Мак и Ликорис

Лисица бежала по снегу, порой замирала, взволнованно навостряя тёмные уши, и вновь спешила в перёд, когда ниточка верного пути, наконец вилась перед глазами. Она была чёрной, как вулканические кусочки породы, что порой проступали под снегами. И жемчужными кончиками её шерсть разбавляли серебристые пряди. В темноте было не разобрать чужих следов. Но запах вёл её вперёд. В горы. Луна, верной подругой, выскользнула из-за туч, освещая тропу. В её лучах осколки льдинок блестели на снегу самоцветами. Словно кто-то постелил перед ней лентой драгоценный кушак. Сладость и железо смешивались в запах загустевшей крови. Лиса была близка. И она заслышала голоса. - Это тело долго не протянет, - холодный женский голос звенел алмазными иглами, вынося приговор: - Ты умрёшь здесь, в горах. Тебя занесёт снегом, и больше никто и никогда не пострадает от твоей руки. Здесь нет смертных, которые бы насытили твой голод. - Я… ещё не проиграл, - второй голос был наполнен сталью – измученный проржавевший от крови клинок. Он смешивался с тяжёлым дыханием и безграничным упрямством. А ещё в нём проскользнула улыбка, как тонкое, ещё эфемерное, неосознанное признание поражения: - Это была хорошая тактика. Лиса вскинула уши. Ужас разлился в её сознании. Быстрее. Ещё быстрее. Она так долго искала. Этого просто не могло произойти. Только не теперь, когда она почти нашла нить. Она слышала обречённый вой, раненного зверя и удаляющиеся шаги бесстрастной судьи-победительницы. Отчаяние. Он в ловушке. Последние метры до плато лиса преодолела в прыжке. Сколько лет она бежала от зверя внутри себя, сколько декад не обращалась в него. И вот её сущность оказалась нужна ей, как воздух. Стоило перекинуться, почти мгновенно ноги провалились в снег, заставляя неловко покачнуться, лишь бы удержать равновесие. Непростительная задержка, когда каждая секунда ускользала из-под пальцев. Демон обернулся на звук, резко, готовый напасть, лишь бы выжить. Когтистые лапы сжимали рукоять клинка, словно сведённые судорогой. Его последняя надежда, и её он не выпустит. Но он замер на вдохе, не успевая его закончить, хотел что-то сказать, но зашёлся кашлем, сгибаясь пополам и падая на колени. Лиса видела его, с удивлением скользила по мощной фигуре взглядом и не узнавала: бордовая чешуя обтягивала мышцы, голову венчали серые рога, а на спине дрожали кожаные крылья. Ничего внутри не обрывалось, ничего не дрожало. Болезненное любопытство, смешанное с отвращением и жалость. Ей хотелось подойти. Ещё ничего не осознавая, женщина чувствовала, как сдавливает горло. - Ари, - тварь из бездны небрежно откинула он себя алые, разбитые когтями цветы, выпачканные в бордовой крови. Он поднял на неё горящие словно в лихорадке глаза, алые, как угли, они пылали мучительной болью. Её имя. Лиса растерялась. Её всегда узнавали не те, от кого можно было этого ожидать. Её не узнавали другие химеры – вастайи, как и она. Люди смотрели на неё завороженные красотой, но никто не звал её по имени, до того, как она не называла его сама. И лишь мужчина с обсидиановой кожей, и дьявольской красотой, однажды её узнал. Он даже соизволил с ней поговорить, но ответов не дал. - Твоё забвение было единственным правильным решением. Это спасло твою жизнь. У меня нет к тебе ненависти, и я не трону тебя из уважения к нему, но тебе стоит уйти, - он крепче сжал лук, задумчиво рассматривая корни под ногами. Она потянулась к нему, к его энергии, надеясь узнать ещё хоть что-то, но он резко её оборвал. – Не стоит, я сильнее, даже не пытайся. Он ушёл, так и не сказав даже, из уважения к кому