси. Она подкосилась, но устояла, схватившись за рану в боку. Сэм запрыгнул в фургон, с сожалением смотря на Роман, которая, ковыляя отходила к лавочке.             Дик сделал два финальных выстрела, с яростью и смесью ликования смотря вслед уезжающему авто. От минутного торжества его вывел скрежет каблука туфель по асфальту, а затем приглушённый звук удара тела о землю. Он повернулся на истекающую кровью жену и ухмыльнулся. Медленно, вперевалочку, попутно убирая оружие за пояс, Роман направился к ней.             Люсинда осела на асфальт, облокотившись о лавочку, тяжело дыша и зажимая рану. Было больно на столько, что в глазах впервые, от физической боли, за семь лет собираются слёзы. Она прикрывает веки, стараясь дышать как можно реже, чтобы от частых вдохов кровь вытекала медленнее. Сумка с телефоном, как назло, осталось в переговорной. Хотя Роман и подумать не могла, что окажется в такой ситуации. Ричард не поможет. Женщина это поняла, как только тот сел перед ней, стирая с лица маску и оставляя тот высокомерный оскал и презрение в глазах. Он всем своим видом показывает, что от жены Дика наконец-то можно избавиться.             — Вы такие хрупкие, – произносит мужчина, касаясь тыльной стороной ладони щеки Люсинды, — Даже один не глубокий порез способен положить вас в гроб.             — И всего лишь...? – Люси увернулась от руки мужа и чуть отодвинулась, — Твой высокомерный и презрительный взгляд в сторону людей только из-за того, что мы смертны?             — Ну не только, – Ричард встал и, положив руки в карманы брюк, начал расхаживать перед ней, — Вы быстро устаёте, вам часто нужен отдых. Вы слишком медленно познаёте мир и обучаетесь. С момента изгнания Адама и Евы из Рая вы что научились делать? В среднем вы проживаете шестьдесят семь лет для чего? Есть, гулять и пить, найти свою любовь и умереть от старости? Даже года не прошло с момента открытия врат Чистилища, а мои люди уже смогли найти лекарство от рака, которое вы ищите годами. Или делаете вид, что ищите. Так для чего живёте вы?             — Ты…, – Люсинда вздохнула и зажмурилась, пытаясь избавиться от чёрных пятен перед глазами, — Ты засыпаешь и точно знаешь, что проснёшься с утра, а мы, как ты выразился, на столько хрупкие, что можем умереть даже во сне, – вновь эта тщеславная ухмылка, похожая на оскал, — Мы живём одним днём каждый день и предпочитаем не замечать чужих проблем, потому что жизнь и так тяжела. Мы и так тратим много времени на работу, а проблемы… Лично я топлю их в своей мастерской, кто-то в путешествии, новой работе, в выпивке и девушках. Мы топим свои чувства и эмоции в этом. Тебе и твоим друзьям проще в этом плане, так как вы бесчувственные и надменные. Так что… Мы живём ради счастливых воспоминаний и тёплых чувств.             — Интересно…, – мужчина склонил голову, задумываясь, — но недостаточно для того, чтобы оставить тебя в живых, – снова присел перед ней, касаясь окровавленного платья, а затем поднося пальцы к носу и вдыхая запах, — Ты не боишься.             — Я каждый день ложилась с тобой в постель с мыслями о том, что не открою с утра глаза. Мой центр самосохранения давно сломался.             — Конец игры для глупой и наивной зверушки. Думал продержишься дольше, – ослабляя галстук и готовясь к чему-то, непонятному для Роман, произнёс Дик, — К слову, как ты поняла, что я не твой муж?             — ...глаза. Я не чувствую больше ничего: ни тепла, ни заботы, ни нежности, – лишь холод, ненависть и презрение. Как бы ты не силился проецировать на себя его эмоции, мимику и действия, глаза тебя выдают. Каждого, кого заменили твои друзья.             — А вот и та искра, которой я поддался, оставляя тебя в живых на некоторое время, но она затухает, как и ты сама.             Роман улыбнулся и напоследок провёл ладонью по мягким волосам женщины. А затем улыбка исчезла, радужка глаз потемнела, и послышался глухой рык. Мужчина приоткрыл рот лишь слегка, но перед лицом Люсинды в одно мгновение разинулась большая словно чёрная дыра бездонная пасть, из которой выходил длинный раздвоенный, как у змеи, язык. Огромное количество заострённых клыков хищника, от которых исходило зловонное дыхание, громко клацнули, раскрывая пасть шире.             Люси боялась их игры первое время. Хоть она и засыпала со страхом, собирающимся комом в горле, когда Дик обнимал её со спины, но спустя время уже при виде на горизонте ЛжеРика сердце не забивалось в ритме чечётки. Она жила со внутренней борьбой не вздрагивать от мерзости его прикосновений. Нежилась в объятиях, целовала, держала за руку, спала бессонными ночами, – и всё было как прежде, но как только тёмно-зелёные глаза встречались с тёмно-карими весь розовый мир рушился. Игра, финалом которой должно было стать знание того, что случилось с мужем, не стоила свеч: Ричарда просто съели, не оставив даже оболочки.             Роман инстинктивно, как делала это раньше, закрыла глаза и схватилась холодными бледными пальцами за ладонь существа. Он от неожиданности вздрогнул и закрыл пасть, возвращая прежний облик. Внимательные глаза были направлены на зажмурившуюся Люсинду, лицо которой от потери крови было настолько бледным, что сравнилось бы с белизной снега.             Она ничего не почувствовала. Глаза открыть не давала слабость, но женщина это сделала: сначала один, затем другой, – те встретили перед собой удивлённое лицо Дика. Искреннее непонимание происходящего.             — Нет! – мужчина резко встал и схватился за голову, — Нет, этого не может быть! – он, предводитель левиафанов, глава крупнейшей корпорации, чего-то не понимал. Это просто вздор! ЛжеДик рассмеялся, откидывая голову назад. — Это и есть ваши чувства? Это замешательство, да? Чёрт! – Ричард схватил за шею Люсинду и рывком подняла вверх, скалясь, — Съесть так и хочется, но не сегодня, – он отпустил ей, отворачиваясь и прикрывая рот ладонью, — Не сегодня, – глухой стук за спиной; мужчина оборачивается, а на асфальте лежит без сознания Люси.

