Пьян тобой

Помещение, переделанное под хранилище винных кувшинов, было маленьким и не предназначенным для каких-либо маневров. Особенно, если оказаться в нем разом не двум хрупким девицам, а сильным, уверенным в себе мужчинам, бойцам. Но именно здесь Чжоу Цзышу проиграл свой главный бой и сейчас, зажимая рот здоровой рукой, изо всех сил сдерживался, чтобы не начать толкаться в умелый, горячий рот Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсина, получившего полную свободу действий и творящего сейчас с его янским корнем подлинные непотребства. Вначале он, умело играя с плотью и перебирая по ней пальцами, словно по настоящей флейте, распалил в Чжоу Цзышу пламя желания, а потом принялся за более непристойные ласки, погрузившие Чжоу Цзышу в омут наслаждения с головой. А ведь он отнюдь не собирался ее терять. Но как остаться с холодной головой, если твой член то нежно облизывают, проходясь по вздувшимся на стволе венам, то дразнят чувствительную головку, засовывая бойкий язык в щель уретры, то с непристойным причмокиванием принимаются сосать, как вкуснейший леденец? Когда играют с мошонкой, лаская пальцами чувствительную кожу, и одновременно кусают за внутреннюю сторону бедра? Как удержаться от шага к грани, когда так нежат? Зная правду об отмеренной ему гвоздями чувствительности, тем не менее отдают всего себя, одаряя ласками каждый цунь свободной от одежды кожи. А ведь еще столько надо. И устоять на слабеющих от возбуждения ногах, и не застонать во весь голос, привлекая внимание украшающего поместье Чэнлина. Воздух в хранилище прян и тяжел, дурманит, пьянит рассудок с каждым вдохом. Или дело не в воздухе, а во взгляде любимого, чутко отслеживающего любую реакцию Чжоу Цзышу на свои действия? Непонятно. Впервые за долгие годы Чжоу Цзышу не способен четко представить картину происходящего. Впервые он так пьян без вина. … А как, казалось, все прилично начиналось. С подготовки к празднованию Нового года. Вэнь Кэсин с самого утра, как заправская хозяйка, принялся за подготовку к торжеству. Уборка, украшение жилых помещений, готовка. Осознав, что из Чэнлина такой же помощник с последним, как и из его учителя, Вэнь Кэсин отправил его заниматься основными работами, вручил нагло демонстрирующему поврежденную руку Чжоу Цзышу новый кувшин с вином, а сам с удвоенной силой принялся за готовку. И все было хорошо, пока алкоголь в Чжоу Цзышу не пожелал сделать передышку от предновогодних хлопот — угу, как же тяжело сидеть под мэйхуа на бревне и созерцать жизнь, кипящую вокруг тебя, — и не предложил отдохнуть. Укладываться на сыроватое от снега бревно не хотелось, как и самому идти в комнаты за покрывалом, поэтому Чжоу Цзышу недолго думая утащил на бревно Вэнь Кэсина. Тот, конечно, возмущался, что к празднику ничего не готово и вообще есть вероятность встретить год с одним вином и орехами, если ему будут мешать всякие лентяи, но вслух высказанное алкоголем желание отдохнуть у него на плече сразило Вэнь Кэсина наповал. И следующую стражу они провели в обнимку под зацветающей сливой. Было невероятно хорошо. Они, словно дети, смеялись, дурачась, стряхивали снег с веток друг дружке на головы, прикладываясь по очереди к одному кувшину, травили смешные не совсем истории из своего прошлого. Те, что можно было рассказать, не боясь нарушить воцарившуюся гармонию. А потом вино закончилось и Вэнь Кэсин предложил сходить в хранилище за новым кувшином, а лучше парочкой, так как ему и для готовки надо. Хихикнув, Чжоу Цзышу согласился, и, цепляясь друг за дружку, они, веселым колесом прокатившись по коридорам усадьбы, ввалились в хранилище. Маленькое окошко под потолком, стеллажи с кувшинами и флягами, узкий проход, в который они еле втиснулись вдвоем, и кувшин с османтусовым вином, к которому, не сговариваясь, они потянулись вместе. И естественно, столкнувшись, навалились на стеллаж. Внезапно оказавшись лицом к лицу, так близко, что можно было рассмотреть количество ресниц на веках. Надо было отстраниться, надо было указать тяжелому, навалившемуся на Цзышу сверху Вэнь Кэсина, что тот давит на руку. Надо было встать и сделать то, ради чего они сюда пришли, а Чжоу Цзышу вместо всего этого поцеловал Вэнь Кэсина. Потому что давно хотелось, да все мысли поганые мешали. И что он стар, не романтичен и скуп на ласку. И что с гвоздями он не вправе давать лао Вэню ложных надежд, ведь оставит в одиночестве вскоре. Стычка с достопочтенным Е показала, что можно умереть не только из-за вбитых в меридианы гвоздей, и вообще, в ад всегда успеется. Ловить момент нужно сейчас, потом может быть слишком поздно. — А-Сюй, что ты… — Вэнь Кэсин, глупый, вначале ничего не понял и, стоило им разорвать поцелуй, принялся болтать. Говорить не хотелось, хотелось целовать, но Чжоу Цзышу все же нашел в себе силы объяснить. — Я пьян, лао Вэнь, — прошептал он в любимые губы. — Пьян тобой. И тишину хранилища разбил стук сердца. Один на двоих. Кто первым потянулся к одеждам, кто первым предложил заменить более серьезные проявления чувств игрой на флейте, кто определил очередность игры… все это ускользнуло от восприятия Чжоу Цзышу. Он вроде бы хотел определить очередность поединком, но с одной рабочей рукой очень быстро был заблокирован и лишен пояса. А без пояса добраться до самого сокровенного Вэнь Кэсину не составило ни малейшего труда. Вот потому сейчас они здесь. Вэнь Кэсин внизу, на коленях, своим умелым горячим ртом лишает рассудок Чжоу Цзышу даже остатков трезвости, и ему остается лишь, глуша стоны здоровой рукой, изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать толкаться навстречу. Возможно, потом им будет стыдно за это, а возможно и нет, и когда рука перестанет болеть, они разыграют, кому вести в «тучку и перевернутый дождик». Сейчас они просто пьяны. Слишком пьяны друг другом, чтобы остановиться.