Сыновья почтительность

— Ну, вот и все, — произнес Вэнь Кэсин, закончив выравнивать алтарь и чашу для погребальных денег. — Да, — согласился Чжоу Цзышу и, подняв с земли несколько вязанок со свежими, покрытыми молодой листвой ветками, подошел к алтарю. Пора было начинать ритуал. Вот только, несмотря на собственные слова, Вэнь Кэсин не сдвинулся с места. Так и стоял у чаши, смотря вдаль. — Вэнь Кэсин, с тобой все хо… — вернув ветки на землю, начал было говорить Чжоу Цзышу, как Вэнь Кэсин его перебил. — Интересно, как сильно они проклинают и презирают меня? — Ты о чем, Кэсин? — не понял Чжоу Цзышу. — Да все о том же: я мало того, что пошел против воли небес, так еще и сыновий долг сколько не исполнял. — Вэнь Кэсин попытался было улыбнуться ему, но у него не получилось. Его откровенно трясло, еще с утра безупречная прическа, — за то время, пока они спускались с горы и устанавливали алтарь на импровизированные могилы, — превратилась в куцый собачий хвост, а у ханьфу истрепались края рукавов (кое-кто, похоже, всю дорогу за них дергал). На достопочтенного бессмертного он сейчас походил примерно никак. Вздохнув, Чжоу Цзышу подошел к своей родственной душе и сжал ту в объятиях. — А-Сюй, — шмыгнув носом, Вэнь Кэсин с готовностью уткнулся Чжоу Цзышу в плечо. — Мне так страшно, А-Сюй. Я… я ведь не похоронил их как подобает, не ухаживал за могилами, да я их даже найти не смог, ту деревню смыло паводком несколько лет назад. — Поэтому мы сделали им символические, — поглаживая Вэнь Кэсина по спине, спокойно произнес Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин и раньше беспокоился об этом, но они, пока техника Гармонии шести стихий не стала стабильной, не могли даже с горы спуститься. Наконец-то им это удалось, и все сомнения навалились на Вэнь Кэсина сворой голодных псов. Ритуал не убежит. Ему и так, как оказалось, еще долго продержавшемуся под их напором, надо выговориться. А после они справятся. Вместе. — Я… я не почитал их столько лет, А-Сюй, — меж тем продолжал Вэнь Кэсин. — Каково им было в Диюе? Без еды, без денег, под градом насмешек, наверняка, от других душ и от стражей Ада, что вырастили такого мерзкого, вонючего отпрыска, забывшего о долге и поправшего сами законы мироз… — Ничего плохого им не было, — оборвал самобичевания Вэнь Кэсина Чжоу Цзышу. — И другие души, и даже стражи Диюя им помогали, учитывая неоднозначность ситуации, произошедшей в мире живых. Их сын не по своей воле отринул почтительность и забыл своих предков. Волей злой скованный, одурманенный зельем забвения, он остался без рода и памяти. — Это не опра… — Вот только, даже при этом, он старался отомстить за тех, кого забыл, — не слушая причитания Вэнь Кэсина, продолжал строго говорить Чжоу Цзышу. — И глядя на то, насколько верен он слову своему, каждый князь Ада лично выразил восхищение твоим родителям, что взрастили такое дитя. Дитя, что будет почитать родителей и устроит им загробную жизнь словно императорской чете, как только избавится от оков и вернет себе память. — Складная сказочка, А-Сюй, но… — Ты вспомнил их, А-Син, — отстранив от себя Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу заставил того посмотреть себе в лицо. — Ты восстановил их доброе имя и наказал обидчика согласно законам воздаяния. Пускай ты не смог найти их могилы, ты справил им не менее достойные. Ты заготовил столько денег, сколько нет и в правительственной казне, я знаю, о чем говорю, — в Тяньчуан мне как-то довелось описывать имущество вороватого казначея после его казни, — самые сочные и спелые фрукты, самые лучшие ткани, зерно и благовония. Чэнлин срезал в Поместье для них самые лучшие ветви с самых лучших деревьев. И ты готов справить этот Цинмин. Отныне и каждый год. — Мы готовы, А-Сюй, — поправил его Вэнь Кэсин, высвобождаясь из объятий и доставая из большой корзины, стоящей за могилами, ткань и фрукты. — Без тебя некому было бы его справлять. — Не уверен, что мне бы стоило проводить ритуал вместе с тобой, — мягко улыбаясь, произнес Чжоу Цзышу, когда они украсили могилы ветками, разложили фрукты по ткани и зажгли палочки благовоний. — Вряд ли они хотели тебе долю обрезанного рукава. — Не хотели бы, — неожиданно легко согласился Вэнь Кэсин, складывая и поджигая в ритуальной чаше ворох погребальных денег. Вот только не успел Чжоу Цзышу и рта раскрыть, как он добавил: — Если бы моим избранником был не ты, а кто другой. Тебя, мою родственную душу, они одобрили бы с превеликой радостью. — Думаешь? — спросил Чжоу Цзышу, откупоривая фляги с ледяным вином (вино им и так можно, но для надежности они то подморозили) и разливая его по чашам на алтаре. Рисовое от себя, фруктовое от Кэсина. Они решили взять разного, чтобы чета могла насладиться сполна. — Уверен, — заявил Вэнь Кэсин твердо, беря свою флягу и проделывая то же самое. «Ну да, глава Тяньчуан и Владыка Долины Призраков — пара, соединенная звездами», — со смешком, подумал Чжоу Цзышу, но озвучивать не стал. Просто, глотнув вина, зажег еще благовоний на алтаре. Вэнь Кэсин тоже ничего озвучивать не стал, наблюдая за тем, как с треском в пламени сгорают погребальные деньги, восстанавливая его в рядах мужей, чтящих предков и род. Отныне и впредь. До самого конца, когда они, отринув бессмертную суть, решат ступить на мост Найхэ.