***

            С того вечера прошло дней шесть. Будни в больнице для Люсинды проходили скучно и однообразно. Открыть глаза, которые так не хочется открывать, увидеть на тумбе свежие цветы, позавтракать, сходить на процедуры и снова в постель. Ей бы сбежать, да только за стойкой регистрации и охрана такие же, как и ЛжеДик. Они следят за каждым шагом женщины, переглядываются между собой, словно общаясь без слов, и снова утыкаются в бумажки или газеты, понимая, что не сбежит никуда. Ричард за эту неделю ни разу так и не появился, только букеты. Букеты, альбомы и книги.             Ладно книги, но скетчи? Полагает, что после произошедшего она останется той сильной игрушкой, которую нельзя разбить? Она была разбита, с самого того дня, когда поняла, что во взгляде мужчины больше ничего нет, просто каждый день склеивала себя слезами и отчаянной надеждой, что где-то там, внутри чудовища, остался её любимый Рик. Сейчас нет смысла заниматься кинцуги. Нет того, ради кого можно было бы улыбаться и творить. Только холодная материальная иллюзия с чертовски ослепительным оскалом и нарциссичным холодным взглядом.             Сегодня он впервые появился в дверях палаты. Как обычно с букетом и парой новых книг. Мужчина скучающим взглядом осмотрел палату, к слову, лучшую в больнице. По его мнению, она практически ничем не отличалась от бюджетных вариантов. Дик заметил на кровати шевеление. Женщина повернулась лицом к двери и тут же поджала колени к себе. Она спала, тяжело дыша, то и дело сжимая в руках край подушки, а по слегка впалым щекам текла слеза. Левиафан склонил голову на бок: второй раз, когда Люсинда плачет перед ним. Он положил цветы и книги на стол, а затем подошёл к постели, чуть наклоняясь, и лёгким движением холодных пальцев убрал слезу. Ему захотелось узнать, её мысли за последние дни, узнать от чего та плачет. Понятное дело – из-за кошмаров, но каких? Было бы лестно, если они связаны с ним.             Сначала левиафан не узнал место действия сна. Какая-то степь с сильным пылевым ураганом, пожухшие цветы, вместо деревьев поваленные с корнем сгоревшие стволы, а вместо зелёной травы, по которой Люси любила бегать босиком, потрескавшаяся земля. В дали, с невысокого утёса, виднелись тёмные тяжёлые грозовые тучи, из которых молния била прямо в землю. Только потом он понял, что это было дно иссохшего моря.             Он огляделся и, после стихшего на мгновения ветра, понял, что находится рядом с особняком Романа. Правда тот уже не такой изящный: краска облупилась, являя крупные трещины, стёкла в панораме выбиты, из-за чего помещения забиты песком.             Мебель как токовая тоже отсутствовала, либо была сломана, безликие картины на сухих обгоревших станах, огромные дыры на полу и потолке, под которыми были кучи из обломков досок, кирпичей и железного крепежа. Всё выглядело слишком пусто и одиноко, лишь разносимый эхом плачь на верхних этажах давал понять, что левиафан здесь не один.             Мужчина поднялся на последний этаж и застал Люси, которая лежала на полу, головой на теле Ричарда, и держала его бледную холодную с выступившими костями ладонь. Он лежал под завалами с потолка, голова неестественно вывернута в сторону выхода из их спальни, пустые глазницы и такое же исхудавшее лицо.             Люсинда плакала и просила прощение за то, что позволила чудовищу в его теле забрать его и быть рядом с ней. Просила прощение за то, что остатки их мира тепла и спокойствия позволила сжечь своим негласным согласием на смертельную игру.             Люсинда испытывает ненависть, но не к нему, а по отношению к себе. Она ненавидит то, что решилась на эту игру, что сломала себя ради правды. Считает, что это чудовище было право, когда говорило о марионетках в руках Создателя. Она поддалась, что привело к утери её личности. В тот вечер, как только их партия началась, женщина тут же проиграла, потому что перестала быть настоящей…             — Нет, птица, – протянул он тихо на яркие картинки событий, что видел в её голове, — нет. Я ведь тоже с тобой не был настоящим. Ты проиграла, когда пустила слёзы при мне, показывая свой жалкий вид.             Романа Люси боялась. Это не новость. Он всегда знал это, когда касался мягкой кожи и вновь и вновь считывал разум женщины. Левиафан лишь на мгновение восхищался выдержкой Люсинды, а потом вновь думал о ничтожности её действий и решений. Женщина смелая, но в месте с тем и глупая. На столько глупа, что даже когда был шанс сбежать, не воспользовалась им.             Винчестеры. А она о них вспоминала. После. Ричард её глазами видит, как та то и дело, проходя мимо регистратуры, смотрит на компьютер, но как только замечает притворную улыбку медсестры, тут же отбрасывает мысли о поиске хоть какой-то информации о тех парнях.             Люсинда дёргается во сне и распахивает веки. Под ними скопились слёзы, которые она сразу же убирает, закатывая глаза вверх, промаргивая. А затем взгляд на мгновение становится удивлённым: не каждый день к тебе в палату приходит существо, которое не умеет сочувствовать людям, – и снова страх, от улыбки перед собой. Она приподнялась, морщась от тянущей боли, но её мгновенно уложили обратно тяжёлой ладонью.             — Не стоит, – с явной насмешкой, — отдыхай, – мужчина наклонился к лицу Роман, смотрел пристально, не моргая. — Я ведь говорил, что игра окончена? Так вот, нет: начинается второй раунд. И пока что у нас "один-ноль" в мою пользу.             — Думаю, на этом стоит и закончить, – также не отводя глаз, но при этом заламывая пальцы от страха, проговорила Люси, — Лучше умереть жалкой тряпкой, чем продолжать играть в театре одного актёра. А если учесть, что в постановке нет какого-либо логического заключения… уж уволь…             — Дорогая, милая, – Дик зарылся пальцами в волосы женщины, наклоняясь ближе, — как он ещё любил тебя называть? – в самое уху шёпотом, словно солью на рану, — Птица, милая Лу, – в плечи упёрлись тонкие ладони, попытавшиеся оттолкнуть Ричарда.             — Прекрати сейчас же! – на грани истерики.             — Тебе же нравится?             — Замолчи! Ты не он! Монстр, безжалостное чудовище, которому нет дела до чувств людей, потому что для таких как ты они всего лишь куклы, наигравшись которыми можно насытиться! – прошипела в лицо, которое на мгновение надело маску удивления для приличия.             — А разве он не был таким? – ЛжеДик вскинул бровь, проводя ладонью за ухом к шее, вдавливая в подушку и наслаждаясь попытками Люси сделать вдох, — Гуманностью он не отличался. Ради благоприятного развития компании Дик и его люди пытали и убили в четыре раза больше, чем я с момента открытия врат в Чистилище. Бизнес для него – это игра в шахматы, в которой даже ты была пешкой… поначалу, – он ослабил хватку, — Любовь… Сколько бы не прокручивал те эмоции, что он испытывал при одном твоём касание, взгляде, поцелуе, так и не понял, что в ней такого прелестного и возвышенного, отчего даже такой монстр, как Ричард Роман, превратил шахматы в шашки и сделал тебя своей дамой сердца, – мужчина провёл носом по щеке, вдыхая запах плоти, а затем поцеловал приоткрытые губы, которые жадно глотали воздух.             В глазах Люсинды застыли слёзы, и в них прокрутились призрачные воспоминания о прежнем Рике, том, что впервые проглотил свою гордость и показал себя настоящего. Он мальчишка, жаждущий тепла и заботы. Она такая же: солнечная девочка, которая хотела обрести уют и покой. Они дали друг другу это. Может в этом и есть притягательная сила любви? Не в том, чтобы просто создать семью и завести детей, о коем постоянно говорят все, а в том, чтобы просто создать атмосферу блаженства и умиротворения.             Задумавшись, женщина не сразу почувствовала настойчивые тёплые, суховатые губы на своих. Лишь лёгкая боль от покусывания за нижнюю губу вернула её из рук памяти. Художница попыталась оттолкнуть ЛжеДика, на что тот с рычанием сильнее сомкнул зубы, пуская кровь, но всё же оторвался.             — Так бы и съел, но здесь слишком скучно, – прорычал мужчина, ослабив хватку. Пока он, в прямом смысле слова, наслаждался вкусом, тем самым ненадолго потеряв бдительность, Роман наконец смогла выбраться из его рук. Она вскочила с кровати, задевая тумбочку и роняя вазу со вчерашними цветами. Ноющая боль в боку всё ещё давала о себе знать, но это не помешало Люси выбежать в коридор и направиться к выходу. Плевать, что там на посту те твари, главное убежать, куда угодно.             С лица левиафана спала улыбка, глаза почернели. Он вышел в коридор, вырывая у одной из уборщиц швабру, обламывая часть с половой тряпкой. Птица решила улететь, стоит подрезать ей крылья.

