Древ

      Я не помню, когда и как я родился. Иногда мне кажется, что я возник из небытия вместе с планетой как финальная жирная точка в длинной подписи нашего Создателя. Вообще, конечно, я не жирный и совсем не точка. Я Древо: могучее, ветвистое, с точеными голубыми листьями и теплым, мурашечно-щетинистым стволом, о который так любит тереться живность. Собственно говоря, живность меня Древом и обозвала. Точнее люди.       Они были не первыми, кто прилетел на нашу планету, но они оказались самыми живучими и неспокойными. Я попросил моих друзей дать им шанс, и они согласились. Ветер привел в порядок атмосферу, Земля перестала капризничать и трясти косами, ну а Океан воспользовался случаем и заключил ее в объятия. И лишь Огонь был категорически против конкретных людей в частности и человечества в целом. — Люди спалят наш мир дотла, помяни мое слово! — ворчал он, возвращаясь из очередного путешествия и наворачивая огненные круги вокруг меня. — Они такие же, как и я! — Любопытные и упрямые? — Злые и жадные. — Ты же смотрел на них издалека. Не суди тех, кого не знаешь. — Я знаю. Вижу! Им наплевать друг на друга, так почему ты думаешь, что они позаботятся о нас? — Ты же заботишься, — хмыкал я, почесывая его за ухом.       Это стоило мне обожженных до ствола веток, но кто, если не я? Он же наш друг, хоть и ведёт себя иногда как самый распроклятый враг. Не со зла, просто его взгляд на мир серьёзно отличается от нашего. Не убивать же его за это. Без него, его искрометных идей и тепла жизнь станет намного тусклее. Мы понимали это и принимали его таким, какой он есть, что не мешало нам изредка навешивать ему серьёзных пипнюлей. — Ты видишь во всем только хорошее, Древ. Однажды это выйдет тебе боком, — бурчал Огонь и переставал наворачивать круги. — Поживём - увидим, — умиротворяюще шуршал листвой я, отпускал его, подобревшего, удивительно теплого, к людям и засыпал, довольный собой и всем происходящим.       Но однажды меня разбудил не Огонь, а человек. Приехал ко мне на громкоголосой, жутко воняющей двухколесной повозке, плюхнулся на землю у моих корней с таким видом, будто нашел то, что искал всю жизнь, и оперся о мой ствол спиной. — Привет, Древ.       Я многозначительно пошуршал листвой, мол, иди куда шел, здесь тебе не там, но он намек не понял: поерзал, устраиваясь удобнее, скинул с плеча листочки, покопался в рюкзаке, доставая подозрительного вида бутылку, и основательно к ней приложился. — Выпить хочешь?       И, не дожидаясь ответа, плеснул из бутылки под мой корень. — Ауух! — охнул я, вздрагивая всем стволом и невольно вступая в беседу: — Ты что себе позволяешь?! — Хотел привлечь твое внимание, — и ухом не повел наглец. — Не первый раз, между прочим. — Зачем это тебе? — Слышал о тебе много… всякого разного. Познакомиться хочу поближе, чтобы понять, как ты столько лет в одиночестве прожил и не свихнулся. — С чего ты взял, что я не свихнулся? — спросил я, уходя от разговора про одиночество.       Если врос корнями в Землю насмерть, что тебе еще остается? Разве что чуда ждать. — Я же не свихнулся, — пожал плечами человек. — Какие твои годы, — хмыкнул я. — Успеешь еще. — Да не хотелось бы. — А чего бы тебе хотелось? — Найти уже, наконец, свое счастье. — Может, ты его уже нашел? Но, по дурацкой людской привычке, в упор не замечаешь? — У меня есть семья, если ты на это счастье намекаешь. Жена и дети. Но, Древ, я бы не пришел к тебе, если бы все было так просто. Я люблю их, но мне нужно больше. — Больше свободы? — Больше понимания. Я не один, но одиночество — мое второе я, и выть от этого хочется в голос. Помоги мне. — Ну… Для начала я могу с тобой поговорить: о тайном, желанном, запретном — о любом. Я слишком долго живу на свете, чтобы кого-либо осуждать или над кем-то насмехаться. — Поэтому я и пришел. Иногда поговорить по душам — это все, что нужно, чтобы обрести счастье, — сказал человек и снова приложился к бутылке.       