Проклятая алгебра, или как Шастун уроки делал.

Алгебра – самое худшее, что придумало общество. Это воплощение самого злого зла для школьников, особенно для тех, кто не понимает этот предмет. И ладно, если бы Шастун не понимал все точные науки, нет, он не понимает именно алгебру. Понимает геометрию, химию, даже физику понимает, но точно не алгебру. Этот предмет создавался явно не для него. Чтобы сделать этот ненавистный Шастуном урок, Антон должен был приложить немало сил. Ох, сколько же нервов было потрачено… Даже сейчас, одним тёплым осенним днём воскресного дня Шастун сидит за своим учебным столом и пытается вникнуть в суть новой темы. Дроби с участием переменных… “Да кто же придумал эту срань Господня-то, а?” – думал про себя шатен. Его любимый учитель нелюбимой математики, а по совместительству ещё и парень – Арсений Сергеевич Попов – сейчас находится в соседней комнате за проверкой тетрадей 10 «Б» – класса-параллели Антона Шастуна. Попов всегда с лёгкостью объяснял материал, имея желание привлечь к своему предмету учеников школы, но Шастуну как не удавалось понять алгебру, так и не удаётся до сих пор. Уже час он сидит за решением выражений и не может понять, откуда берутся дополнительные цифры у “мужика из ГДЗ”. То квадрат числа появился, то выражение умножилось на два, и главное, почему он это так делает, никто не объясняет. И даже успокоительное, принятое во время решения примеров, не помогает Шастуну оставаться в спокойствии. Разом всё навалилось: скорые экзамены, выбор профессии, отвержение родителей из-за ориентации, а цветов к этому букету добавляет алгебра. Шастун сидит уже второй час и не может разобраться. Нервы уже ни к чёрту: успокоительное так и не помогло. После разбора пятого примера, где опять появляется квадрат двойки, хотя там про него ничего не сказано, Антон не выдерживает: с губ срывается тонкий всхлип, а из левого глаза течёт одинокая слезинка. Шатен кладёт руки на лицо, ведь из глаз уже начинает течь водопад, а из горла вырывается противный скулёж. Арсений, проверявший тетради, не мог не услышать плача своего мальчика. Он быстрым шагом преодолел расстояние от зала до кабинета, который Попов выделил для его чуда, и не увидел ничего необычного: Шастун просто сидел за стулом и “решал примеры”, как можно было подумать, но брюнет решил подойти ближе. Вдруг он услышал тихий всхлип и шмыганье носом. Он быстро подошёл к Антону и развернул его стул к себе. Шатен перевёл секундный взгляд на Арсения, а затем продолжил смотреть на свои руки, увешанные металлом, параллельно перекручивая кольца. Попов сумел разглядеть мокрые дорожки от слёз и покрасневшие глазки его любимого чуда. Арсений протянул руку и взял лицо Шастуна за подбородок, так, чтобы Антон смотрел на него, и спросил: – Тош, ты чего плачешь? Что-то случилось, м? – в голосе брюнета чувствовались нотки беспокойства за мальчика. – Арс… – начал было шатен, но слёзы снова полились из красных глаз. – Ну, Антош, ну ты чего? Тише, тише, всё хорошо. Я рядом. Что случилось с моим лучиком солнца? – Я не понимаю алгебру, Арсений. Я не могу понять, откуда берутся эти числа. Я не знаю, как упростить это выражение. Я ничего не понимаю! – плач Шастуна уже потихоньку переходил в истерику, так что Арсений решил прекратить учение Шастуна хотя бы на следующие два часа и перенести его в спальню. Попов подхватил ослабшее из-за истерики тело Шастуна и понёс в спальню. Брюнет аккуратно положил Антона на кровать, лёг рядом и начал гладить по пшеничным волосам, попутно обнимая того другой рукой. Со временем Шастун стал успокаиваться, но отдышка и шмыганье носом разносились по тихой комнате. Шатен, уже уставший лить слёзы, решил продолжить разговор: – Арс, почему я не понимаю алгебру? Я понимаю абсолютно всё, кроме твоего предмета… – глаза предательски начали слезиться вновь, но Арсений, увидев это, начал шептать Антону успокаивающие слова: – Ну, Тош, всё же хорошо. Что ты так из-за этой алгебры нервничаешь? Это же не конец света, в конце концов! Что тебе непонятно? Давай я тебе объясню? – Брюнет начал осыпать Шастуна вопросами, на что Антон притянул Попова к себе и крепко обнял. – Спасибо, Арс… – сказал парень, явно не договаривая сути. – Не за что, Тош. – улыбнулся брюнет, продолжая обнимать своё чудо. – А-арс? – протянул шатен, после десяти минут лежания на кровати. – Что, ангел? – хмыкнул Арсений, видя, как смутился Шастун, услышав своё прозвище. – Можно тебя поцеловать? – спросил Антон и посмотрел своими красными глазками в голубые океаны Попова. – Конечно можно, солнце. Иди сюда. Брюнет сам притянул Шастуна для поцелуя. Сейчас они целовались нежно, неторопливо, как будто Попов через поцелуй хотел показать всю поддержку и любовь своему мальчику. А Шастун просто улыбался в поцелуй, медленно двигая губами и думая, как же ему всё-таки повезло с учителем…