Белое небо

Тема: <без темы> 18 мая 2011 г., 5:54 От: Лань Ванцзи Вэй Ин, доброе утро. Я сравнил время в Лос-Анджелесе и в Шанхае. У вас раннее утро, а у нас — уже наступила ночь. Скорее всего, ты ещё спишь. Твоя сестра говорила, что до полудня тебя обычно не добудишься. Именно ночью, по её словам, твоя голова полна идей и гениальных мыслей. Она всегда отзывается о тебе с любовью. Очень скучает. Гордится тобой. Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань переехали из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско пару месяцев назад. Я тоже. У наследника и у меня есть возможность сотрудничать и работать в собственных компаниях, независимо от того, где находится головной офис. Не имеет значения, откуда я полечу на следующий совет директоров, когда работа остаётся той же. Локации и люди меняются часто, что мне не очень нравится, однако кому-то необходимо контролировать работу сотрудников и помогать с нововведениями. Возможно, сюнчжан всё это время был прав, и путешествия, смена обстановки и общение с другими людьми в ограниченных количествах для меня жизненно необходимы. Я получил много опыта, но, к своему огромному сожалению, не знаю, как тебе об этом рассказать. Вэй Ин. В моей голове всегда было больше слов, чем я мог воспроизвести. Прости меня за это. Я пытаюсь. Честно пытаюсь исправить недоразумение между нами. Сан-Франциско — яркий город. Переехать сюда было правильным решением. Климат в Сан-Франциско мягче, не так жарко и сухо. Дышать легче. Океан прекрасен. Маме понравилось гулять по набережной. Она была в восторге от солнца и пространства, не ограниченного стенами одноместной больничной палаты. «Просторно», — так она сказала. И легла спать. Безболезненный глубокий сон. Недавно её, полностью здоровую, наконец-то выписали из больницы. Мама сказала, что несмотря на то, какой восхитительный вид открывался ей из окна на горы, она не будет по ним скучать. Долгий перелёт из Швейцарии в Калифорнию она перенесла хорошо. Всю дорогу улыбка не сходила с её лица. Я давно не видел маму такой свободной и счастливой. И мне хочется думать, что ты тоже счастлив. Мне плохо даются слова. Ты знаешь. И поэтому я просто надеюсь, — продолжаю надеяться изо всех сил, — что, где бы ты ни был, с тобой всё хорошо, что ты улыбаешься и громко смеёшься, не замечая невзгод. Мой сильный Вэй Ин. Дни серы и холодны без тебя. Вопреки всему, именно с тобой моё сердце обретало покой. Всегда только рядом с тобой. Раньше они общались электронными письмами. Вэй Ин имел тогда несколько адресов и почтовых ящиков — для семьи и друзей, для подработки и для своих более личных дел. Самую старую из них, как раз-таки ту, которую он использовал для близкого общения с Лань Чжанем, он давно не открывал и, кажется, даже умудрился забыть от неё пароль. С трудом восстановив прежний доступ, мужчина ткнул в первое письмо со злосчастным рецептом и только потом заметил почти сотню непрочитанных писем. От Лань Чжаня. Дни серы без тебя. Поздравления с днём рождения, с рождеством, с праздником середины осени, с новым годом, обычным и китайским. Каждое новое письмо длиннее предыдущего. Скучаю. Добрые пожелания. Просто будь в порядке, Вэй Ин. Этого всегда будет достаточно для меня. Вопросы, сотни вопросов, на которые Вэй Ин не ответил. Вэй Ин, где ты? Вэй Ин зажал рот рукой. Его плечи сотрясло мощное рыдание. Никогда в жизни, — никогда, — он не чувствовал себя таким разбитым и уничтоженным. Старое горе накладывалось на новое. Он думал, что раньше всё было плохо и ужасно, но сейчас… сейчас его сердце разрывалось на части. Немыслимое количество раз. Снова и снова. И если бы Вэй Ин находился в более здравом уме, то наверняка удивился бы тому, как бесконечно много может чувствовать его уставшая израненная душа и как это на самом деле больно разочаровываться в себе и в своём любимом человеке. Они оба такие глупые. Вэй Ин не мог поверить в происходящее. Его гордость, его боль, его чувства и любовь, вся его жизнь — какой ценностью всё это обладало? Что Лань Чжань увидел? Чего хотел?.. Вэй Ин — самый обычный дикий лис. Уличный оборванец. Как бы его ни пинали и ни обучали, как бы хорошо ни прививали ему хорошие манеры и правильное поведение, внутри он всё равно навсегда останется недолюбленным и одиноким уличным ребёнком. Вэй Ину приходилось выживать, взрослеть и воспитывать себя самому. Стремительно осваивать свою лисью форму и магию. Учиться быстро бегать, прыгать далеко и высоко, плавать, охотиться, ориентироваться на местности, маскироваться под других животных, а иногда даже людей. Что вообще такой как он знал о чувствах? Перед глазами Вэй Ина всё размылось. Его сильно трясло. Голова кружилась. Во рту скопилась кислая желчь. Рыдания и тошнота накатывали волнообразно, по нарастающей. Успокоиться. Вэй Ин обязан был успокоиться. Он взрослый человек, с маленьким ребёнком на руках, с нестабильной работой и ворохом нерешённых психологических проблем. Он не имел права расклеиваться и горевать по тому, чего никогда не должно было случиться. Но… — Лань Чжань, — из напряжённого горла вырвался хриплый скулёж. Грудь сдавило тисками. Что он знал о любви? Вэй Ин прижал ноги к груди и обнял руками колени, впившись ногтями во внутреннюю сторону сжатых в кулак ладоней. Но боль, как он и ожидал, не отрезвила, а, казалось, сделала только хуже. Боль вернула Вэй Ина обратно в его собственное тело, тяжёлое, скорбящее, наполненное сожалениями и сильнейшим чувством вины. Лань Чжань писал ему письма. Всё это время он писал ему, а Вэй Ин даже не удосужился проверить. Не существовало никаких оправданий его ужасным поступкам и помыслам, потому что, если бы Вэй Ин и правда любил Лань Чжаня, он бы прочитал эти письма. Если бы Вэй Ин доверял своему возлюбленному, ничего бы подобного не случилось. Он должен был довериться другому мужчине и не думать о нём заведомо плохо, не делать ложных предположений и не вести себя нетерпеливо. Лань Чжань как самый ответственный и спокойный человек на свете не оценил бы абсолютную неспособность Вэй Ина видеть что-то дальше собственного носа. Вэй Ин был эгоистом до мозга костей, и он не заслуживал такого трепетного отношения к себе. Он не понимал, почему Лань Чжань писал в пустоту так долго, не ожидая ответа. Но очень хотел понять. Теперь, видя, что его общества действительно желали и что к нему, несмотря на прошлые разногласия, стремились, Вэй Ин не сумел бы отказать. Конечно же, он не был до конца уверен в Лань Чжане. Вэй Ин пока сомневался в том, что продолжать общаться со своим возлюбленным — правильный поступок. Но, возможно, они могли бы попробовать узнать друг друга заново, а затем, в случае каких-нибудь непредвиденных обстоятельств, расстаться уже на более хорошей ноте. Если Лань Чжань настолько сильно желал этого, что писал ему годами, и вёл себя с ним так вежливо и по-доброму, то кто Вэй Ин такой, чтобы отказываться от счастья, которое само плывёт к нему в руки. Мысль об очередном расставании, когда они только восстановили общение друг с другом, причиняла боль. Вэй Ин за каких-то пару разговоров успел вновь влюбиться в Лань Чжаня. И с каждым мгновением он влюблялся в него всё больше и больше, будто в том было его истинное предназначение. Вэй Ин медленно, дрожа, разогнулся, распрямил сгорбленную спину и снова глянул на светящийся экран. Сравнил даты. Пролистал вниз и с колебанием навёл курсор на самое раннее непрочитанное письмо. Он прочитает их все. Это меньшее, что он мог сделать ради своего милого Лань Чжаня, который попытался хоть что-то изменить в то время, как Вэй Ин полностью отчаялся и перестал надеяться на взаимность. А он, наивный, надеялся. Считал, что его очарования и желания хватит на двоих. Письма заставили его посмотреть на их ситуацию более трезвым взглядом и понять, что не он один здесь ждал и страдал от одиночества. Лань Чжань тоже ждал, он ждал годами, и потому Вэй Ин, отдышавшись и поднабравшись сил, взялся за дело. Весь вечер он занимался