Сосуществование.

Дудл Сфера. Казалось бы, какое коротенькое название, однако ты даже представить себе не можешь её размер, то количество битов информации, что заложено в ней, то невероятное разнообразие миров, пейзажей и жителей. А как же трудно защищать все это! И вся тяжёлая ноша защиты, создания и корректировки лежала на плечах одного единственного невысокого скелета. Он всегда ходил в мягком лёгком кофейном шарфе, укороченных штанах со складками, что делали их не такими объёмными, белоснежной футболке, которая менялась далеко не раз в день из-за количества попадавших на неё красок и чернил, лёгкой коричневой накидки на плечи с рукавами и жёлтыми полосами вдоль рёбер. За спиной он носил огромную тяжёлую кисть по имени Брумми, и, наконец, органайзер с флакончиками различных красок, что наискосок висел на широком плече. Именно они давали ему то, что он никогда не мог познать самостоятельно: чувства. Как-то так вышло, что на роль хранителя миров был избран совершенно бездушный монстр, но, возможно, так было и лучше? Он никогда не нарушал уклад Мультивселенной, был креативен и кроток с создателями, в нём, как в машине, было встроено желание помогать и спасать тех, кто мог по-настоящему умереть, а не возрадиться после короткой передышки в РиперТейле, как он. И все же, неясно, откуда в нём загорелась однажды такая маленькая, хрупкая искра. Искра любви. Любви ни к кому иному, как к своему собственному врагу. Она ярко вспыхнулавспыхнула, зажгла пустую грудь и глаза Творца абсолютно новым светом. Да, Инк любил много чего, но не кого-то. Он любил кислые лимоны, привязанные на нитках любовника кусочки стекла, те разноцветные стразы, раскиданные по всему ковру прихожей, старинные необычные безделушки, никому не нужные, кроме него самого, запах масляных красок и моря, клочки исписаной стихами и набросками бумаги, свернутые в журавликов, ветки хвои зимой, что тяжело проседали под слоем снега, который часто падал ему за шиворот, потревоженный нитями глюка, холодный чёрный чай с персиком летом и пыльные полы под кроватью, что таили в себе многое количество забытых номеров, трепет жухлых листьев под босыми ступнями, алый цвет облаков перед сном, небольшую кучку маленьких стрелок наручных часов, что хранились далеко-далеко на шкафу в его небольшом, но таком любимом доме. Казалось бы, что для такого мирного скелета отлично подошёл бы кто-то такой же нежный, славный и добродушный, но их душа, (заметьте, именно душА, она была у них одна на двоих и её вполне хватало влюблëнным), решила иначе. Избранником Инка был скелет по имени Эррор. Красивый, чернокостный, статный и невероятно изящный, он привлëк внимание хранителя ровно в два щелчка. Глюк ненавидел дождь, тупые дома, грязные кружки, не любил пустой взгляд чернильного, порой проскакивающий меж дней, когда художник забывал пить краски. Немного ромашки, чуть — чуть васильки, да и вообще все цветы, кроме ирисов, душные стены слишком маленьких домов. Любовь он питал к самым малым вещам, что улавливали лишь его глаза и художника. Любил свежайший шоколад, две ложки сахара в кофе и пару шепоток перца, ночные прогулки, сушенные листья в дневниках, запах пастели и краски с новых картин и любимый гамак, на котором не раз он мечтал о чернильном, обнимая его куклу холодными ночами, краденный портмоне, вязание, ясное утро, тёплое какао под ночь и долгий долгий просмотр новеллы, заставляющей Глюка испытывать чувства, что не пробуждали в нём даже крики умирающих жителей миров. Он был жесток, но так грациозен в своих атаках и уворотах, даже в самом разрушении миров. Он был силён, и в то же время невероятно хрупок. Однажды Инк ранил его, расчитывая удар, которым не сломал бы своих костей, но кости глючного сильно треснули впервые за их долгие битвы за миры. В тот день чернильный впервые коснулся его тела полностью осознанно, не с целью ранить, не с целью остановить. Он коснулся его, чтобы перенести в свой дом и вылечить. Долго пришлось заставлять себя отвлекаться от тонких разноцветных костей Эррора и развратных мыслей, но, в итоге, Инк остался доволен работой своею. Тело чернокостного было полностью восстановлено, он отоспался на кровати Творца, утром вкусно поел, поболтал с ним и ушёл к себе. Через некоторое время они встретились снова, но уже с предложением. Эррор — с предложением о перемирии, а Инк — сразу о идее начать встречаться. «И что же вышло из этого?», — спросишь ты. А мы расскажем тебе с радостью.