***

            У регистратуры женщина сбила уборщицу, что тащила за собой тележку, в которой было ведро с водой, всякие чистящие средства и швабры с мётлами. Вода расплескалась в разные сторону, при этом задевая и уборщицу, и девушку за стойкой. Обе закричали, а на их теле появились отвратительные ожоги зеленоватого оттенка, источающие ужасающий запах горячих помоев и гнили. Люси посмотрела на содержание тележки и схватила бутылку чистящего средства с дозатором и выпустила струю на них. Те завыли от боли вновь, и поняв, что у неё есть хоть какое-то подобие оружия, Роман взяла ещё одну бутылку и побежала к выходу, пока женщины приходили в себя.             Дик появился в тот момент, когда Люсинда выбежала на улицу, предварительно плеснув химикатом в лицо охраннику.             — Мы приведём её, – прохрипела медсестра, которой мужчина сразу же снёс голову.             — Ты, – концом обломанной швабры, он указал на уборщицу, — бери Дерека и сделай так, чтобы не один из людей, что видели это, не проболтались. Живо! – сам же направился на улицу, вдыхая воздух, пытаясь уловить запах человека, который, к его удивлению, словно исчез прям на самом этом месте.             Быстрыми и большими шагами Ричард направился на задний двор больницы, где стоял недостроенный детский корпус. Женщина знает о том, что миллионер разъезжает не один по городу, что выводит её к действию искать лазейку в слепой зоне. Обойдя периметр, левиафан не обнаружил каких-либо брешей в высоком заборе. Он с яростью ударил кулаком в стену, оставив вмятину, от которой растянулись трещины.             — Добрый день, – знакомый насмешливый голос протянул сзади.             — Снова ты? Неужели Король Ада может так низко пасть, чтобы в очередной раз просить о сделке? – насмешливо-грубо произнёс Дик. — Дорогой, я ясно дал понять, что ваш род мне настолько противен, что будь у меня капля свободного времени, я с радостью потратил бы его на ваше истребление.             Кроули раздражал левиафана до глубины души, которой у него нет. Демоны, которых создал этот глупый и слишком обидчивый архангел, существа, которым казалось спускаться просто некуда... нет: вот он их главный, вновь пришёл просить.             — Вообще-то, шантажировать, – по щелчку пальцев рядом с бывшем Королём перекрёстков появилась ведьма, магией удерживающая Люсинду, что стояла на коленях. — Говорят, ты ненавидишь людей, и что слабостей у тебя нет, но держал бы ты её рядом тогда?             — Ты идиот! – прохрипела женщина, на слова которой ведьма лишь сильнее сжала её невидимыми тисками.             — Она права, – Дик улыбнулся в своей обычной манере, отбрасывая конец швабры, затем поправив костюм, добавил: — Делай с ней что хочешь, найду другую зверушку.             — Нет…, – недоумённо начал Кроули, — нет-нет-нет, меня не обманешь, мистер Роман. Будь тебе просто скучно, ты бы продолжил жить жизнью своей оболочки до неё. А она, – палец был направлен на художницу, — сломала его, как ломает и тебя. Ты не убил её из интереса, как Ричард не стал насильно тащить новоиспечённую жену в постель, предполагая, что та сама приползёт к нему.             — Башня, император и перевёрнутый жрец…, – наконец подала голос ведьма, но была прервана Диком.             — Иди и гадай этим бесхребетным существам, верующим в то, что колода карт поможет решить их проблемы. Повторюсь: я отказываюсь от сделки, – не хочу, чтобы такое отродье портило прелестное нутро людей, – последнее мужчина, поморщившись, проговорил в самое лицо демону и просто ушёл.       Ведьма воспользовалась заклинанием, от которого голова Люсинды в прямом смысле слова начала закипать. На лбу выступил пот, в ушах зашумела кровь, а глаза зажгло от горячих слёз. Она закричала, от чего птицы на деревьях во дворе взлетели ввысь. Магия уже не удерживала тело, поэтому женщина упала на землю, держась за голову и срывая голос. Из носа потекли тёплые красные струйки от такого давления на мозг.             Кроули наблюдал за тем, как лидер левиафанов удаляется. Он даже не шелохнулся, просто скрылся за забором больницы, предварительно дав указания двум тварям.             А Роман слышал. Слышал, как лопаются вены в голове жены, как кипит кровь, как всё это прерывает истошный вопль. Что ж, человек наказание получил, хоть и не такое, какое предполагалось, значит можно вернуться в офис и продолжить работу.             Он улыбнулся куда-то в сторону заката и сел в машину.             — Хватит, а то молиться ещё начнёт, ангелов тут не хватало, – произнёс демон, и бросив первый единственный взгляд на женщину, муж которой сейчас где-то в камере в Аду, исчез вместе с ведьмой.