тем, что читал его ответы и удивительно длинные письма, мысленно сравнивая прошлое поведение Лань Чжаня и нынешнее. Он по сто раз перечитывал каждое слово, беззвучно плача над текстом и, тяжело, прерывисто дыша, благодарил небеса за отсутствие в доме посторонних. Воздуха катастрофически не хватало. Вэй Ин брал частые паузы, вскакивал с места и мерил комнату шагами. Лань Чжань игнорировал его, когда они были детьми. Не обращал на него внимания, как бы Вэй Ин ни старался. И вдруг так неожиданно изменил своё мнение. Это было поразительно. Вэй Ин искренне недоумевал и чувствовал себя обманутым. Ведь Лань Чжань мог бы рассказать ему что угодно, и Вэй Ин не проговорился бы об этом ни единой живой душе. Он долгое время отдавал этому человеку всего себя, жадно ловил редкие тёплые взгляды, улыбки и жесты, подходил на переменах в школе, предлагал пообедать вместе в отсутствие тренировок по баскетболу и упорством добивался согласия. Разумеется, он бы понял чужую мотивацию. Отказ есть отказ. И на то были свои причины. Вэй Ин ценил хрупкое доверие Лань Чжань так, как никто не ценил. И какие бы слухи вокруг ни разносили, Вэй Ин не хотел обижать или давить на него и, наоборот, старался как-то защитить и оказать хмурому юноше поддержку, даже если его действия в конечном итоге оставались незамеченными. Общество и признание Лань Чжаня были всем, чего он когда-либо желал. Ограничивать такого свободолюбивого и гордого человека — большая ошибка. Не вариант. Даже его глупый влюблённый мозг был согласен с такой линией поведения и особо не возникал. В мыслях же Вэй Ин вольно или невольно всегда защищал Лань Чжаня. Ведь у наследника нет времени на глупости; он слишком занят, чтобы обращать внимание на что-то ненужное; его дядя не любил сверхъестественных созданий и ограничивал их общение; мама Лань Чжаня больна, и поэтому он так молчалив и недоступен; таков его характер; он ничем Вэй Ину не обязан; необходимо просто подождать. И вот получив столько чудесных, чувственных, личных посланий, Вэй Ин не знал, что с ними делать и как реагировать. Он нуждался во времени.

***

— Нет! — Нам надо одеваться и выходить. Иди сюда сейчас же! — Нет! — Я тебя съем. Укушу, — грозно пообещал Вэй Ин. — Не-е-ет! — закричал А-Юань. Ба на заднем фоне заливалась смехом, пока его вредный лисёнок бесстыдно прятался за ней, как за каменной стеной. — Это я тебя укушу, — пролепетал мальчик, выглядывая наружу и гордо демонстрируя отцу весёлый прищур глаз. Вэй Ин ахнул. — Мой собственный сын! А-Юань, как ты можешь? — Папа первый начал. — Неправда. — Правда! Ба, скажи! — Юань-эр прав, — пожала она плечами. — Вы все сговорились против меня, — драматично воскликнул Вэй Ин, к восторгу А-Юаня падая на пол и прикрывая лицо ладонью. — Никто меня не любит… — Юань-эр любит, — возразил лисёнок и с разбегу прыгнул ему на грудь. Вэй Ин издал преувеличенно болезненный стон, с удовольствием принимая последовавшие поцелуи и объятья, и с надеждой спросил: — Теперь пойдём одеваться? — Нет, — засмеялся А-Юань. И убежал. Он убежал! Вэй Ин прекрасно понимал этот возраст. А-Юань исследовал свои и чужие границы. Учиться и уметь говорить «нет» — очень важно. Но почему из раза в раз это неизбежно превращалось в какую-то низкобюджетную трагикомедию? А-Юань уже не ограничивался простым отказом. Нет, что вы. Теперь он хотел делать всё сам. Сам. Без чьей-либо помощи. Порой это доходило до того, что Вэй Ина в буквальном смысле выгоняли из комнаты и просили не заходить, пока не позовут. Потом его, естественно, звали обратно, и по итогу мужчина находил своего маленького беспомощного лисёнка запутанным в одежде, которую тот почему-то решал надеть шиворот навыворот, и, не слушая жалобного плача и воя, распутывал его и одевал правильно, параллельно рассказывая, что и как надо было делать изначально. Бабушка помогать отказывалась, шутливо ссылаясь на то, что свой родительский долг она уже выполнила. Для неё его ежедневные мучения были забавным спектаклем. — Спасибо за помощь, — отсалютовал ей с пола Вэй Ин. — Не за что, — просияла ба. — Как думаешь, в этот раз он догадается, что голова просовывается не в рукав? — В прошлый раз догадался. — Хм, — приняла она задумчивый вид, — тогда не всё потеряно. — А-Юань умный. — Уж поумнее некоторых, — с хитринкой пропела ба. — Это что, намёк? — с лёгкой обидой протянул Вэй Ин. — Ты жестокая женщина. У тебя чёрствое сердце. — Кто бы говорил. Опять эти женские штучки. Почему нельзя было сказать прямо? Вэй Ин возвёл глаза к потолку. — Не закатывай глаза. — Я буду закатывать глаза, — упрямо сказал Вэй Ин. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. — А-Ину три годика. Новый взрыв смеха. — Ах, значит, мне нужно разговаривать с тобой, как с А-Юанем? Тогда почему бы Ин-эру снова не повзрослеть и не позвонить своему дорогому человеку, о котором бабушка много думает? Ей любопытно. — Ин-эр не знает, с чего начать, — вздохнул печально Вэй Ин. — Эта проблема для тебя не нова, а бабушке хочется ещё немного послушать про своего будущего зятя. Ты так хорошо про него рассказываешь. Вэй Ин перевернулся со спины на живот и пожалел о том, что вообще появился на свет. — Я не рассказывал тебе о нём, — проворчал он в пол. — Ты просто не замечаешь, — отмахнулась ба. — С тех пор, как вы впервые поговорили, ты постоянно упоминаешь о нём или бормочешь его имя. Острый лисий слух. Чёрт. — Я не мог рассказать тебе много, — проскулил Вэй Ин. — Действительно. Но Ин-эр талантлив, одной его выразительной интонации хватает, чтобы понять весь скрытый подтекст. Ага, и вкупе со способностью ба чувствовать самые глубинные эмоции, ей не составило труда прийти к очевидному выводу: её внук одержим мужчиной. Причём самым очаровательным, умным, загадочным и красивым мужчиной в мире. — Мой талант не распространяется на телефонные разговоры. Я всё ещё не знаю, что сказать ему, — проговорил Вэй Ин. — Вдруг я выставлю себя идиотом? Или он занят, а я только помешаю? Мне неизвестно его расписание. Я вообще почти ничего о нём не знаю. Это была ложь во благо. Благодаря письмам, разговорам и прошлому общению он знал достаточно, чтобы… быть ему другом? Вполне возможно, что всё-таки другом. Не другу о таких личных вещах как здоровье матери, работа и хобби обычно не рассказывают. — С чего ты начал в прошлый раз? — мягко подсказала ба. — Не помню. — А если подумать? «Я чуть не выбросился в окно, — нервно рассмеялся про себя Вэй Ин, — но навряд ли это считается». — Я не знаю. Просто говорил. — Вот и продолжай просто говорить. Это необязательно должно нести какой-то смысл. Вэй Ин выглядел сомневающимся, но придержал свои мысли при себе.

***

На школьной парковке машин стояло меньше обыкновенного, и Вэй Ин, воспользовавшись наиболее удачным свободным местом, ловко припарковался, выскочил наружу и, расправив над собой и А-Юанем смешной жёлтый зонт с утятами, поспешил к зданиям. Они слегка опаздывали на занятие. На минуту или две. У классной комнаты Вэй Ин, чуть растрёпанный и мокрый от дождя, остановился, присел перед А-Юанем на корточки, снял с него верхнюю одежду, шапку, шарф, небрежно бросил вещи на вешалку, погладил его по плечам, расправил редкие складки на ткани, быстро чмокнул в обе щёки и отправил в класс. — Будь умничкой, — прошептал Вэй Ин. — Хорошо, — улыбнулся А-Юань, словно никуда не опаздывал. Невинное дитя без капли забот. — Слушайся учителя. Я буду рядом и приду за тобой, когда занятие закончится. — Мн. — Удачи, малыш. — Удачи, — помахал ручкой А-Юань. — Люблю тебя, — сказал напоследок Вэй Ин. — И я люблю тебя. Проводив сына взглядом, Вэй Ин неохотно отошёл от дверей, аккуратно убрал вещи в ящичек А-Юаня и немного побродил по коридору, прежде чем вернуться на парковку, подхватив зонтик, и сесть в машину, чтобы спокойно дождаться конца занятия. Таков был план. Вэй Ин покачал головой и взялся за телефон. К чёрту планы. С бешено бьющимся сердцем в груди он набрал номер Лань Чжаня и ждал, когда размеренные гудки сменятся