***

Тяжёлый слащавый запах маслянных красок витал в воздухе, въедаясь в оливковый льняной фартук и кости Инка. Кисть медленно ползала по холсту, порорабатывая крупные детали, швы плитки и зазоры между костями. Он рисовал себя и Эррора, своего любовника, вдохновлённый идеей о жарком сексе в ванной, что пришла к нему прошлой ночью. Как приходят к заказчикам дамы и господа лёгкого поведения, сооблазняя их, так приходит к художникам та самая неведомая сила, названная вдохновением. Благодаря ему чернильный жил, мог творить и, возможно, хранил в себе какие-то представления о чувствах. Ведь если не оно, стоял ли бы сейчас Творец в Дудл Сфере без одежды, в одном лишь фартуке, вырисовывая прекрасное лазурное тело глюка? Наврядли. Однако, не будем думать о том, что было бы, а вернёмся в реальность. У нас есть художник, рисующий такую красивую, бурную сцену с самим собой и любовником, но где же сам любовник? А Эррор в это время был у себя дома. Он ждал чернильного, пальцем качая осколок стекла на нити. А они ведь договорились вчера встретиться здесь и вместе выпить чаю! И два дня назад тоже. Вчера Инк вспомнил об этом и пришёл с извинениями, а там, слово за слово, и они уже раздевали друг друга, страстно целуясь. Глюк простил. В этот раз чернокостный даже украсил свой дом сухими цветами и завесил потолок пустоты осколками стëкол и красивыми лампочками. Стол украшен был неярко и скромно: синяя скатерть, вазочка с сухими бессмертниками, две кружки и чайничек. В последние месяцы забывчивость Инка возросла в разы и он пропустил целых две встречи с чернокостным, а посмотрев на время, он понял, что любовник не придёт и в этот раз. Ну все, доигрался! Глюк открыл портал в Дудл Сферу, дабы разрушить парочку миров и тем самым привлечь внимание Творца, как заметил того на небольшом островке. Эррор поднялся на островок, стараясь ступать как можно тише, но, увидав что рисовал этот художник, и в каком виде он был, о тишине глюк напрочь забыл. — Инк, да ты офигел! — возмущённый вскрик напугал чернильного и тот подпрыгнул на месте, испуганно обернувшись, — ты принципиально ко мне не приходишь, или как?! — Э-Эррор, не кричи на меня, — заволновался скелет, откладывая в сторону палитру и кисти, — мы же виделись утром, почему это я не прихожу? Радужный приблизился, ласково обняв злого и обиженного скелета, прислоняясь носом к его виску. Руки, перепачканные в краске, легли на спину и на таз глюка, вторая стала потихоньку забираться под одежду, гладя и лаская алые позвонки. — Значит так! — у глюка задергался глаз и он легко стукнул чернильного в грудь, — устраиваешь свидания сам! Чтобы как минимум три в неделю, ясно тебе?! Иначе я с тобой больше в жизни не лягу в постель! Докажи что я тебе дорог и придумай что-то! — Эррор, я же могу забыть, — растерянно глянул художник на любовника, прекращая ласки, — ты знаешь о моей проблеме с памятью. — Я все сказал! — разрушитель легко оттолкнул от себя Творца, обиженно смотря в неяркие глаза, после чего дал ему лёгкий подзатыльник, — и сейчас же выпей краски! Неудивительно что ты забываешь все! Бесят твои глаза! Глюк развернулся, достаточно громко бурча и ушёл в свой дом, попутно не забыв напоследок уронить на землю палитру и кисти художника. Картину и мольберт он трогать не стал, лишь бросил неоднозначный оценивающий взгляд на неё, после чего скрылся в портале, сняв откуда-то с верхов парочку миров, которые он будет медленно уничтожать в знак наказания любовника. Что ж, скандал чернокостного удался вполне. Осталось ждать решения и действий Инка. Вообще, отношения между врагами были весьма странными. Инк создавал, Эррор разрушал. Битвы всегда были красочными, быстрыми и ни в коем случае не опасными для глюка. О смертях Инка мы умолчим, так как это было давно и он уже забыл. Разрушитель никогда не упускал возможности ранить любовника, конечно, несильно, но достаточно, чтобы под предлогом ранения забрать его в свой дом и подлечить, а заодно и обвести в очередной раз каждый узор его тела перед сном пальцами, или языками, начиная от резных бедренных костей и заканчивая витиеватыми узорами шеи. Конечно, после игр пятью горячими языками с очень чувствительной шеей приходилось долго сбивать возбуждение чернильного, (чего, собственно и добивался Эррор). Но как же глюк был красив! Разогретое битвой тело, эти яркие разные глаза, гибкие, резковатые движения. Их половые акты могли длиться ночами напролёт, так как Инк умудрялся