***

            Люсинда лишь к вечеру смогла привести свои мысли в порядок. Она так и осталась лежать в том дворе. Голова постепенно становилась ясной, боль уходила. Тот мужчина что-то говорил об ангелах, и женщина молилась. Просила помочь, но её никто не услышал. Она даже взмолилась к собственной глупости, вспоминая момент, когда у неё была возможность убежать.             Дин и Сэм – потерянная шанс избежать всего, что связано с ЛжеДиком.             Именно сейчас Роман понимает на сколько оказывается слаба и труслива. Но может сбежать сейчас? Только ради чего? Чтобы прятаться в мотелях и перебиваться деньгами заработанными миниатюрами, которые будет рисовать в забегаловках тех же мотелей? Можно, но её, если не Дик, так отец будет искать точно. А что она скажет ему? «Па, тут такое дело, мой муж мёртв, а это какой-то монстр, говорящий, что он из Чистилища,» – дорога в психиатрическую клинику и снова дом у моря. Дик не будет искать её, нет, но если отец найдёт, то больше никогда не увидит свою дочь. По крайней мере прежнюю Люси. Смерть и смерть – выбор ужасно непростой.             Женщина на трясущихся руках приподнялась и, сев, облокотившись о дерево, посмотрела меж начинающей желтеть листвы на ночное небо. Звёзд практически не было видно, а нарастающую луну закрывали тёмные, обрамлённые серой дымкой, облака. Слёзы дорожками начали стекать по лицу, когда в память врезалось воспоминание о бабушке, которая после смерти матери рассказывала, что та ушла в лучший мир и что нашла покой на небе. Люсинда просто надеялась, что её Рик сейчас тоже там. Нет, он не был святым, но за эти года, что они вместе, хороших дел было сделано явно больше, хоть в мыслях и появляются первым делом их ссоры о радикальных методах Рика.             ...— Это ты устроил бойню в лофте Клерка? – без стука Люсинда вбежала в кабинет Романа, отталкивая от себя секретаря. Мужчина оторвал взгляд от бумаг и, не смотря в сторону извиняющейся Сьюзен, указал ладонью на дверь. Роман из-за плеча скользнула сожалеющими, хотя буквально минуту назад они метали молнии, глазами и вновь повернулась к мужу. Тот с нескрываемой мягкой улыбкой смотрел на буквальную хуманизацию совы: короткие волосы были на половину заделаны в пучок, но даже из него торчали выбившиеся пряди, покрасневшее лицо обрамляла удлинённая чёлка, а веки чуть опухли. Она даже не заморачивалась на счёт одежды, вероятно, услышав новости, сразу же выскочила из мастерской в рабочей одежде, тщательно не отмыв с рук краску.             — Да как ты смеешь улыбаться!? – воскликнула женщина, складывая руки на груди.             — Прости, – посмеиваясь, произнёс Ричард, складывая документы в папку, — Ты просто явно не смотрела на себя в зеркало, направляясь в город, – Люси в ответ закатила глаза.             — Это был ты? По твоему приказу?             — Клерк слишком много себе позволял. Перестрелка в его лофте – урок для крыс компании, – он встал из-за стола, застёгивая пиджак и подходя к Люси, — Они должны знать, что со мной шутить нельзя, – ладони опустились на её плечи, мягко поглаживая.             — Урок? Его жена была почти на сносях! – она ударила по рукам мужа, убирая их, — Что могла сделать она компании? Родить на твоей очередной конференции?!...             А если он в Аду? Тогда они точно встретятся, ведь она уже давно погрязла во тьме. И даже не тогда, когда решилась принять игру чудовища, а когда закрывала глаза на смерти невинных людей от рук мужа.             ЛжеДик говорил о втором раунде? Но в чём его смысл? Все карты раскрыты, и какими бы благими намерения Люси не были – они все провалились с треском. Только она осталась висеть на краю ямы, из которой её вытащили ради веселья. Что даст ей ещё один шанс от монстра из Чистилища? Если только отсрочит его аперитив.             Люсинда поднялась с земли и медленно прошла вдоль заднего двора к больнице. Охранник на входе зло усмехнулся, но впустил её в корпус. У регистратуры стояла всё та же медсестра, которая словно взглядом общалась с уборщицей, водившей тряпкой по одному и тому же месту, как робот. Они обе взглянули на неё и, видимо ожидая очередного фокуса от неё, приготовились скрутить женщину. А та просто прошла к стойке и взяла в руки трубку стационарного телефона.             — Набери номер своего босса, – потребовала Люси.             — У тебя нет права что-либо от нас требовать, – прошипела медсестра, потянувшись ладонью к лицу человека.             — Пока я жива и являюсь женой Ричарда Романа, облик которого принял ваш босс, у меня есть полное право обращаться с вами, как с прислугой, – без единой эмоции ответила Люси. — Набери номер своего босса. Сейчас же.             Медсестра переглянулась с уборщицей и охранником, а затем, усмехаясь над чем-то, понятным им троим, ввела номер. Послышались гудки, через пару которых ответил Дик.             — Ты говорил, что начинается новый раунд. И, если твоё мнение не изменилось, у меня есть лишь одно условие, – смотря сквозь сестру, чётко проговорила Роман.             — Условие? – в трубке послышался смешок, а рядом чувствовались горделивые взгляды чудовищ. — Милая, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.             — Поверь, ничего сверхневыполнимого я не потребую: всё самое скучное и обыденное, что ты так ненавидишь в людях.             — И что же это?             — Когда всё закончится, пообещай, что убьёшь меня обычным для человека способом и похоронишь рядом с пустой могилой Рика.             — Почему ты сама не покончишь с собой?             — Я самый слабый и трусливый человек в мире, которого ты встречал, – она помедлила, прикрывая веки и массируя уголки глаз у переносицы, чтобы не пустить слёзы, — И я хочу, чтобы последним, что я увижу было лицо Рика, хоть и с глазами, в которых простирается пустота.             Тишина с той стороны трубки в течение трёх минут слишком давила. В голове уже созревал план того, как она просто заморит себя голодом, лишь бы не быть рядом с ЛжеДиком ещё неизвестно сколько времени. Но тяжёлое и редкое дыхание давали понять, что мужчина принимает решение, хоть и не понятно, почему так долго.             Убить человека для него это же так просто, или он не желает, чтобы столь сладостный и желанный кусок мяса гнил в земле? «Уж прости, дорогой, но на земле около семи миллиардов людей, ещё найдешь свой идеальный завтрак, обед, ужин и даже полдник», – подумала Люсинда прежде, чем услышать ответ:             — Хорошо, я обещаю.             — Надеюсь, ты не забудешь обещанное.             — Я всегда держу данное мною слово.

***

            Он и подумать не мог, что этот человек задержится ещё на время.             Раунд уже давно проигран в пользу Дика, но в тот день, спустя три месяца после разговора по телефону в больнице, мужчина лишь сидел на полу у кровати, откинув спину о её край, и слушал всхлипы из-под одеяла, делая глотки из «пузатой» бутылки с бурбоном. По каким-то причинам маска, что так старательно Люсинда склеивала эти месяцы, вновь обвалилась осколками у ног, оставаясь лежать на кафельном полу туалета в отеле, в котором проходил предрождественский благотворительный бал.             В тот день она просто отлучилась на пару минут, но одна из малознакомых Роману женщин, сообщила ему о том, что его жена сейчас кричала на весь туалет, разбивая зеркало. Он как прилежный муж отправился туда, разгоняя парочку зевак на пути. В помещении зеркало и в правду было разбито, а Люсинда сидела рядом с осколками и, обнимая подрагивающие плечи окровавленными ладонями, задыхалась в слезах.             Первое, что испытал Дик, было непонимание происходящего. Да, великий и ужасный Роман из Чистилища не смог понять фактор, отключивший в сознании Люси терпение и стойкость, коим она обладала и после понимания его фальшивой сущности.             Вторым было отрицание. Как бы Люси не говорила, что она слабая морально, Ричард, скрипя зубами и проклиная весь человеческий род, думал иначе. И он просто не верил, что самый сильный человек имеет свойство ломаться. Случайно и в любое неожиданное время. Да, другие могли, но не эта птица, которая даже со сломанными крыльями ровно стояла перед ним и ставила условия, пытаясь взлететь.             И третье – принятие. Когда он накинул на её дрожащие плечи пиджак, женщина дёрнулась от неожиданности, а не от страха перед мелькнувшим отражением в лежащих осколках. Когда он поставил её на ноги и повёл к машине, она даже не сопротивлялась, позволяя вести себя и даже прижимаясь ближе к слишком горячему для человека телу. Дик понял и принял тот факт, что его зверушка сломалась окончательно без возможности снова починить. Теперь от Люсинды осталась лишь оболочка, которой плевать, что рядом находится чудовище.             С того дня прошёл месяц, а женщина всё ещё как призрак ходила по дому у моря. Могла часами сидеть у панорамного окна в мастерской и вглядываться в бескрайнюю синюю гладь воды. Она вела себя точно также, как и в первые годы после свадьбы с Ричардом, с настоящим Ричардом. Готовила ужин, встречала его поздней ночью с работы, легко касалась губами щеки, что-то мимолётно рассказывала о проведённом дне, задавала вопросы. Всё как в те годы, что раздражало Дика до сведённых скул и заставляло каждый раз давить в себе клацанье зубов. Люсинда словно забыла прожитое время рядом с левиафаном, забыла об их игре и об обещании, взятом с него ещё осенью.             Не менялись только картины... их попросту не было. Люсинда полностью игнорировала кисти и мольберт, заседая в мастерской только, чтобы послушать музыку, посмотреть на море или провести ночь в одиночестве под тонким пледом.             В ней окончательно погасла искра, которую так ценил Дик. Она стала обычной женщиной из светской семьи, как и все, предпочитая игнорировать реальность, отдаваясь иллюзорной совместной жизни по контракту. Но левиафан не торопился убивать её, подавляя желчь, которую готовился выпустить перед тем, как совершить обещанное. Сам не понимал почему.             Вообще с момента, когда ЛжеДик принял спонтанное решение не заменять жену Романа одним из своих ребят, его многовековая жизнь пошла по наклонной. Эта женщина каждый раз своими словами и действиями ставила его в тупик, резко менять планы и делать вещи, несвойственные предводителю его вида. Наблюдать за ней всегда было одно удовольствие, как бы он это не отрицал и не топил в презрении ко всему человеческому роду. Его лёгкое замешательство, являемое из-за Люси, заставляло левиафанов задумываться над корректировками планов своего босса, что злило Дика до переката желвак под кожей. Он не должен так реагировать на человека, который в скором времени, хоть ужином его не станет, под землёй окажется точно.             Но это «скорое время» Дик откладывает целый месяц и не только потому, что занят поисками священной скрижали. Ему мешает что-то ещё непонятное его нечеловеческому разуму, что априори невозможно.             Привязанность. Так ведь они это называют? Самая глупая людская вещь, лишающая их свободы и заставляющая страдать. Это слабость, которой у главы левиафанов не должно быть. А она есть. Пробирается вместе с чуть горьковатым запахом вишни и лёгкими касаниями этих тонких и холодных рук, которые хотелось сломать от злости. Дик должен зависеть только от самого себя и быть привязанным лишь к цели его пребывания среди этих глупых созданий Бога.             Ужасно и отвратительно.             Но Люсинда всё ещё жива, а Дик вместо того, чтобы оставаться в квартире в центре и не тратить время, которое всегда ценит, едет в дом у моря.