её пощадил. И сейчас Ари понимала: к существу, что стояло пред ней на коленях, задыхаясь от алых цветков, что прорастали внутри его тела и рвались на свободу. Паучьи лилии пробивались сквозь гниющую рану на боку, скользили по горлу, вырываясь наружу. Грудь сдавило от боли. Ханахаки. Болезнь Ионийских духов. Душа столь сильная, завораживающая, полная магии субстанция, что порой, разожжённая любовью просто не знает, куда деть всю энергию, которой не дают вылиться на партнёра, а любое напоминание о нём, лишь питает это чувство. И тогда, душа пытается создать что-то из скопившейся энергии – цветы, что прорастают внутри. Всё, что надо, чтобы избавиться от них – признаться в любви и тогда, энергия найдёт выход, обратится в нерушимую связь. Таргонский брак: люди делят на двоих одну судьбу. У лисы в горле встал ком. - Убирайся, - прохрипел демон, размазывая бордовую кровь по губам, в бесплотной попытке её стереть. Ари вдруг осознала, что ей не сглотнуть мерзкое чувство в глотке, открыла рот и зашлась кашлем. Лепестки. На её ладонях остались лепестки: ярко-алые тонкие, как мягчайший хлопок, округлые. К боли во взгляде проклятого прибавился ужас: – Уходи, быстрее, пока ничего не вспомнила. - Нет, - Ари заупрямилась, как ребёнок. Она столько жила, без собственной памяти. Столько гадала. И вот перед ней предстало существо, которое она любила всей душой. Почему она ему не призналась? Почему он не признался ей? – Нет, я так устала гнаться за своим прошлым. Пожалуйста, не прогоняй меня… Атрокс. Имя слетело с губ так неожиданно, словно лезвие проскользнуло по горлу и языку, вызывая очередной приступ кашля. Это было так глупо. Во льдах Фрельйорда, где не прощают слабость, их покидали последние силы. Они не виделись тысячелетия, а сейчас и слова вымолвить не могли из-за цветов, прорастающих изнутри. - Хочу тебя коснуться, - простонала она, стирая с губ кровь. Память не возвращалась к ней, как пишут в книгах волнами, яркими образами, лентой воспоминаний. Просто она неожиданно понимала, что знает ответы на вопросы, терзавшие её. Внутри расцветали маки. Она помнила эти цветы, что разрастались в ней медленно, столетиями: от лепестка к цветку, казалось, прошло тысячелетие. Потому что его не было. Была лишь память, что по каплям питала чувство, расцветавшее внутри. Первый раз она ощутила скребущее чувство в горле, когда пала Шурима. Его страна, ради которой он был готов вынести всё и даже больше. Это всех сломало. Её он прогнал, потому что любить и бояться потерять было слишком мучительно. То месиво, в которое превратилось его понимание светлых чувств не мог вынести даже он. Она скиталась неприкаянным духом по миру, а после возвратилась в Ионию. Страну, где потеряла всё. Цветы ещё не расцвели, но уже рвались наружу хрупкими бутонами. Мастер из её племени не мог не пожалеть странницы, выковав для неё парные амулеты, подарив им способность сдерживать течение болезни - Не надо, - даркин, падший, как презрительно окрестили его люди, покачал головой, знал: цветов станет только больше. У обоих. Ари подошла медленно. Опустилась перед ним на колени. Подхватила пальцами один из цветков. Ликорис. Что-то смутно знакомое. Алая лилия щекотала её кожу тонкими нитями словно лапками. Ари хрипло рассмеялась. - Вспомнила? - Да, - она улыбнулась. Траурный цветок ионии. Именно его она сжимала в пальцах, когда впервые его увидела. Именно с ним он увидел её впервые. Единственный бардовый, в белоснежном цветущем море. - Он очень тебе идёт, - так странно было это от него слышать. Она криво улыбнулась. Они столкнулись в Ионии. Она мстила