Похмелье

      Сначала Лу почувствовала холод. Обжигающие покалывания холодного воздуха касались обнаженной ступни, посылая мурашки вверх по голени.       Пошевелила ногой, стараясь спрятать ее под одеяло. Не получалось. Нос утыкался во что-то шершавое и мягкое одновременно. Пахнущее чем-то… Знакомый запах, но определить невозможно.       Потом пришла головная боль.       Ласковая пульсация в висках, нежное давление на лоб…       — Ч-ч-черт! — простонала Лу, переворачиваясь на спину. Если не принять вовремя таблетку, боль превратится в грёбаный ад, и день можно будет смело вычеркивать из календаря.       Не разлепляя век, она протянула руку к прикроватной тумбочке. Ладонь провалилась в пустоту, чуть было не потянув за собой всё тело.       — Твою мать… — ее недовольный выдох как-то сам сформировался в эти слова. Она распахнула глаза, уткнулась взглядом в потолок. Серый, неровный, кое-где облупившийся. Это был знакомый потолок. Но не её.       — Проснулась?       Она с трудом повернула голову. В арке, отделяющей комнату от кухни, стоял Йонас. Его внешний вид выдавал не меньшие страдания, чем испытывала она сама — хилер был бледен, светлые волосы растрепаны, обычно острый холодный взгляд выражал странную растерянность, между бровей залегла складка.       — Угу… — Лу села на своем месте, машинально прижимая к груди покрывало, — Почему я у тебя?.. Где… — она вдруг почувствовала прохладный воздух, коснувшийся лопаток. Голых, черт возьми, лопаток. По телу пробежала неприятная дрожь, сердце упало, — Йонас, — голос, впрочем, не выразил никаких эмоций. — Почему я без одежды?       Парень дернул уголком рта и нахмурился ещё больше:       — У меня есть предположения. Надеюсь… — он выдохнул, уводя взгляд. — Ошибочные.       — Предположения? — голова раскалывалась, во рту было отвратительно сухо.       — Я ни хрена не помню, — он потер переносицу длинными пальцами, и этот жест как-то странно заворожил Лу. Мозг, почти смертельно отравленный алкоголем, предпочитал фокусироваться на неожиданных мелочах. Например на вот этом обыденном жесте Йонаса, или на трещинках на стене, или на ощущении ребристого вельвета обивки дивана под пальцами… На мелочах. Не на том, что…       — А ты? — парень впился светлыми глазами ей в лицо, — Помнишь что-нибудь после того, как Доган заказал поднос тех синих шотов?       Лу нервно хихикнула. Звук получился жалобным.       — Я даже синие шоты не помню.       — Бля, — хилер потер рукой лицо, — Ладно. Одевайся, приходи на кухню. И… Держи вот. — не двигаясь с места, он вытащил из кармана треников смятый блистер, бросил его в руки Лу. Она благодарно улыбнулась:       — То, что надо.       Таблетки подействовали быстро — меньше минуты, и головная боль выветрилась, оставив после себя опустошение и усталость. Убедившись, что Йонас скрылся за стенкой, Лу поднялась с постели.       Затекшее тело жалобно заныло, но это не могло отвлечь от того факта, что на ней, черт возьми, не было бюстгальтера.       Вообще. Совсем не было.       «Зато трусы есть», — попробовала ободрить она саму себя.       Вышло довольно жалко.       Лу огляделась по сторонам.       Смятый разобранный диван, письменный стол, шкаф, пыльный пол…       — Йонас!       — М? — раздалось с кухни.       — Не видел мои шмотки?       — Нет.       Она еще раз беспомощно огляделась.       — Вряд ли я пришла сюда голая, так? — пробормотала себе под нос. Находчиво заглянула под диван, — О!       Однако это было не «о», а старый тапок.       — Ладно…       — Чего возишься, что тут… — за спиной раздался голос друга, и Лу замерла, инстинктивно закрывая грудь. Хотя ее всё равно видно не было бы.       — Прости. Черт. Прости. Всё. Я ушел. Прости.       — Ага… Стой. Мне… Блин, мне нужна твоя одежда.       — Э… О’кей. Правая дверца.       Отражение в зеркале над металлической раковиной не радовало.       Лу умылась, прополоскала рот водой и зубной пастой, попыталась пригладить торчащие во все стороны волосы… А потом минут пять просто смотрела себе в лицо.       