Чума

Миранда всегда знала, что она неправильная, некрасивая… не такая. Она помнит полный презрения взгляд матери в её адрес, когда впервые в гости приехали какие-то дальние родственники со своей дочерью. Та была неописуемо прекрасна: златокудрая, с пышными формами, легким характером и звонким девичьим смехом. А что Миранда? Непропорционально высокая, костлявая, с маленькими острыми чертами лица и тяжелым, словно свинцовое пушечное ядро, взглядом серовато-мутных глаз. – Господь милостивый, ну за что мне такое наказание?! Посмотри на себя, да ты на чуму похожа! Как я тебя замуж отдавать буду? Какой мужчина захочет в одну постель со смертью ложиться? О господи, за какие грехи? – пышная грудь, обтянутая дорогой тканью платья, вздымается при каждом нервном вздохе женщины. А Миранда стоит с опущенными в пол глазами не от того, что стыдно, а скорее по старой привычке. Ещё с детства ей казалось, что если избегать зрительного контакта, то этот кошмар закончится быстрее, – ну что ты молчишь? – Любят не за красоту, – шепчет в ответ юная девушка, мечтая поскорее скрыться за дверями своей спальни. – Молчи! Что ты вообще о любви знать можешь? Как ты смеешь сейчас что-то об этом высоком и прекрасном чувстве говорить?! – женщина срывается на крик. Юная графиня сжимается, чувствуя, что в этот раз корсет затянули слишком туго, ибо воздуха уже не хватало, – ни ты, ни твой отец никогда в жизни никого полюбить кроме себя не сможете, так что закрой рот! Миранда с самого детства не могла понять, почему родная мать ее так ненавидит. Да, именно так. Разговор шел тут не о нелюбви. А именно о ненависти. Кто-то всегда лучше, красивее, умнее и угоднее. А она всегда плохая. – Миранда, а ну не сутулься! Ты все-таки леди. Спину прямо! Хотя сутулиться она начала как раз тогда, когда мать впервые начала её попрекать неугодным для девушки высоким ростом. – Миранда, закрой рот! Мужчины не любят, когда девушки много говорят! Хотя с малых лет друзьями для юной графини были лишь книги, да гувернантки, с которыми их можно было обсудить. – Не смей рыдать. Я тебе говорила, что твой отец был ужасным человеком, нечего теперь скорбеть по нему! И вообще, излишняя эмоциональность не к лицу молодой девушке. С тех пор, как папеньки не стало, Миранда и вовсе перестала слышать, что она красива, любима и просто замечательна. А мать и по сей день поминает его самыми ничтожными словами, хотя сама всем всегда говорила, что подобное поведение дорогу в Ад прокладывает. Но это другим нельзя, а ей можно. Ей можно было все и всегда. Миранда не плакала, потому что знала, что маменька будет злиться. Не плакала, молчала, слушала, кивала головой и соглашалась. После однажды полученной сильной пощечины она зареклась против материного слова даже не смотреть, не говоря уже о каких-либо действиях. – Такая высокая, ужас! Какой мужчина захочет иметь жену, которая будет его выше? – Чернёхонькая такая. Может осветлить её? Сейчас белокурый в моде. – Такая тощая, кошмар! Да она, дай Бог, ребенка выносить сможет. Каждый семейный ужин как испытание. Каждый бал или светская встреча как настоящая пытка. – Я ведь не виновата, что такою уродилась. Я ведь не просила меня на этот свет… – Молчи! Побойся Бога такое своим ртом поганым говорить, неблагодарная! Да с тебя тут пылинки сдувают. А ведь могла рабским отродьем уродиться, да удары плетью терпеть ежедневно! Да тебе грех жаловаться!

*****

Это произошло тогда, когда Миранда уже перестала верить, что чудеса действительно могут свершаться. Когда маленькая племянница улизнула от невнимательной няни и скрылась где-то среди деревьев густого леса, что находился неподалеку от их манора*. Все в панике бросились на поиски ребенка, Миранда исключением не стала. Она помнит, когда за очередным поворотом, на опушке, встретила высокого мужчину в черном плаще и темно-серыми, почти черными глазами, что держал за руку её маленькую племяшку и вел в сторону дома, что-то тихо рассказывая, успокаивая ребенка. Тогда-то они и познакомились. Он лично передал девушке в руки ребенка, сказав, что будет лучше, если родителям его передаст она, а не он. Но все-таки еще какую-то часть дороги он их сопровождал, как он сам выразился, чтобы быть спокойным, что на обратном пути им ничего не будет угрожать. – Могу я узнать, почему вы так на меня смотрите? – Прошу прощения, просто впервые в своей жизни вижу столь прекрасную девушку. Позволите ли вы узнать ваше имя? Сочтя это за обыкновенную вежливость, она не стала больше искать с ним встреч. Однако он нашел её сам. А потом опять. И снова. И снова. Он всегда был единственным, кто слышал её молчание. Сидя посреди ночи на берегу озера, она чувствует, как плеч касается сначала плащ, заботлива укрывая, оберегая от ночного холода, а потом и руки, что обхватывают худенькую фигуру и прижимают к себе. Нежный, аккуратный, почти невесомый поцелуй в висок и Миранда понимает, что теперь она не одна. Она улыбается, продолжая молчать, но молчание её уже звучало совсем иначе. И монстр не нарушает этой безмолвной идиллии, ведь и без слов всё понятно. – Мира? – тихо произносит он, проводя бледными длинными пальцами по черным, как сама ночь, волосам. Только ему было дозволено так её называть. – Мм? – она поднимает голову, вопросительно глядя на монстра. В ее глазах в тот момент весь звездный небосклон отражался. Она терпеливо ждала, пока тот задаст вопрос. – У тебя что-то случилось. Расскажи мне, я избавлю тебя от переживаний, – говорит спокойно, без суеты, без излишней напористости и хвастливого героизма. Наверное, это была одна из самых привлекательных для девушки черт его характера. – Мать сегодня в лоб мне сказала, что все знает. И о нас, и о тебе в частности, – Миранда не стала полностью цитировать мать, ведь пришлось бы назвать возлюбленного монстром, а этого она себе не позволяла, да и не хотела. Ей казалось, что звучало это до того низко, подло и грязно, что скулы сводило от одной только мысли. – И что же в таком случае? – голос у него низкий и с едва заметной хрипотцой, от чего тон внушал еще больше доверия и сильнее располагал к себе. – Сказала, что иного от меня не ожидала, но добавила, что, когда нас вдвоем будут сжигать на костре, она будет стоять рядом и наблюдать, – Миранде, наверное, хотелось бы в этот момент заплакать. Однако она лишь как-то тяжело и горестно вздыхает, устало прикрывая глаза, – других слов, говоря честно, я от нее и не ожидала. – Я сам их всех сожгу, если потребуется, а к тебе прикоснуться не позволю. И впервые в жизни она чувствует себя в безопасности. Она расслабляется, чуть откидывается назад, а он крепче ее обнимает, продолжая поглаживать по волосам. – Отныне и впредь никто не посмеет тебя обидеть. *Манор - феодальное поместье в средневековой Англии