Прикосновение

      Он боится прикосновений. Он давно позабыл какого это — чувствовать прикосновения, ведь попросту не от кого. Последним и самым нежным касанием было прикосновение тёплых рук матери, очень дорогих его сердцу. Все её касания он хранит у себя глубоко в душе. Он бережет их, прокручивает в голове почти каждый день, словно заевшую пластинку, скучая. Он потерял все, возможно, по своей вине.       Он один. Давно один. Прикосновение означает для него полное доверие. Что может быть в хрупкой и бледной руке? Что скрывает её ладонь? Или его? Всего лишь желание придать уверенности и сказать мелким жестом «все хорошо»? Или же в рукаве таится нож, который вот-вот выскользнет и пронзит плечо? Что кроется за этими дружескими рукопожатиями? Нет ли в чьей ладони того же лезвия, а может шокера? Скольким он может доверять? Каждое касание будто отнимает у него силы и жизнь. Что, если однажды одно из них окажется смертельным? Окажется самым последним, которое он почувствует на своем теле даже сквозь ткань одежды?       То, что когда-то было родным, со временем стало чужим. Осознавать лишь больно, но чем меньше думаешь, тем проще, не так ли? Начинаешь верить, что ты непробиваемый, что ты заледенел. Пока не представишь ее руку на своей щеке, пока это не вывернет тебя всего, не вытряхнет то, что ты запер где-то за стенками сердца, надеясь никогда больше не отыскать. Боль пожирает снова и снова, потом стихает, будто наедается соленых слез, стекающих против твоей воли по щекам. Все прикосновения — это боль. Это боль, через которую приходится идти. Сколько было объятий, закончившихся ножами в спину? И сколько еще будет… Или не будет, если их не допускать?       Хорошая тактика: не подпускай к себе и не будешь ранен. Тебе не придется ожидать от каждого касания предательски спрятанного меж пальцев лезвия, если ты и не дашь к себе притронуться. На твоих руках не замкнуться два холодных стальных круга, если ты не позволишь к себе подойти. Пока тебя не могут тронуть физически — тебя не тронут и в душе. Странная философия, но до поры до времени она работала.       Она тронула его душу, а он позволил этому случиться. И это, пожалуй, в разы страшнее, чем обычное объятие. Человек, способный прикоснуться к твоей душе, знает, где больнее всего, где старые, с трудом зажившие шрамы. Знает, что может эту душу исцелить, знает, что может ее уничтожить. Каждый знает чем ранить тело, а вот душу… И этого Джейк давно не испытывал, давно не позволял кому-либо видеть его насквозь. По его телу пробегают миллионы мурашек, когда он слышит свое имя с её уст. «Джейк». Он бы отдал все, чтобы слышать его собственное имя от неё одной. Это тоже своеобразное прикосновение, не менее теплое, нежное, укутывающее в невидимый мягкий плед. И все равно он боится. Боится лишиться этих прикосновений, несмотря на то, что каждый раз вздрагивает, чувствуя ладонь на своем плече или слыша свое имя рядом, в соседней комнате.       — Ты снова не спишь? — этот голос будто материальный, окутывает душу, заставляет ощутить его. — Джейк, — его имя произнесено уставшим, но в то же время беспокойным тоном.       За тихим голосом следует и легкое прикосновение: тонкие длинные пальцы почти невесомо касаются плеч, затылком Джейк чувствует горячее дыхание, спокойное, ровное. Он ведь мечтал об этом. Они оба мечтали. Эти касания, поцелуи, оставленные на уголках губ, крепкие и долгие объятия под шум дождя, перед завтраком и даже ночью в постели. Он разделял эти приятные мысли однажды с ней. Его сердце замирает, время вместе с ним, пульс отдается биением в висках… Что же ее прикосновения с ним делают?       — С прошлой осени, — губы парня вытягиваются в легкую улыбку. — Ты тоже не спишь.       — Я тоже не сплю, — повторяет под нос девушка, прижимаясь к спине Джейка и сцепляя в замок руки на его груди.       Он не любил прикосновения. Не любил их последние три года. Они ассоциировались у него с ложью и предательством. Он их и не чувствовал все это время, не видел в них надобности. Но сейчас, даже когда руки любимого и самого дорогого человека держаться за него, обнимают, Джейку кажется, что он может все это потерять. Ему страшно, что это может прекратиться. Ему не хватает этих нежных рук, даже когда они уже на нем, не хватает тихого дыхания девушки, даже когда оно рядом, не хватает слышать стука ее сердца, даже когда он слышит. Ему всегда будет не хватать, он хочет бесконечно держать изящное тонкое запястье в своей, как обычно, холодной ладони, переплетать их пальцы между собой, чувствовать, что они связаны навсегда.       Он полюбил прикосновения, когда она ворвалась в его жизнь, полюбил их, когда эта невероятная и умная девушка сорвала с него все маски и увидела его настоящего. Он полюбил их и никогда не разлюбит теперь. Прикосновениями можно заменить слова, но нельзя словами заменить прикосновения.