Шлейф

– Нумминорих Кута? Тебя узнать невозможно, особенно в такой темноте! Дырку над тобой в небе, парень, откуда ты здесь взялся? – Тебя тоже нелегко узнать, – согласился Нумминорих. – Но пахнешь-то ты все так же. (с) М.Фрай, Зеленые воды Ишмы

— Пахнешь-то ты все так же. От этих сказанных с вроде бы искренней улыбкой слов у Мелифаро по спине пробегает неожиданный холодок. «Прошло сорок лет». «У меня отличная память». Нумминорих чуть склоняет голову на бок так, что половина его лица оказывается освещена фонарем. И Мелифаро вдруг вспоминает, как сам стоял на границе света и тени, раздираемый двумя почти одинаково сильными желаниями: шагнуть внутрь или захлопнуть дверь и припустить по улице бегом, не давая себе времени оглянуться. *** Под потолком — склеенный из бумаги фонарик в виде корабля с несоразмерно большим парусом; сразу за порогом — ковер со слишком ярким для такой крохотной комнатки орнаментом; слева — кухонька и лестница вниз, справа — дверь в спальню. Мелифаро не раз бывал в таких квартирках: ушлые столичные домохозяева часто делят нормальное жилье на несколько клетушек и сдают их студентам, а тем больше и не надо: какая разница, куда приползать ночевать в те редкие дни, когда вообще выкраиваешь пару часов на сон. — Проходи, что же ты, — сзади раздается мягкий, буквально лучащийся счастьем голос, и плеча касается ладонь, едва заметно подталкивая вперед. — Ковром любуюсь, — выдавливает Мелифаро первое, что приходит в голову. Голос за спиной смеется, обдавая шею неожиданно близким теплым дыханием. По позвоночнику вниз стекают щекотные мурашки, заставляя на секунду задержать дыхание и прикрыть глаза. — Я так и знал, что тебе понравится. По тебе видно, что ты любишь яркие цвета. — Да неужели, — бормочет Мелифаро, все же делая пару шагов внутрь, почти бессознательно. Решил — значит решил, и нечего сомневаться, топчась на пороге. Тихий щелчок за спиной обозначает закрывшуюся наконец дверь, а в следующий миг Нумминорих обнимает его через грудь, касается губами вставших дыбом волосков на шее, потом утыкается носом в ворот скабы и шумно втягивает воздух. — Знаешь, чем ты пахнешь? — шепчет он, стискивая руки так крепко, что Мелифаро кажется, он задался целью обязательно сломать ему сегодня пару костей. — Деревенской травой и речными камнями, и кровью от вчерашней драки, и типографской краской, и кошмарной камрой из того трактирчика с улицы Пустых Гнезд, и то ли самым слабым табаком, то ли куманскими дурманными сборами. Мелифаро наконец разворачивается в руках и не может сдержать улыбку, глядя в сияющие глаза. — Табак, — серьезно говорит он. — Это был табак. Зачем мне с тобой дурманные сборы. Нумминорих счастливо жмурится, и Мелифаро наклоняется к самым его губам. — Посмотрим, как я буду пахнуть завтра утром, — почти угрожающе мурлычет он. *** — Как свеженькая кошачья какашка, — комментирует Макс. Мелифаро возводит глаза к небу. — Сэр Джуффин, не могли бы вы повторить этот ваш фантастический трюк с небрежным прикосновением к морде своей ночной задницы? — осведомляется он. И, мгновенно решившись, продолжает: — Я бы и сам с удовольствием это проделал, но моя жена расстроится, если узнает, что я подрался с ее царем. У бедняжки очень развито чувство патриотизма. Хотя, казалось бы, такая смышленая девочка... Под ребрами вдруг остро колет холодным, прошивая до самого затылка. Мелифаро почти немыслимым усилием заставляет себя перевести взгляд на Нумминориха: тот поворачивает голову так, чтобы полностью скрыть лицо в тени.