низким приятным голосом. Ждать пришлось недолго. У Вэй Ина даже возникло подозрение, что Лань Чжань сутками сидел у своего телефона в ожидании звонка, но он тут же отбросил в сторону эту нелепую мысль. — Вэй Ин? О, этот голос лился сладким успокаивающим бальзамом на его измученное сердце. Лань Чжань, судя по интонации, был удивлён и взволнован. — Привет, Лань Чжань, — нервно усмехнулся Вэй Ин. — Ты занят? — Скоро будет перерыв на обед. Вэй Ин уже поел? — Ай, какой заботливый. Осторожнее, Лань Чжань, а то я могу привыкнуть к этому. — Мгм, — довольно промычал Лань Чжань. — Я рад, что Вэй Ин решил позвонить. — Да… Я давно не звонил. Мне нужно было кое о чём подумать. — О чём? «О тебе», — молча ответил Вэй Ин. Смущение окрасило его скулы в розовый цвет. Перехватило дыхание. С Лань Чжанем он чувствовал себя и сильным, и слабым одновременно. Дикая смесь самых разных чувств, что боролись между собой в его душе, искренне смущала Вэй Ина. Он пребывал в растерянности и сдерживался от того, чтобы не ляпнуть какую-нибудь постыдную глупость. Вэй Ину как будто снова исполнилось пятнадцать. Как будто после длинного обеденного перерыва ему вновь предстояло учиться и сидеть на неинтересных уроках, которые он за более короткое время мог бы пройти самостоятельно на дому. Только жаркого калифорнийского солнца не хватало. Кругом были лишь дождь и хмарь. Сквозь пелену тумана легко угадывались серые школьные стены. Серые тучи не пропускали ни единого солнечного лучика. Всё серое. От сосен и елей исходил запах густой хвои и смолы смешивающийся с запахом земли после дождя. Аромат петрикора, казалось, пропитал собой весь город и весь штат. Вэй Ин привык пахнуть дождём. — Вэй Ин? — робко позвал Лань Чжань. Так робко, что Вэй Ину на мгновение стало стыдно. — Я прочитал твои письма, — шепнул он, не давая себе и шанса передумать. Лань Чжань всё равно добился бы от него ответа, каким тихим этот ответ ни был. Он бы услышал и понял. — Прочитал? — Да. Я пользовался несколькими почтовыми ящиками. И один… один из них предназначался только для нас с тобой. Я давно не заглядывал туда, не видел смысла, думал, что ты всё равно не ответишь и… — Вэй Ин, — Лань Чжань о чём-то просил, — Вэй Ин, подожди. — Я такой дурак, — давя неуместную фальшивую улыбку, прохрипел Вэй Ин, стирая непрошенные горячие слёзы с щёк твёрдыми руками, чуть раздражённо. — Я проверял её каждый день, а потом бросил, забыл. — Вэй Ин… — Мне очень жаль, — извинился Вэй Ин. И он извинился бы ещё тысячу раз, если бы это означало прощение. Он был так виноват. Лань Чжань не отвечал, и это не было неожиданностью. Однако что-то между ними внезапно изменилось. В их молчании появились какие-то новые, незнакомые Вэй Ину ноты. Он чувствовал его дыхание, как своё собственное. Биение его сердца. Связь. С таким же успехом он мог обнимать Лань Чжаня, близко, тело к телу, и ощущать ровно то же самое. — Они твои. Все мои письма принадлежат лишь тебе, — прошептал Лань Чжань. — Ты был волен прочитать их тогда, когда посчитал бы это нужным. — Т-ты… Ты не можешь говорить серьёзно. — Полностью серьёзен. — Лань Чжань, — выдохнул Вэй Ин. — М? — Мне правда очень жаль. Вэй Ину было проще ещё один раз извиниться, чем признать серьёзное отношение Лань Чжаня к нему. Лань Чжань был слишком добр. — Никаких извинений. — Лань Чжань? — Никаких извинений между нами. Ни к чему. — Что, совсем никаких? — тоскливо протянул Вэй Ин, но при этом давая другому мужчине понять по своему голосу, что он всего лишь дразнил. — Только в рамках разумного, — сжалился Лань Чжань, и Вэй Ин чувствовал его улыбку всем собой, всем своим существом. Лань Чжань улыбался. Вэй Ин помнил эту лёгкую завораживающую улыбку ещё со школы, намёк на нечто большее, помнил эти бледно-розовые губы и их мягкий чувственный изгиб. У Лань Чжаня, наверное, были очень нежные, податливые губы, щедрые на поцелуи… А-Чжань производил впечатление холодного и воистину неприступного человека, но его поступки говорили о нём лучше