Так выглядит человек, переспавший с другом детства? Или нет?       Наверное, всё же… Нет?       Внутри скреблась холодная тошнотворная тревога.       Растянутая футболка Йонаса пахла дешевым стиральным порошком и старым пластиком, из которого сделан шкаф. Почему-то эти запахи успокаивали. Давали ухватиться за осязаемую реальность.       Лу снова умылась пригоршней холодной воды. Снова посмотрела на себя и…       — Дерьмо, — фиолетово-розовый засос прямо под челюстью выглядел как долбаный ключ к разгадке вчерашнего вечера. Если бы Лу хотела ее знать.       Впрочем… Это, ведь, мог быть кто угодно, да? Она дотронулась пальцами до синяка. Слегка надавила. Легкая подкожная боль.       Подтянутое мужское тело вдавливает ее в стену. Ей нравится. Охренительно нравится. Это именно то, что нужно. Теплые ладони лежат на ее талии поверх одежды, сжимают плотно, захочешь — не вырвешься. Сухие горячие губы скользят от ее уха вниз по шее. Дыхание почти прожигает кожу. Музыка оглушает. Блики света разноцветно мигают, выхватывая части танцпола и двигающихся людей. Лу что-то говорит, но не слышит саму себя. Смеется. Тело дрожит. Она запускает пальцы в волосы парня. Он плотнее прижимает ее к себе и неожиданно кусает ее шею. Целует. Кусает. Лу запрокидывает голову назад, не слышит, но чувствует, как из горла вырывается негромкий хриплый стон.       — Йонас… — она села за стол напротив него и тут же отвела глаза, притворившись, что смотрит в окно. Придвинула к себе горячую кружку, пахнущую кофе.       — Да? — мрачно и устало.       — Ты не помнишь, с кем я вчера танцевала?       — Много с кем.       Она повернулась к нему, поймала отстраненный взгляд. Серо-голубые глаза в бледном утреннем свете выглядели особенно холодными, ничего не выражающими. Ее всегда поражал этот контраст — непримиримого пламени внутри и внешности, будто высеченной из ледяной глыбы. В его взгляде что-то дрогнуло, светлые ресницы рефлекторно метнулись вниз и снова вверх:       — Со мной тоже.       Лу уставилась в кружку. Черная маслянистая жидкость отдавала прохладному воздуху белесый пар.       — Здорово мы вчера… — она не могла подобрать слово. Набрались? Напились? Разрушили к чертям пятнадцать, мать их, лет дружбы? Здорово. Очень здорово. О-Че-Нь.       — Н-да, — Йонас прищелкнул языком, отпил свой кофе. Поморщился. Лу не видела, она просто знала, что он всегда морщится после первого глотка. — Слушай, наверняка всё в порядке, не парься.       Она подняла взгляд.       — Мы же не могли… — уверенно добавил хилер.       Теперь Лу подняла брови.       Они вообще-то могли.       Из всей их социальной группы только они с Йонасом были любителями одноразовых связей. Только они не умели пить. И к тому же...       — Мы проснулись в одной постели.       — Но это еще…       — Но?! — Лу шумно выдохнула. — Слушай, я надеялась, ты скажешь, что спал на полу. Блин, — она уперлась лбом в ладонь, — Блин.       Йонас выдохнул сквозь зубы:       — Надо было так и сказать. В любом случае, у нас все еще нет никаких доказательств.       — Пойдем танцевать, — Лу тянет упирающегося Йонаса на танцпол, с него спадает шапка, выпуская на волю лохматые светлые пряди. Головной убор теряется между стульями. Это смешно. Всё смешно. Она, не думая, поправляет его волосы, а потом с хитрой усмешкой ерошит их еще больше, создавая настоящий бедлам.       — Эй! Погоди у меня! — он пытается отомстить, но Лу ловко уворачивается, кажется, хлестнув его косой по лицу.       — Я ранен! — заявляет Йонас. Он не ранен, он пьян. Не кошмарно, но уже и не чуть-чуть. Это тоже смешно и почему-то мило.       — Ты дурак, — она совершенно по-детски показывает ему язык и, уклоняясь от его попытки дернуть за косичку, выдвигается к центру танцпола. — Не отставай. Давай, я научу тебя одному старому танцу, — Лу встает в луче прожектора в центре зала, прижимает локти к бокам, выжидает нужный музыкальный такт. — Повторяй за мной! — и начинает двигаться. — На веселых на утят быть похожими хотят…       — Боже… — она оторвала лицо от руки, — Я танцевала танец маленьких утят.       