***

            — Что-то случилось? – тихо спросила Люси, проснувшись от очередного кошмара и заметив Дика не спящим.             Тот стоял у открытого окна и пытался забить лёгкие морским солоноватым запахом, хоть на каплю перебивавшим аромат женщины, и оставить на языке вкус бурбона.             — Ничего, что тебя бы могло волновать, птица, – в своей холодной манере ответил Роман и отставил пустой стакан, проходя к постели и беря в руки ноутбук, собираясь вновь поработать. Люси повернулась спиной к нему, когда он лёг рядом и начала изучать очередные отчёты Сьюзен.             ЛжеДик со Дня благодарения с каждым днём становился всё мрачнее и мрачнее, что умело скрывал за маской из эмоций Ричарда, не показывая истинное лицо перед Люси. Но как та говорила ему уже, глаза выдают его всегда. Обычно янтарные глаза меняли свой цвет на более тёмный, а вчера под ночь вообще слились с зрачком, что беспокоило Роман. Как бы она не хотела покончить с этой пьесой – она не хотела умирать из-за его ярости, которая заполнила его до краёв. Люсинда думала, что внезапно накатившая истерика на благотворительном балу подтолкнёт Дика к её убийству, но тот сидел спокойно, наблюдая за ней и стараясь понять её нынешнее положение схожее с депрессивным. И даже сегодня он как обычно всего лишь поужинал и поцеловал в макушку, как делала Ричард, благодаря за ужин.             Зачем он терпит её? Неужели среди людей нет кого-то более интересней с той самой искрой человека? Женщине казалось, что её огонь уже потух и никогда не разорится вновь. Так чего ждёт Дик?             — Ты говорил, что вы сами не способны испытывать какие-либо чувства и эмоции, свойственные человеку?             Пальцы, занесённые над клавиатурой, замерли, и Дик медленно перевёл взгляд на Люси, которая легла на спину и уставилась в потолок.             — Верно. Мы лишь считываем ваши и примеряем на себя.             — Но ты ведь…, – Люси села лицом к мужчине и взгляд метнулся к ноутбуку, а рука нерешительно убрала гаджет с его ног. — Ты… постоянно зол. И не только на меня, на всех, кто тебя окружает. И эта злость не схожа с той, что я видела в Рике. Твоя будто…, – она отвела глаза к ночному небу в окне, пытаясь подобрать слова и заламывая пальцы из-за опасности её размышлений. — Будто ты стараешься заполнить некую пустоту в тебе и только злость в полной мере тебе помогает это сделать, хоть и на время. И кроме злости тебе есть презрение, ненависть, некое подобие уважения и гордости, желание… Это всё и есть чувства, их часть. Так почему ты до сих пор утверждаешь обратное?             — Потому что чувства – слабость, божественная чума, от которой уберечь можно не каждого, даже левиафана.             — Слабость потому, что даже ненависть можно обратить в привязанность, из-за которой ты так бесишься? – она снова взглянула на Дика, который всё это время, не мигая, не сводил бушевавших чёрных глаз с лица Люси. Она никогда не говорила с ним больше, чем парой предложений, потому что боялась, а тут целые попытки размышления философа.             — С чего ты взяла, что я могу быть к кому-то привязан, кроме работы и своих людей?             — ...да, и тебе приятна эта привязанность. Ведь это то, что радует тебя? Ты раздражён из-за того, что не в силах убить меня...             ЛжеДик рассмеялся, громко и, можно сказать, даже искренне, поражаясь смелым и беспочвенным предположениям Люсинды.             — Я и подумать не мог, что ты настолько глупа, – в глазах впервые за этот год промелькнула искра насмешливости, а затем удивления, потому что Люси, как и в первый день начала их игры, села к нему на колени и проговорила:             — За эти четыре месяца я проиграла тебе уже раз двадцать точно, если не больше, – она придвинулась ближе, склонив голову в бок. — Убей меня сейчас.             Роман не сводил глаз с её потерявших яркость зелёных, под которыми виднелись синяки из-за недосыпа. Лицо не выражало страха ни в собственных словах, ни перед ним. Она давно перестала бояться смерти, ведь тот, кто заберёт её последний вздох, всегда рядом.             Мужчина обхватил лицо Люсинды ладонями и медленно провёл ими вниз к шее, притянув ближе и надавив на неё большими пальцами. Зрачки тут же сузились, а искусанные губы приоткрылись, пытаясь вдохнуть воздух. Руки надавили сильнее, и пальцы Люси уже схватились за его предплечье, но не с попытками убрать ладони, рефлекторно. Дик не выдержал и резко повалил её на кровать, нависая сверху и вдавливая голову в матрас. Зрачки расширились, из уголков глаз потекли слёзы, а из горла вырвался хрип.             Ещё одна попытка сдавить шею провалилась.             Дик зло рыкнул и убрал руки от Люси, вставая с кровати и подходя к столику, на котором стояла бутылка бурбона и графин с водой.             Женщина перевернулась и судорожно стала глотать воздух, заходясь в хриплом кашле и хватаясь за горло. Голова закружилась сильнее из-за резкого поступления вновь кислорода, и она вдавила лоб в матрас, всё ещё хрипя и потирая шею и область груди, которую неприятно жгло.             — Выпей, – Роман протянул Люси стакан с водой, на который она медленно подняла голову.             — Издеваешься? – тихо из-за повреждённых связок проговорила она, поднимаясь с постели и вставая рядом. — Ты обещал! – стакан оказался на полу, разбиваясь. — Ты обещал мне! Держи своё чёртово слово! – она толкнула мужчину, а затем ещё раз, начиная истерично бить по груди. — Пожалуйста, пожалуйста, выполни обещанное. Я не хочу так существовать, – осев на колени перед ним, зашептала Люси, — Прошу. Я устала. Я хочу быть рядом с ним.             Я устала.             С ним.             Дик поморщился от этого жалобного «я устала» и «с ним», брезгливо отталкивая коленом Люси, отходя.             Она перестала играть безразличие к происходящему, являя настоящие эмоции наружу. Да, он о них знал всегда, периодически считывая, но постоянно находился в ожидании того, когда же этот хрупкий на вид человек сломается. И с каждым раз поражался её силе духа. Ждал, что вот-вот игра закончится, но она продолжалась с новыми для него открытиями: левиафан перестал смотреть на людей, как на кусок второсортного мяса по акции, он стал наслаждаться человеческой едой (конечно же той, которую готовит исключительно Люси)... А тут, когда он перестал думать об окончании раунда, Люсинда резко слетела с дистанции в предвкушении смерти.             — Встань. Сейчас не время для драмы.             — Не время? – Роман истерично засмеялась, — А когда наступит это время? Когда тебя вновь отправят в Чистилище? – она встала, с ненавистью смотря в лицо Дика, — Твои люди уже пропадают, один за другим. И что-то мне подсказывает, что в этом замешаны те два парня, Сэм и Дин, и старик Бобби. Ты проигрываешь – признай это!             Раздался хлёсткий удар, от которого женщина повалилась на бок, чувствуя привкус крови от прикушенной щеки. Ричард, наклонившись, обхватил её шею ладонью, сжимая и притягивая ближе к своему лицу.             — Моя снисходительность – не признак того, что ты можешь позволять себе подобные высказывания, – прорычал он, — Не забывайся!             — А я хочу забыться, – прохрипела в ответ, и глаза её окончательно превратились в пустые стекляшки.

