зав'яжи мої очі, покажи своє серце.

як тобі сказати без тебе не можу спати. i місяць по кімнаті розкинув сатин.

сколько ночей не спал курсед после того дня, как в очередной раз напугал сережу своими заявлениями? множество, определенно. с перебивками на краткий сон, то днем, иногда урывками ночью, не считал дней, ведь сутки летели, словно орлы, беспощадно вгрызающиеся в шеи мелких мышей. серых, словно будни. рутинные, оттого и пустые, неинтересные вовсе. не было и ничего интереснее шуганного сережи, мельтешащего перед глазами каждый день. — блять, что же я натворил! долбаеб ебаный, как можно было так облажаться? — клавиатура с хрустом пластика ломается пополам, изнывая от боли. клавиши рассыпаются по паркету, закатываясь под кровать и компьютерный стол. — как можно было вообще додуматься. — истерический смех, а перед глазами до сих пор проносятся моменты, словно кинолента в стареньком кинотеатре, когда он зажимал парня в туалете, боясь, что тот настучит учителям о его содействии. проектор зажевал киноленту, останавливая кино. тупик. он больше не знает, что ему делать, как поступать. как стать ближе к акуме. как извиниться за содеянное, за ту искру страха в глазах. а что сейчас? а сейчас все резко поменялось. изменилось в один миг, перевернув мир с головы на ноги, словно игра, перемешивая мозги в кашу. они лежат в обнимку, в одной постели. и кир поверить случившемуся не может, потирая раненную бровь. уснуть вновь не может, пока юноша мирно сопит в его шею. широкой ладонью поглаживает хрупкие плечи, вновь и вновь прописывая свои действия наперед, чтобы не облажаться в очередной раз. гордится собой отчасти, что не оставил сережу в трудной ситуации и защитил, за что и получил награду. награду в виде отдачи, отклика от парня. конечно, он еще и не заявлял о своих ответных чувствах, но то, что остался на ночь - уже многое значило для кира. для кира, который целый месяц сжирал себя изнутри, присматривая за парнем.

бо як же тобі порвати і в серці сліди, тi. чи чуєш як страшно мені у полоні. як в твоїх долонях, нема так ніде.

и сережа расскажет. расскажет ему все о всех своих переживаниях, о невыносимой боли, причиняемой дома, о нагнетаниях, о пугающем страхе перед предстоящей операцией. окунется в объятия юноши, проливая горячие слезы в костлявое плечо, выискивая нужную поддержку и заботу. и он ее получит. кир больше не ступит на прошлые грабли, учится любить, учится дорожить. у акумы дома пиздец полный. хаос. а кир с радостью принимает выгнанного из собственного дома юношу к себе. в обитель, которую они вместе окутывают уютом. вот уже месяц они вьют свое гнездо взаимоотношений, по веточке собирая. лечат души друг другу, зализывая прошлые раны, нанесенные кем-то ранее.

очі тобі зав’яжу і серце своє покажу. тобі про все розкажуть з настільних картин.

курсед бережно завязывает узелок на повязке, облачая обзор сережи во тьму. сам сидит на краю постели, а сережа перед ним, полностью открытый, чуть подрагивает. кир держит за руки, подводя к себе ближе, бережно стягивает темную футболку, оголяя молодое тело, что озарялось голубым светом новорожденной луны за окном. плотные шторы раскинуты в стороны и чуть трепыхаются от ветерка с открытого окна. цветноволосый томно сглатывает, все никак не решаясь коснуться этого запретного плода, нетронутого лепестка. карие глаза оббегают жадным взглядом каждый изгиб на теле парня, пока тот стоит перед ним в предвкушении чего-то. кир любит не договаривать. ему проще сделать, чем объяснить, да и к тому же сейчас разъяснения, как и разговоры, ни к чему. касание тонких холодных пальцев к юношескому телу доводит до мурашек. лунный свет озаряет комнату, наполняя ее голубо-синим оттенком; казалось все поблескивает, стоит встретиться с хладным лучиком небесного тела. тишина звенит, пылинки страха неизвестности витают в воздухе, кружатся в танце, оседая на предметах. черная повязка бархатной ткани туго перевязана на глазах, тонкие чужие татуированные пальцы ведут неизведанную дорожку от ложбинки ключиц к впадине пупка. кожа - бледная, с отливом голубого, а на ощупь точно персик, нежная и бархатная. касание - дрожь. тайна окутывает тело, заставляя нервозно теребить края джинс. живот вздымается резко, перебивая ровное дыхание, а бабочки в нем - бьются словно о стеклянную банку, неприятно жужжа, разнося по всему телу электрический ток. сережа сейчас во всей красе стоит перед парнем, доверяет ему, знает, что тот изменился и ничего не сделает лишнего.

тримай мене міцно, одною рукою. так сильно і ніжно вбивай мене. віддай мені муку, своїми руками. моїми губами лікуй, лікуй, себе.

пухлые губы касаются кожи живота, заводя рой бабочек в блаженном танце, заставляя вновь и вновь содрогнуться. кир ведет дорожку еле касаемых поцелуев к груди, пальцами обеих рук водя по спине, чуть царапает отросшими ноготками для пущих эмоций. сережа шумно втягивает воздух носом, приоткрывая рот в немом стоне. губы, что пересохли от волнения, облизывает, проходя острым язычком по краю. опускает голову вниз, но все равно ведь ничего не видит. и кареглазому до ужаса нравится это доверие парня к себе. хорошо он постарался, чтобы между ними были вот такие вот взаимоотношения, за что сейчас и получает в награду всего сережу целиком. губами ведет к шее, чуть прикусывая острыми зубами, отчего сережа прикрывает рот, закусывая ребро ладони. горячие поцелуи остаются россыпью на плечах, выпирающей ключице, каждом ребре. нежно и плавно, курсед осторожен, пробует каждую частичку, сантиметр исследует губами, боясь спугнуть. и сережа отдается, сплетаясь в нежном поцелуе, разогревающем страсть между ними. отбрасывает все сомнения и боль. повязка летит на пол, голова рухнула на белую подушку, рассыпая длинные темные волосы по ней. тела сплетаются в страстных поцелуях, руки вяжутся в узлы, касаясь каждой части тела, даже там, где никто из них никогда бы не позволил тронуть кому-то. но только друг другу они позволяют все, разрешая и ломая все преграды перед собой. больше нет запретов. есть только они и лунный голубой свет, облегающий нагие тела, сплетающиеся в страстном танце любви.