заводиться от одного лишь вида чернокостного. И то ясно. Возможно, это был тот самый вид, который Творец навечно запечатлил в своей памяти: разгоряченное тело любовника под ним, что так искренне кричит ему о любви. Эти редкие слезинки в уголках алых глазниц, возбуждающие стоны и трепет души, тепло бёдер и мутного взгляда, с которым наслаждаются оба скелета. Он любил его так, как умел: сильно, страстно, но, в то же время, так заботливо и нежно. И вот сейчас на-те раз: или зовёшь на свидания, или будешь жить без секса, минетов, и спутниками по твоей жизни половой будут твоя же верная рука и безмолвные, скучные картины. Ну так не пойдёт! Инк, вздыхая, собрал с травы краски и палитру, замочил в растворителе кисти, собрал мольберт и оставил всë это безобразие в центре острова, вернулся домой. Дом чернильного был небольшим и чистым, но его мастерская была заставлена всем, чем только можно. Однажды Инк споткнулся обо что-то, упал и Эррор очень долго искал его среди всех вещей. Но несмотря на творческий беспорядок, он всегда знал где что лежит среди его, как говорил глюк, «цветастого хлама». Инк сбросил на диван фартук, сходил в душ, выпил краски, решил кроссворд, поел, проведал мир со странной активностью и снова пришёл в дом. Кажется он о чём-то забыл. А, нет, вспомнил! Нужно доесть тот йогурт из холодильника, у него заканчивается срок годности! Чернильный сел за стол в мастерской, на удивление, чистый, и открыл творожок, став его потихоньку есть и расписывать в подробностях планы на три свидания с глючным. Он хотел порадовать его, сделать их невероятно особенными, но и не слишком пестрым. Нужно что-то тихое и без беготни. В это время Эррор медленно рвал второй мир на полосочки, жуя свежекраденный шоколад с перцем из АндерФелла. Что же для него уготовит Инк? Или снова забудет? Глюк слегка нервно сжал в объятиях большую куклу Творца. А вдруг действительно забудет? Тогда чернильному не видать глюка в постели… Но ведь и Эррору не видать его тоже там! Вот блин, вырыл яму сам себе. Чернокостный перевернулся на бок, бросая клочки бумаги в какой-то портал, подтянул под себя ноги и свернулся в клубок, обнимая куклу. Кукла полетела на пол. — Инк ты придурок! — заявил в пустоту скелет, смотря на осколки стекла под потолком. Кукла вернулась на гамак, — ну нельзя же так, чернильница… Глючный перевернулся на другой бок и прикрыл глаза, плотнее прижимая к грудине куклу любовника. Стоит отвлечься от мыслей и поспать. Разрушитель ещё немного поворочался, в итоге начав засыпать лежа на животе, обнимая куклу и одну ногу подтянув под себя. Раскорячило. Как только последние капли сознания готовы были у течь в сладкий сон, Эррор почувствовал нежные касания больших рук к плечам, тепло пустой грудины, прислонившейся к спине и ласковые потирушки носом о его щëку. Интересно, а что он будет делать, если глюк сделает вид что спит? — Спит, — констатировал факт Инк, сказав это так ласково, — милый. Чернильный отстранился от тела, тихо прошелся по пустоте и вернулся. Гамак хорошо просел под новым телом, что без всяких сомнений улеглось подле глючного. Творец укрыл глюка в плед, убрал куклу, насадив её на пол и обнял чернокостного, утыкаться носом в его шейные позвонки. — Я знаю что ты не спишь, но раз так пожелаешь — засыпай, — вздохнул радужный и приподнял руку, позволяя глюку начать шевелиться без трудностей, — что такое? Эррор перевернулся лицом к художнику, придвинулся в плотную и залез руками под футболку, пристраивая скулу на его груди. Тонкие пальцы пролезли меж рёбрышками, ухватившись за них и разрушитель обиженно посмотрел на чернильницу. — Ты только не забудь, ладно? — тихо попросил скелет, прикрывая глаза, — а не то… Не знаю, придумаю чего-нибудь. — Не забуду, — пообещал художник, — и тебе не придётся что-то придумывать. Инк обнял чернокостного, целуя его в макушку, но тот поднял личико на любовника, явно требуя ещё. Лёгкие поцелуи стали осыпать чёрное личико с синими полосами. Они ложись в уголки губ, на скулы, на закрытые глазки, на носик, на лоб и вообще по несколько раз на каждую косточку лица, пока Эррор не уснул окончательно. Тогда Инк оставил последний поцелуй на губах хрупкого создания, так сильно любимого им и тоже прикрыл глаза, касаясь носом его лба. Утром он обязательно сделает любимому завтрак, разбудит глюка так, как умеет только ласковый художник и поведëт днëм, уже даже ближе к вечеру, на свидание. Как никак, Творец обещал ему!