Я решительно зашелестел ветками, отращивая руку, чтобы коснуться щеки человека листвой. Пощекотал его возле уха, почувствовал участившееся сердцебиение стволом, услышал сбившееся дыхание и убрал ветку, прихватывая из его руки бутылку. Она ему не нужна. Он послушно разжал руку, соглашаясь. — Поговорить — это одно, а посмотреть в глаза тому, кто принял, понял и разделил с тобой общие тайны, и уж тем более прикоснуться к нему — совсем другое, — сказал я. — Если после нашего разговора ты сможешь посмотреть мне в глаза, то все у тебя наладится. Обещаю. — Ты прав. Для этого нужна недюжинная смелость. — Дело не в смелости, а в страхе. В целой толпе страхов. Именно они не дают людям быть счастливыми. Они съедают время, силы, эмоции и хоронят желания заживо. Если позволить страхам командовать, не останется ничего, кроме них. — Ничего не боятся только дураки, а я не дурак. Что, мне счастья вовек не видать? Да и что это вообще — счастье? Весьма умозрительная вещь, если разобраться. — Давай разберемся. Ты можешь быть доволен жизнью, удовлетворен, спокоен, уверен в завтрашнем дне и даже влюблен, но все это вкупе вовсе не делает тебя счастливым. Согласен? — Согласен. Но я не понимаю почему! — Потому что в твоей душе живет страх. — Да что ты заладил! Страх, страх… Есть ведь и более важные вещи! — Более важные? О каком счастье может идти речь, если ты со своей женой о том, что тебя мучает, поговорить боишься? И отпустить ее после этого разговора тоже боишься. Вдруг она станет счастливой, а ты нет? Зависть тоже страх, пойми. В жизни не будет места радости и счастью, пока ты живешь страхами. Но это твой выбор. Никто тебя его делать не заставлял. — Ты безжалостен, Древ, — поднял голову человек.       Меня от безысходности и тоски на его лице всем стволом перескрипело. — Жалость — зло, — зашуршал ветками я и обнял его крепко-крепко. Выдохнул в ухо мурашечно-неприлично: — Но я могу тебе активно посочувствовать.       Человек задумался на мгновенье, а потом рассмеялся в голос и погладил меня по ветке: — Слухи о твоем безмерном обаянии преуменьшены. — Так ты согласен? — На твое активное сочувствие без обещаний и обязательств? — уточнил человек, улыбаясь. — Да. Обещания и обязательства у тебя уже есть, и они не принесли тебе счастья. — Я согласен при условии, что мы будем на равных: ты сочувствуешь мне, а я — тебе. Ты несчастен так же, как и я, хоть и не боишься ничего на свете. — Ты прав, мне мое одиночество осточертело, — подумав, согласился я. — Самое время попробовать что-то новое.       И мы попробовали. И у нас получилось. Не без возмущенных воплей Земли и Океана (кто ты и кто он, опомнись, Вечный!) и яростной ненависти Огня (ты предал нас всех и Начало начал в первую очередь, мерзавец). Не без женских истерик и детских обид, но страхи тех, кто нас окружает, — это не наши страхи. Однажды, пусть и нескоро, они это поняли и нашли свое собственное счастье.       А на мне, во мне и вокруг меня стало селиться дружелюбное, понимающее и знающее о нас с человеком многое зверье: в кроне — многочисленные птицы-синицы, на ветках — черная кошка, одиннадцать белок, мудрая финская сова, семейство бурундуков и яркие бабочки без счету. В корнях — милейшей души, но тяжелейшей судьбы серый волк, мирно уживающийся с заботливой мамашей-лабрадорихой, то и дело подкармливающей всю эту шебутную компашку, включая вороную красотку-кобылицу с дурацким именем Булочка. Всех не пересчитать.       Да и какой смысл пересчитывать? Кто-то ушел, кто-то пришел — я остался. Мы с моим человеком остались. Может быть, не навсегда, но здесь и сейчас мы, как и наши друзья, есть. И наше сообщество дорогого стоит. 11.12.2022