***

            Дик видел, как в глазах Люси засиял прежний ярчайший свет, как от потухшей искры вновь в небо стала тянуться тонкая дымчатая дорожка, возвращая огонь в душу. И всё это только при одном взгляде на Винчестеров, которые с помощью этого рыжеволосого IT-специалиста, смогли пробраться на территорию офиса и заполучить кейс со священной скрижалью. От мысли, что какие-то проходимцы смогли заставить её искренне улыбаться, Роман пришёл ещё в большую ярость: он не мог заставить женщину смеяться, просто потому что не понимал этих эмоций. Старался понять, потому что хотел увидеть её счастливой, но всё было тщетно. Ярость заполнила ещё больше, когда Люси побежала к ним, не оборачиваясь в его сторону.             А Роман даже и не думала смотреть на него. Её первой мыслью было, что наконец она окажется в неком подобие безопасности в дали от левиафана. Да, может он не сможет исполнить своё обещание – хотя Дик уже дважды облажался с данным словом, – но Люси слишком устала от подобной жизни. Она поняла, что в ближайшем времени не сможет увидеть своего Рика, а постоянно находящийся рядом его искусственный облик заставлял руки заходиться в тревожности. Не из-за страха, а из-за постоянного напоминания о смерти мужа. Завидев Винчестеров на видеокамерах, Люсинда тут же, не раздумывая, побежала на первый этаж офиса. И плевать, что в холле Дик со своими людьми, плевать, что рыжую девчонку что-то неведомое оттолкнуло в сторону с такой силой, что та отлетела в стену, разбивая окна. Плевать! Главное добраться до знакомых лиц, которые простыми логическими цепочками в голове женщины привели к выводу, что парни являются охотниками на подобных монстров. Сбегая вниз по лестнице, Люсинда лишь молила о том, чтобы успеть к их очередному побегу.             Нет, сегодня она точно не упустит шанс и уйдёт с ними!             В момент, когда до холла оставался один пролёт, Люси увидела боковым зрением, как двое из людей Романа отлетают в сторону, как и та девчонка, а затем в стену летит и сам Дик, оставляя вмятины в ней. Плевать!             — Сэмюель! – имя, которое она каждую ночь помнила, ложась в постель с левиафаном.             Парни у самого входа, держа под локти, кажется, сломавшую руку девушку, обернулись. На радостях, что её услышали, Люси в несколько больших и быстрых шагов оказалась рядом с ними, игнорируя яростные крики Ричарда.             — Ты не посмеешь! – она машинально бросила взгляд в его сторону, видя, как тот пытается подняться, но удар невидимой силы оказался сильнее.             — Ты с нами? – удивился Дин, неосознанно потирая место укуса, которое отдало фантомной болью.             — Ну… Я узнала, что моего мужа съели, что я слабая и никчёмная и…, – тяжело дыша протараторила Люси, — левиафаны не умеют держать обещания. Даже у них есть слабости.             — Отличный выбор, – ответил Сэм, — Уходим!             — Люсинда! Ты останешься здесь! – вновь рыкнул Ричард, — Они не дадут тебе того, чего обещал я. Они глупые идиоты, спасающие ценой собственной жизни, жизни таких же глупцов! – мужчина поднялся, выпрямляя плечи и направляясь в их сторону. — Люсинда, что скажет отец на побег дочери?             Роман остановилась, вспоминая об отце, который всё ещё в неведение и добровольно помогает левиафанам с порабощением людей. Он ведь убьёт его: съест точно, как и Рика. Да, может отец поступил подло, выдав её замуж по контракту, но в остальном... Он любит её всем сердцем. Всегда помогал во всех начинаниях, всегда выслушивал её мнение...             Лицо Люси исказилось гримасой боли от очередной разбитой надежды на восстановление прежней, хоть отчасти и не полной, жизни.             — Люси? – обеспокоился Сэм.             — Я не могу, он убьёт папу, – прошептала она, смаргивая накопившиеся слёзы.             — Мы не дадим этого сделать, – парень оставил рыжую на брата и подошёл к Роман, беря холодные ладони в свои, — Мы обезопасим его от происходящего.             — Нет. Все его люди… Они все как Дик. Вы не сможете, – она мягко высвободила руки и сделал шаг назад, чувствуя спиной самодовольной взгляд Дика. Сэм видел, как её тёмно-зелёные глаза вновь потускнели, а от счастливой и радостной улыбки при их второй встречи остались осколки.             — Сэм, Люси! Скорее! – прокричал с Дин. Парень обернулся, обозначая, что ещё пару минут, как увидел в глазах брата страх. — Бобби, нет! – прокричал он вновь. Роман обернулась по направлению взгляда, также, как и Сэм, не видя ничего… Кроме летящей в её сторону балки от турникета, что с силой вошла в её грудь насквозь.             Перед женщиной на миг появилось разъярённое лицо того старика, Бобби, которое в раз сменилось неверием. Мужчина взглянул на свои руки, а затем вновь на Люсинду и растворился. Перед глазами всё поплыло, ни один звук не доходил до сознания, лишь пульсирующая боль в груди и невозможность вдохнуть. Руки невольно схватились за железную балку, а зрачки сузились от подступающего кома страха к горлу… или крови, что начинала течь струйкой по подбородку. Она подняла испуганное лицо на стоящего в нескольких метров от неё застывшего на месте Дика. В этот момент Люси была готова поклясться, что впервые, за всё проведённое с ним время, видит в карих глазах помимо злости точно такой же животный страх.             Женщина покосилась и, поддерживаемая Сэмом, осела на колени.             — Сэмми, нужно уходить, – находясь ещё в шоковом состоянии, проговорил его брат.             — Дин, мы не можем её оставить. Помоги!             — Уходим сейчас же! – он с силой оттащил от Роман младшего и буквально тащил его за собой, — Не думаю, что мёртвые мы оправдаем её смерть, а Дик сейчас в ярости!             Дин впихнул парня в машину и сел за руль, быстро заводя, и машина с громким свистом двинулась с места.             — Мы не должны были оставлять её! – прорычал Сэм, — Мы не должны были брать с собой Бобби!             — Повторюсь: мёртвые мы не спасём людей. Никто не спасёт! – старший ударил несколько раз по рулю, тем самым пугая сидящую с сзади девушку, — А Бобби… Да, ты был прав! Доволен?             — Нет. Она не заслуживает этого.             — Это был её выбор.             — Люси хотела узнать, что с её мужем. Нельзя обвинять в неосознанности выбора человека, который просто умеет любить.             — Нормальные люди бегут от монстров при первой же возможности, а не спят с ними.             — Говорит человек, который бегал всю жизнь за такими, человеку, который точно также бегает за ними! – парировал Сэм, вскинув руками и, пытаясь расслабиться, откидываясь на спинку сиденья.             — Потому что мы ненормальные. Кажется, это ты должен был понять ещё в день, когда мы начали искать отца.             — Который в свою очередь стал таким из-за смерти мамы, из-за любви к ней. Хоп, – парень хлопнул в ладони, — цепочка закрыта! Только, если отец хоть чему-то нас научил, то её не кому было учить.             — Ну… Он же не съел её в тот день.             — Что весьма странно. Кроули говорил, что Дику плевать на Люси.             — Ему не плевать, – подала голос рыжая, обращая на себя внимание парней.             — Что ты имеешь ввиду, Чарли?             — Ну… Она часто появлялась в офисе, и все ждали этого момента, так как в такие дни Дик становился менее нервным и раздражённым. Когда я узнала, кем он является, я даже подумала, что она такая же. Он восхищался ею, словно она не была человеком вовсе.             — У нас проблемы?             — Да, Дин, у нас проблемы!