горько, защищая тех, кого убийца её семьи ещё мог увести в забвение. Ей было не страшно потерять душу, отдать на алтарь возмездия всё. Стать безродным чудовищем, проклятым племенем, лишь бы его нога перестала ступать по священной земле её предков, как по своей. В тот день было пасмурно. Молочный туман покрывал землю, путаясь в травах. Всё словно поблёкло и набухло. И бардовый ликорис, привлёк её внимание, словно первые капли, грядущего кровопролития. Плохой знак, она надеялась, для её врагов. Гости из Шуримы, в тот день, были словно сами лучиками пробивающегося из-за туч холодного солнца. От них веяло силой и благородством. А у неё душа всё же была, пусть обугленная и запертая где-то во тьме, но была. И ей было жаль тех, кто к чужой алчности и трусости отношения не имели. Она предупредила об опасности, мужчину, что застал её в поле, средь тумана. И он позвал её с собой. - Даже тогда у тебя были странные вкусы, ты знаешь? – Ари хихикнула, вставив цветок в волосы. Его взгляд тянулся за её пальцами, полный жажды измученного путника. - Догадываюсь, - хрипло согласился он и вяло улыбнулся. В Шуриме траурным цветком были маки. В их лепестки опускали тела падших воинов. Она видела эту картину сотни раз. Война с бездной не щадила даже лучших. Атрокс в окружении алых цветов преследовал её в кошмарах. Её тело, словно растило для него прощальный покров. Жёны ткали мужьям траурный саван. Ари его женой так и не стала. Злая ирония. Кажется, именно это ей сказал воин, вырывая из-под её рёбер злосчастные цветы. Его магия, пропитанная тьмой и ужасом, останавливала кровь, сращивала ткани, поддерживала в ней жизнь. Вырванные цветы падали на землю, утягивая за собой и память. Их было слишком много. Она забыла всё, потому что, он уже тогда знал – разделить судьбу даркина страшнее смерти. Даже сойдя на путь уничтожения всего живого, в нём жило его благородство. И она за это любила его. Грудь обожгло болью и лиса слишком поздно осознала, что на губах слишком много крови. Атрокс смотрел на неё с ужасом. Ари опустила взгляд вниз: ледяная стрела легла под сердце и, кажется, первыми заледенели страх и боль. - Я сказала, что ты отсюда не уйдёшь, - напомнил алмазный голос. Ари лишь улыбнулась. Они и не собирались. Ледяная судья почти мгновенно вылетела из её головы, потому что иссечённое мучениями лицо падшего бога было единственным, что могло пробудить в ней застывающие чувства. Тело сковывал мороз. Вастайи опустила руки на плечи воина, наконец-то без страха касаясь его. Больно уже не будет. - Я люблю тебя. - Ари, - демон попытался её остановить, но она лишь оборвала его улыбкой. - Скажи, что любишь меня, - покачала она головой, - тогда, ты не останешься здесь один. Это было слишком заманчиво. Потому что он больше не мог быть в темноте. - Я люблю тебя, - Ари благодарно сощурилась. Их связывала судьба. Душа смертного обладала энергией, способной противостоять любой другой силе. И боги боялись её. Потому что смертные сами ткали себе новые судьбы, спорили с бессмертными и могли занять место сущности. Ари мечтала стать человеком, забыв, что всегда им и была. Могильный холод севера перестал проникать в кости. Лиса грелась, купаясь в рассветных лучах солнца. Было ли это грёзами, одурманенного сознания, но вокруг них были бескрайние небеса. Начинался рассвет, а черты демона таяли, являя ей его прежний облик. Пусть теперь его крылья и отливали тьмой, куда ярче, чем когда-то светом. Холода в груди больше не было. Лисица потянулась вновь его коснуться, ещё ближе, теснее, согреться от обжигающей жизнью кожи. Он поддался её желаниям.