Йонас фыркнул, чуть не подавившись кофе.       — Чего?       — Неважно… Ты, кстати, тоже его танцевал. Ладно… Это хорошо.       — Да?       — Да. Уверена, после этого между нами ничего не могло быть.       — Ладно, — парень кивнул. — Я помню… Вспомнил, как мы шли домой, там тоже всё… Ну… В рамках нормы.       Лу смутно припомнила, как висла на его плече, а он обнимал ее за талию одной рукой. Ну да. Норма. Правда же? Два товарища поддерживают друг друга в непростой со всех сторон ситуации.       — Слушай… — она забыла, что хотела сказать, потому что взгляд зацепился за высокий стеллаж за спиной хилера, а на нем… — Это моя кофта, — голос Лу предательски упал. Йонас резко обернулся. Черный лонгслив с серебристым орнаментом беспечно свисал с верхней полки, зацепившись за что-то горловиной.       Парень вдруг покачал головой, пытаясь скрыть улыбку, но она всё равно нахально растянула его губы:       — Это становится похоже на детективное расследование.       — Терпеть не могу детективы.       — А я люблю, — он пожал плечами. — Открой окно, тебе ближе.       Лу подняла ручку, впуская в кухню шум улицы и прохладный воздух. В руках Йонаса появились сигареты. Вставив одну в зубы, он отправил пачку к Лу через стол.       — Спасибо, не знаю где мои.       — Я и говорю. Детектив.       — Иди ты.       Дым спасительно заполнил лёгкие. Лу на мгновение задержала дыхание. Выдохнула в окно. В голове стало звеняще пусто, захотелось улыбнуться.       Йонас выпустил серую струйку и пару колечек в потолок. Ему шло. Она не знала, кому бы это шло больше, чем ему.       — У тебя губа разбита, — она вдруг заметила запекшуюся темную ссадину на тонкой розовой коже.       — Хм, — парень задумчиво дотронулся до нее большим пальцем. Лу задержала взгляд. Что-то мучительно знакомое пыталось пробиться в сознание. Она не была уверена, что хочет, чтобы это произошло.       Еще одна затяжка. Еще один выдох.       — Хочешь поцеловать меня?       Всё плывёт. Всё плывет, кроме лица Йонаса. Оно очень близко. Голос Лу звучит с вызовом. Звучит с иронией. Звучит с забытой, казалось, досадой, которую он, конечно же, не слышит. Хоть бы не слышал, черт возьми.       Хилер поднимает бровь. Его взгляд становится контрастно серьезным. Странно трезвым. Музыка сотрясает «Утконос» изнутри, но они находятся снаружи. Лу чувствует вибрацию стены, к которой прислоняется лопатками. Ладонь Йонаса у ее головы, опирается на гладкий бетонный блок. Она совершенно не в курсе, как и почему они оказались в этом положении. Снова.       — Ты знаешь.       — Нет.       И тогда он ее целует.       Сокращает расстояние между их лицами так уверенно и обыденно, словно это нормально.       Лу прошибает озноб. Кажется, сейчас рассыпется позвоночник и она не сможет стоять на ногах. Сердце мощно гонит кровь, бьет по барабанным перепонкам, резонирует с басами, долбящими в спину. Лу скользит ладонью по его теплой шее, чувствует подушечками пальцев гладкие мягкие волосы. Он прижимается к ней ближе. Это почти тяжело. Почти не странно. Реальность ускользает, взбалтывается, смешиваясь сама с собой. Лу хочет удержаться. В этом моменте, который вот-вот исчезнет. Впрочем, если бы его никогда не существовало, она бы не была против. Одна рука Йонаса как-то слишком просто проникает ей под куртку, останавливается на талии. Тепло. Приятно. Слишком. Почему-то слишком. Лу почти рычит ему в губы, когда его большой палец описывает легкий полукруг. Сквозь тонкую ткань кофты это чувствуется как-то донельзя ласково. Нежно. И не нежно. Непонятно. Ничего не понятно. Она кусает его губу. Сильно. Он усмехается. Она чувствует вкус железа.       — Это я, — может, она и не хотела это говорить. Но воспоминание было таким ярким, таким ошеломительно четким, таким солоновато-диким…       — Ты? — Йонас сдвинул брови, убрал палец от губы. Снова затянулся.       — Не помнишь?       — Теперь помню, — он увел взгляд.       — Теперь?       — Вспомнил. Когда ты про рану сказала.       — Да.       Лу тоже повернулась к окну. Говорить теперь было бессмысленно. Ну, то есть, ладно, не совсем. Что-то сказать надо было. Наверное. Они же не смогут сделать вид, что…       — Сейчас ты целуешься лучше, чем в шестнадцать.       Это было последнее, буквально, самое последнее, что она ожидала услышать. От возмущения, Лу слишком резко стряхнула пепел в окно, и вместе с серой пылью на улицу упал и алый горящий кончик. Она раздраженно бросила остаток сигареты в пепельницу.       — Ты охренел.       — Да брось, — парень тоже затушил окурок и слегка отодвинулся от стола, — Я пытаюсь разрядить обстановку.       — Ее разрядит только новый генетический шторм. Если он начнется прямо сейчас.       — Ладно, прости. Я просто не понимаю, что мы теперь можем сделать. То есть понимаю, — он смотрел ей прямо в глаза, и от этого в желудке зарождалось странное чувство. Или не в желудке? — Ничего, Лу. Ни-че-го. Поэтому, давай просто жить дальше, а?       Он поднялся со своего места, взял кружку и понес ее к раковине. Лу видела, как под свободной футболкой движутся его лопатки и мышцы спины.       Попыталась вспомнить каково это — дотрагиваться до них, обнимать. И не смогла. От этого внутри стало как-то удивительно пусто.       — Кхм, — она отставила свою чашку. — Хорошо, ты прав.       — А нет? — он обернулся.       — Прав, говорю же.       — Но?       Иногда он был невыносим.       — Но у меня все утро в памяти всплывают разные куски вчерашнего вечера, — Лу скользнула взглядом по стеллажу, прикидывая, как оттуда доставать часть своей одежды, — И я… — она собиралась сказать это, глядя ему в глаза. Но не смогла. Пол под ногами был тёмно-коричневым, под дерево. И грязь не видно — практично. — Боюсь, что вспомню что-то, после чего «просто жить дальше» будет не просто.       — Например?       — Прекрати, ты не дурак, — теперь она посмотрела ему в лицо. Обычное. Знакомое. Привычное. Красивое, на самом деле. На нем почти не читались эмоции. Только взгляд выдавал какую-то непонятную смесь, что-то между равнодушием и отчаянием.       — Разберемся по факту, — наконец сказал он.       — О’кей.       Лу пожала плечами. Было неприятно. Похмелье все еще пронизывало все ее тело, недавний никотин пробудил адреналин, и тот теперь покалывал кожу жаждой действия и внутренней дрожью тревоги. Состояние было поганое. Она обошла замершего Йонаса. Легко подпрыгнув, сняла лонгслив с вершины стеллажа.       — Попросила бы…       — Я справилась.       Ушла в комнату.       На ходу обернулась:       — Я пока позаимствую эти твои шорты. Всё еще понятия не имею, где мои джинсы.       — Без проблем.       Она наскоро переоделась в свою кофту, зашла в ванную глянуть в зеркало. Вместе с широкими оранжевыми шортами Йонаса смотрелось странно. Да и плевать, в общем-то.       Лу бегло окинула себя взглядом и решила переплести косу — слишком много прядей выбилось и торчало пушистыми хвостами.       «Теперь ты целуешься лучше чем в шестнадцать»       Про себя она недовольно фыркнула.       Надо же.       Они не говорили о том инциденте никогда. Ни разу.       Он просто…       Был.       Иногда Лу даже казалось, что нет, не было ничего. Приснилось, померещилось.       Темная улица, какие-то придурки, пытавшиеся ограбить двух юных псиоников, плохо контролирующих себя и свои силы. И адреналин. И общий секрет — пси-то применять нельзя до выпуска. И что-то еще. Что-то в хриплом смехе Йонаса, в его взгляде. Тогда у него тоже была разбита губа. Но по-настоящему, в драке. Он зашипел, когда Лу неаккуратно дотронулась до нее языком.       А спустя несколько мгновений все рассыпалось, сломалось.       — Я не подумал. Прости, Лу. Глупо вышло. Забудем, ладно? Мы друзья, я не должен был…       — Да.       — Обиделась? — Йонас прислонился к дверному проему открытой двери ванной.       — Не дождешься, — она аккуратно и медленно переплетала пряди волос, неотрывно глядя на них в зеркало.       — Сердишься? — он сложил руки на груди.       — Нет.       Он не ушел.       Так и стоял, глядя, как она плетет косу.       Лу закончила. Повернулась к нему. И зачем-то сказала:       — Это был мой первый поцелуй. Тот, который в шестнадцать.       Он опустил взгляд, потер пальцами веки.       — Хреново, что он был со мной.       — Да ладно, не жалуюсь. Выпусти.       Он отошел от выхода, Лу прошла мимо, направляясь к входной двери. Отперла замок.       — Подожди, — голос Йонаса за спиной прозвучал странно. Лу замерла. — Я, кажется, вспомнил, как мы ложились спать. Всё в порядке. Ничего не было.       — Да? — она обернулась. Он выглядел потерянным и даже несчастным. — Ты… — девушка усмехнулась. — Черт, у тебя такое лицо, как будто ты об этом жалеешь.       — Нет, — он помотал головой. — Само собой — нет.       — Ну да.       Лу сделала к нему шаг, не особо разбираясь зачем, просто тело посчитало, что так нужно.       — Тогда что?       Он дернул уголком рта.       — Похоже, это я вспомнил то, из-за чего дальше будет непросто.       — Эм? Я… Если ничего не было, то все ведь в порядке? Я имела в виду что-то такое. Ну, знаешь… — она не договорила. Ну, знаешь, если бы я помнила, как выглядит твое лицо во время оргазма, это могло бы слегка помешать нашей дружбе. Внезапно Лу подумалось, что, наверное, в эти моменты он хмурится.       — Неважно, — он отмахнулся. — Мне через пару часов на смену, так что…       — Да я ухожу, — она не сдвинулась с места.       С минуту они просто смотрели друг на друга.       Лу чувствовала колоссальное напряжение, повисшее между ними. Такое, словно единое слово, единое движение — и всё взлетит на воздух.       Она не хотела формулировать даже про себя суть момента. Та просто клокотала где-то в горле, разбегалась по венам и нервам будоражащей неопределенностью. Пугающей, болезненной, выкристаллизовывавшей всё то, что хотелось бы оставить незамеченным.       — Знаешь, — Лу нарушила тишину, — Мне кажется, уже поздно. Уже не будет как раньше.       — Но мы можем постараться, — Йонас пожал плечами. Его взлохмаченные волосы падали почти на глаза, их хотелось поправить.       — А если я не хочу? — это удалось сказать невозмутимым обычным тоном. Никакой дрожи, никакого сбивчивого дыхания.       Он не понял. Вскипел мгновенно, как обычно.       — Серьезно? Из-за этой херни мы больше не будем друзьями? Так что ли?       Лу закусила губу, повела плечами, пытаясь избавиться от сводящего мышцы ощущения между лопаток. Взгляд хилера прошивал ее насквозь, и она отлично знала, что это не продлится долго. Он не выдержит первым — махнет рукой, развернется и уйдет вглубь квартиры. Это надо остановить. Надо? Как?       Она опустила взгляд и сделала еще один шаг к нему. И еще половину шага. Боднула лбом его плечо, уткнулась носом в твёрдую ключицу.       — Лу? — растерянность. Такая сильная, что она бы и не вспомнила, когда еще слышала у него такой тон.       А потом он обнял ее. Прижал к себе, обхватив лопатки и талию. Крепко, успокаивающе. Лу обняла его в ответ. Отчаянно стараясь запомнить ощущение. Просто объятие. Просто. Почувствовала, как его губы касаются ее макушки. Как грудная клетка поднимается и опадает, задевая каждым движением ее тело, крепко прижатое к нему. И запах. Первый, который она услышала, проснувшись. Табака, мяты, мыла. И чего-то нечитаемого, теплого.       — Ты права, — негромко, но твердо, как всегда. — Я больше не смогу воспринимать тебя так, как раньше.       На мгновение Лу окаменела.       — Зная, какой ты бываешь милой. Оказывается.       — Я не милая, — буркнула, чуть поворачивая голову и, внезапно, утыкаясь носом ему в шею. Йонас вздрогнул. Усмехнулся:       — Ага, ни капли.       Его ладонь забралась ей в волосы и, кажется, вновь растрепала прическу.       Лу почувствовала его пальцы у себя на затылке и подумала, что, наверное, это уже не совсем дружеский жест.       И что, наверное, это не так уж и важно.