***

            Не почувствовав поддержки со спины, Люсинда завалилась на бок, с громким кашлем выплёвывая кровь, что противным вкусом оседала на языке. По щекам начали стекать мокрые дорожки, заставляя от каждого всхлипа морщиться от боли. Не так она представляла свою смерть, а уж после очередной и, очевидно, последней встречи с Сэмом и Дином, наконец она узнала его имя, умирать и вовсе не хотелось. На мгновение появились силы и надежда на то, что всё можно исправить и начать новую жизнь, в которой память о Рике не будет приносить столько боли и отвращения к самой себе.             — Наверное больно от того, как рушатся ожидания? – вкрадчивый голос над самым ухом.             Она даже не заметила, как Дик подобрался к ней и сел на корточки за спиной. Его пальцы прошлись по виску вниз по щеке, убирая пряди волос за ухо. Левая ладонь легла на затылок, а правая обхватила тело поперёк и медленным движением голова оказалась на коленях мужчины. Большой палец прошёлся по щеке, стирая слёзы и оставляя разводы от крови.             — Удушающе болезненное чувство, – сам ответил на свой же вопрос, считав все эмоции Люси. Он зарылся пальцами в волосы и наклонился, целуя в лоб.             — Пожалуйста…, – прохрипела женщина.             — Пожалуйста что? Вернуть тебя к жизни? А разве ты не этого хотела: умереть и видеть перед собой моё лицо?             Из её горла, вместе со вздохом, вырвалось хлюпанье, и Люси закашляла, задыхаясь. Дик, не ожидая от себя (он вообще слишком часто стал делать неожиданные вещи: мягко убрать прядь волос за ухо, склонить голову и прижать к груди, слушая раздражающее размерное биение, – и не потому, что так делал Рик, а потому что сам нуждался), поспешно повернул теряющие жизнь тело набок. Кровь стекала по щеке, пачкая всегда идеально сидящие тёмные брюки. Дрожащая рука обхватила запястье мужчины, что лежало на груди, сжимая.             — Я умираю не от твоей руки...             — Какие запросы к смерти, – он усмехнулся, — Люди всегда так поражают…             — …своей глупостью?             Дик растянул губы в подобии улыбки.             — Своим безрассудством даже перед смертью.             Женщина попыталась закатить глаза, но лишь с хриплым выдохом отвернулась от лица Романа.             — Пообещай, что на моё место ты никого не поставишь. Никогда.             — Как бы ты не хотела смерти, ты всё же всегда любила жизнь и старалась передать эту любовь своими картинами этим глупцам, не ценящем искусство в любом его проявлении. Даже сейчас в тебе теплице желание жить, даже, когда из рук ускользнул шанс на новую жизнь, которую ты также могла бы любить, – он склонился к самому уху испускающей последние дыхание Люсинды и прошептал: — Никто не сможет заменить тебя и твою искру.