всяких слов. Покраснев до самой шеи, Вэй Ин уронил голову на руль. О чём он вообще думал?! — Можно ли назвать меня разумным? — произнёс Вэй Ин, попытавшись сохранить прежний дразнящий тон, и медленно выровнял дыхание. Хватит на сегодня душевных потрясений. Так ведь никакого сердца не хватит. — Настолько, насколько это возможно, Вэй Ин разумен. Да. Вэй Ин вскинул брови в неверии. От этого остроумного и неожиданного комментария в груди вдруг стало значительно теплее. Хотелось уединения и ещё больше вот таких тихих и уютных разговоров, особенно по вечерам. Боги, они могли бы теперь делать это каждый день. — Смешно, — сказал Вэй Ин и сосредоточился на успокаивающем звуке чужого дыхания. Его было еле-еле слышно, однако достаточно для того, чтобы представить, будто Лань Чжань сидел рядом, на соседнем сиденьи. Вэй Ин ещё никогда не был так благодарен за свой от природы острый слух. — Мгм. Я старался. Вэй Ин фыркнул от смеха. — Как у тебя дела? — Хорошо. А ты? Как ты себя чувствуешь? — Я… Всё прекрасно, — растерялся на мгновение Вэй Ин, а затем с теплом продолжил: — Жду своего лисёнка с занятия. — Ты очень его любишь, — заметил Лань Чжань. — Конечно, люблю. Он же мой сын. Даже не знаю, что буду делать, когда связь истончится. Уже сейчас она становится всё тоньше и тоньше. Мне так грустно, Лань Чжань. И ба говорила, что это нормально. А-Юань становился сильнее и здоровее и не нуждался так сильно в родительской опеке. Он познавал самостоятельность. — Связь? — Кровная связь. Она существует первые несколько лет, когда малыш больше всего нуждается в энергии и подпитке извне, которую, как ты можешь понять, обеспечивает родитель. С этим безумно тяжело расставаться. Не хочу. — Мгм. Лань Чжань, видимо, конкретно озадачился. — Не понимаешь? — сочувственно спросил Вэй Ин. — Не совсем. — Это как… иметь второе сердце. Умом, конечно, понимаешь, что никакого второго сердца нет вовсе, но всё равно чувствуешь трепет чужого сердцебиения в груди. Как пташка, свившая внутри тебя гнездо из самого мягкого пуха. Тепло. — О. — Да, — восхищённо произнёс Вэй Ин с улыбкой в пол-лица. — Теперь понимаешь? — Кажется, понимаю. — Это надо самому прожить. Жаль, что А-Юань так быстро растёт. Теперь пока не сосредоточишься, не заметишь, а раньше я, полусонный, мог несколько дней рядом с ним пролежать и просто слушать. — Это истощало тебя? — с чем-то похожим на беспокойство спросил Лань Чжань. — Раньше истощало. Я же всё-таки своей жизненной энергией делился. А сейчас связь становится тоньше, — помнишь? — и мне не нужно настолько сильно напрягаться. Полностью связь не исчезнет никогда, но зато она перестанет тянуть необходимую мне энергию. Страшнее было бы, если бы со мной что-нибудь случилось до того, как связь ослабнет естественным образом. Всё хорошо, не переживай. — Хорошо, — зачем-то повторил Лань Чжань, и Вэй Ину оставалось лишь подтвердить это. — Не переживай так сильно, — повторил он. — Это у нас, у лисов, в природе заложено. — Мгм, спасибо. — За что? — За то, что поделился. За то, что позвонил. — Не за что. Я хотел позвонить тебе сегодня позже вечером, но терпение подвело, — усмехнулся Вэй Ин. — Ты можешь позвонить сегодня вечером. — И это прозвучало почти как вопрос. — Ещё раз? — удивился он. — Мгм. Если только ты не занят. — Мы ужинаем в половину седьмого, а потом я укладываю А-Юаня спать. Он засыпает где-то в районе девяти вечера. Как и ты. — Я могу подождать. У Вэй Ина сердце забилось где-то в горле, и он согласно кивнул, хотя Лань Чжань не мог его увидеть. — Вэй Ин? — Да, я здесь. Тогда… Я позвоню тебе? — Пожалуйста. О, боже. Лань Чжань. — Хорошо. Спасибо. — Мгм. — Бросай трубку, — нервно засмеялся Вэй Ин. — Не люблю заканчивать разговор первым. И прощаться он тоже не любил. — Мгм. Буду ждать. Пока, Вэй Ин. — Лань Чжань послушно первым сбросил звонок. И даже несколько часов спустя Вэй Ин продолжал слышать эхо собственного имя в своей голове, произнесённое этим удивительно мягким и низким голосом.