***

            — Сэм, сейчас не время для того, чтобы в открытую ходить по кладбищам и раскладывать цветочки! – Дин медленно, но в тоже время яростно шёл за братом, который всматривался в имена на надгробных камнях, ища нужное.             Люсинду Роман похоронили две недели назад. О её смерти от «рака» узнали все сливки общества, когда Сьюзен, помощница Дика, дала официальное объявление прессе на конференции. Поэтому попрощаться с ней пришло несколько сотен человек: кто-то просто по знакомству, дабы поддержать её отца и мужа, кто-то ради снимка и статьи в СМИ, чтобы уважали больше, и лишь самая маленькая часть те, кто поистине любил девушку и её творчество.             Сэм перечитал все статьи и просмотрел все фото с похорон. Чаще всего он зацикливался на фотографиях отца девушки, который по виду отказывался верить, что дочь так легко ушла из жизни. Отказывался верить в болезнь, которая забрала его единственного ребёнка. «И правильно делал,» – думал Винчестер, продолжая листать все новости по хэштегу #ЛюсиндаРомансмерть. Никто уже не объяснит мужчине, что женщина умерла из-за злого призрака, которого парни притащили по ошибке, и самого Ричарда, который так искренне обнимал плачущего на надгробие.             Ещё больше удивило парня то, что левиафан казался… потерянным? Его взгляд, устранённый в пустоту на каждом фото, без единого смешка в чёрных, как ночное небо, глазах. И даже не пустота с презрением, а… боль? А в коротком, на пару минут, видео с вопросом о том, почему надгробия два, Сэм не смог увидеть и услышать неискренность.             «Надгробия два, потому что вместе с Люси, умер и я,» – и плевать, что надгробия два только потому, что Ричард Роман уже давно был убит. Видимо по просьбе Люсинды, Дик снизошёл с высоты своего эгоцентризма, дабы выполнить последнюю просьбу смертного. Плевать, что возможно слова были заучены для прессы и самого отца женщины: они казались искренними?             Эти мысли создавали в голове Сэма дилемму: левиафаны бесчувственные мерзавцы, жаждущие только человеческой плоти, и что Дик, являясь главой монстров, просто наилучший из всех актёров; либо Винчестеры просто не всё знают о первых существах, созданных Богом. Никак иначе не объяснишь поведение Романа на похоронах и из слов Чарли.             Поэтому сейчас он находится на кладбище с букетом из белых лилий и выслушивает возмущения старшего. Сэм надеется, что может тут, прося прощение у женщины, она услышит его. Услышит, простит и поможет разрешить дилемму.             — Но ты же здесь, – риторически протянул Сэм.             — Да! Потому что вместо того, чтобы открыть скрижаль и найти способ убить Романа, шастаем днём по кладбищу ища могилу его жены! Или не его… Плевать! Это опасно и потому я здесь, – Дин нагнал брата, — прикрою твою задницу, пока ты вымаливаешь прощения за ни за что.             — Мы могли помочь ей.             — Но она не хотела этой помощи.             — Он прав.             Перед парнями появилось белое пятно, которое за пару секунд преобразилось в Люси. Она чуть улыбнулась, рукой дотрагиваясь до цветов, но пальцы прошли насквозь.             — Красивые цветы, но не мои любимые.             — Ээ… Прости, – Сэм отмер, смотря на букет, — девушка в цветочном подбирала его под моё описание. Но я не так хорошо тебя знал.             — Всё хорошо, – она вновь улыбнулась, уходя влево, — Их любил Рик.             Братья пошли за ней, останавливаясь у двух высоких серых плит. Женщина села перед ними, скрестив ноги, и пока Сэм поправлял венки, водружая букет в выемку на камне, на котором высечено имя Романа, начала:             — В тот день, когда вы убегали из фирмы, я поняла, что зря отказалась от побега. Я поняла, что Рика больше нет и что игра не стоила моих страданий. Я желала только одного, чтобы небольшая помеха в желаниях левиафана прекратилась, и он наконец избавился от меня. Этого не произошло: ни тогда, ни потом.             Мне кажется, что Бог, создавая их якобы бесчувственными облажался по полной, потому что левиафаны вряд ли знают, что такое привязанность. Вернее… они знают, но не понимают. А он понимал, из-за чего бесился и не мог убить меня, хоть и обещал. Моя смерть разозлила его, но вместе с этим и подкосила…             — То есть ты на серьёзе говоришь о том, что Дик может чувствовать как человек? – перебил Люси Дин, усаживаясь на корточки перед ней, ловля неодобрительный взгляд от Сэма. — Это ли не бред!?             — Я говорю о том, что левиафаны могут не только проецировать эмоции людей, но и реально испытывать их. Но они это отрицают, потому что чувства – это слабость. Предположу, что, достаточно прожив среди людей и не убив их, найдя свою искру они могут стать более человечнее… Но это лишь предположения, основанное на действиях Романа.             — И что ты предлагаешь? Погладить зверушек по головке и найти им по искорке?! – Дин вскочил и зло посмотрел на брата. — Я говорил, что она ненормальная!             — Я не говорю о том, что от них не нужно избавляться! – Люси взлетела и повисла над старшим Винчестером. — Я говорю о том, что Дик сейчас из-за своей злости будет совершать ошибки, не свойственные для предводителя левиафанов! Он будет совершать типичные людские ошибки, а я помогу ему в этом, пока вы расшифровываете скрижаль. Убьёте его, и тогда других будет проще убить. Хотя я думаю, что после смерти главного они в принципе перестанут быть такими устрашающими. У них коллективный разум.             — Люси, Дин глупость сморозил. Успокойся, – Сэм оттолкнул старшего, вставая перед женщиной. — То есть… возможно, что Дик правда что-то испытывал к тебе?             — Да…, – плечи женщины опустились, и она вновь осела на землю, — Нездоровый интерес и такая же нездоровая привязанность.             То являлось правдой.             Безоговорочной и жёсткой правдой, которая каждый день с начала второго раунда их безумной игры душила Дика, не давая возможности ясно мыслить. Она давила и давила на мозг, стирая напрочь мантру из: «Я первое и могущественное существо, созданное Богом, которое никогда не позволит управлять собой какому-то жалкому смертному». Позволило, хоть и ненадолго.             Стоило воссоздать эти тиски, дабы Сэм и Дин могли беспрепятственно покончить с чудовищем из Чистилища.             С этими мыслями Люсинда впервые с момента смерти появилась в особняке у моря. Она прошлась по пустым залам и комнатам, останавливаясь у входа в мастерскую, понимая, что туда её тянет сильнее всего. Старший Винчестер говорил, что призраков сильнее тянет к предметам, которыми, будучи ещё живыми, те пользовались постоянно, буквально вкладывая частичку души. Люси знала, что искусству она посвятила лучшую часть своей жизни, но не подозревала, что тянет её туда из-за чёртового кольца, что Дик не оставил в гробу, на её руке.             Роман прошла сквозь стену, осматривая полумрак помещения и видя у панорамного окна Дика. Он был без пиджака, в полу расстёгнутой чёрной рубашке и крутил кольцо, что висело на цепочке на шее.             Это не свойственно для бесчувственного существа, но то, что было заложено Создателем, потихоньку рушилось. Дик Роман сломался. Он полагал, что в ещё будучи запертым в Чистилище сойдёт сума и переубивает каждого из своих сородичей, но его сломал тот, кого его нутро больше всего презирает.             Роман поморщился от ненавистных мыслей и отвернулся от моря, прикрывая глаза. Он прошёл к дивану, не замечая чужого присутствия, садясь и, упершись локтями в колени, начал тереть виски. В голову не приходило ни одной наипрекраснейшей идеи о том, как заполучить обратно скрижаль и найти пророка.             Ещё на сознание давил чётко выжженный взгляд зелёных глаз, что с застывшими слезами смотрели на него в последний раз.             Мужчина сидел так несколько минут, как почувствовал лёгкое дуновение с боку, а затем невесомое касание по макушке. Он вскинул голову, всматриваясь в еле видимый белесый силуэт Люси. Призрак чуть склонил голову, вновь касаясь лица Дика, который тут же прикрыл глаза.             — Ты, наверное, счастлив, – тихо прошептала женщина.             — Что такое счастье, птица?             — Для людей? – она вскинула бровь, а затем села рядом, подсунув ладони под бёдра, смотря куда-то в угол, где всё ещё стоит мольберт с незаконченной картиной полной боли и печали. — Для одних – это проснуться поздним утром выходного дня, выпить кофе и заняться любимым хобби, для других – это банальное исполнение желания всей его жизни, а кто-то ищет счастье в других людях. Счастье – это моральное удовлетворение и у каждого оно своё.             — Ты была счастлива, когда рисовала и когда он…, – Роман не скрыл ненависти в этом простом слове, — обнимал тебя.             Они замолчали, слушая сквозь открытое окно шум бьющихся о песок из-за сильного ветра волн.             Был ли Дик когда-то счастлив?             Наверное, в тот день, когда Бог создал его, заложив в разум все свои знания и умения, давая возможность и самому изучать мир. Но затем его, как и других, поглотила полная ненависть. Запереть своих первых созданий в Чистилище только потому, что те оказались слишком умными и способными и стремились занять верх в пищевой цепи? Бред! И страх за жалких и никчёмных людишек.             Второе счастье пришло, когда ангел Кастиил, не зная истинной силы левиафанов, запертых в Чистилище, решил освободить их, дабы стать на столько могущественным, чтобы суметь выстоять перед армией Рая. Стать Богом. Облажался и погиб, но сделал их свободными.             И третьим, наверное, стал день, когда Дик перестал сжирать себя за глупые людские чувства и принял тот факт, что Люсинда ему дорога. Прав был чёртов подлец Кроули! Жаль, что мужчина понял это слишком поздно. Да и чтобы дало ему это знание? Роман была верна Ричарду и никогда бы не поменяла своих чувств.             — Наверное твоим счастьем стал день, когда я умерла.             — Ты знаешь, что это не так, – процедил Дик, чуть сощурившись смотря на Люси.             — Тогда скажи это, – Люси придвинулась и вновь прошептала на ухо, — Скажи то, чего ты так страшился и избегал.             — Я понял, почему люди так ценят любовь.             — Тогда ты понял и то, что такое счастье.