Закрытые двери

- Грёбаные темерские псы. Надо было добить, пока милостивый государь не пожаловали длинный поводок. Брок усмехается криво, со стуком опуская свою кружку на стол, когда слышит за спиной нильфгаардский лай. Он, может, в отличии от сидящего напротив Роше, активно варящегося во всей этой политической бодяге, не разбирается подробно ни в Старшей речи, ни в нильфгаардском диалекте, но за годы войны за освобождение Темерии успел выучить все ругательства, на которые эти выродки бывали способны. С фантазией у тех было похуже, чем у их императора. Как и с мозгами. – Чего этот сукин сын сказал? - Роше был хорошенько набран. Они сидели уже четвёртый час и повод был такой славный - Вернон поцапался в очередной раз со своей злобной белкой. За этим представлением в личной жизни друга, образовавшейся не то, чтобы прям совсем внезапно, но с ужасающей скоростью оказавшейся прям под носом, влияя не только на нервы всех вокруг, но и на Темерию целиком, Брок наблюдает со смесью веселья и брезгливости. Он ничего личного против остроухих не имеет, а тот, что прочно ухватил Роше за яйца вовсе мировой мужик, когда перестает строить из себя вселенскую сволочь, но вот то то и оно, что выдержать подобное чудовище рядом было дано не каждому. А командир Синих полосок не только не отставал, но иногда ещё переплевывал в своих выкрутасами так, что спальное крыло в Королевском замке ходуном ходило от совместных оров. В Полосках делали ставки кто следующим психанет, ускакав отрываться на провинившихся подданных, в Серебрянных волках активно мусолили сплетни и вели подсчёт за обе "команды". В общем, Брок ни сколько не жалел, что с королевской службы свернул на наемничий путь, потеряв возможность лицезреть этот балаган ежедневно. – Ты же собирался напиться в слюни с горя? - Насмешливо припоминает Рамлоу, разливая остатки из очередной бутылки по кружкам. Как порядочным командирам, разгребавшим долго и нудно последствия ведьмачьего пиздоглазия, им не так уж часто удалось посидеть вот так душевно. – Так я уже. Ещё реже удавалось только подраться в удовольствие. Не разнимая кого-то из придурошных подчинённых и не воюя, а вот так, в власть, в кабацкой драке. – Он оно как, - Брок содержимое своей кружки допивает поднимаясь, длинными глотками, так что часть пойла утекает на чернющую бороду, а вместо того, чтобы шваркнуть ей, как следует по столу, заряжает с разворота по бритой башке урода в чёрной форме, прямо за своей спиной. Знаючи так и не насмерть выходит. А дерутся они всё же сладко. Вдвоём на шестерых, да не самых криворуких. Кости трещат, когда его по спине прикладывают обломками стула, на что Рамлоу только матерится так громко, что у самого щеки с ушами горят. Роше выбивает солдатские зубы прямо взвизгнувшей девице с пивом в сиськи. И под ноги ей же укладывает другого хлопчика, отвешивая тому добра прямо новенькими башмаками. Из харчевни их вышвыривают вместе с нильфгаардцами, взашей, покрывая смачно матом по матушке, но не рискуя отобрать прихваченную с чьего-то столика бутылку. Брок отхлебывает с горла, а потом ещё раз, когда полощет рот, языком шаря по зубам на предмет целостности. Все какие были - при нём, а вот Роше красуется смачным следом от удара по роже, обещающим к утру налиться не земной красотой под левым глазом. – Тебя твой остроухий с говном вместе за такое представление не сожрет? - Первые шаги по ровной поверхности дороги доказывают, что он своё состояние оценивает куда как лучше, чем оно есть на самом деле. Ещё и командир Полосок не щадит по старой дружбе, отнимая руль из бутылки, чтобы самому хлебнуть. – Йорветом его зовут. Йор-ве-том. В рожу дам, будешь на него выебываться. Громкая бравада и порыв защищать ненаглядного утихают, когда несколько резких телодвижений прочь доказывают, что к встрече с землёй Вернон ближе, чем кажется. Уцепляются друг за друга они оперативно, обшаривая ремни на предмет проёбаного оружия, а потом таким же складным шалашиком берут путь до замка. Можно было бы свернуть к нему, устроившемуся вместе с отрядом через три улицы на постоялом дворе, но Роше взял курс на замок и для споров с ним Брок слишком пьян. О том, чтобы бросить почти что брата шататься ночью в одного даже мыслей не закрадывается. Под воротами их признают быстро, пропуская, а вот в сам замок путь оказывается прегражден. – Приказ Советника! Никак не могу пропустить вас, сэр! - Каркает часовой, заслоняя собой запертые двери. Рамлоу переводит мутный взгляд на такого же мутного Роше, который секундочку осознаёт, и фыркает насмешливо. У стражника только панталоны не намокают, когда командир Полосок подшагивает к тому твёрдо, будто бы не он о кусты только что запнулся, и хмельным, прогорклым духом выдыхает бедолаге в лицо. – Ещё раз. Меня не пустить? – Да ладно вам, Командир. Вы же знаете, мы люди маленькие. Сказано - делаем, - дух братства, по всей видимости, крепок не только в старых вояках Темерии, но и в тех, что помоложе, хотя влезший стражник на вид им с Роше в отцы годится. Неувязочка. – Ладно. Держите караул, парни, - Роше отступает, запрокидывая голову, так что ему становится видно витражную розу над парадными дверями, а Броку приходится его ловить, чтоб не подбирать после с порога. - Идём! Идут они ко входу на кухню, с которой во двор ещё шастают последние слуги, но и там их ждёт облом. Разговор со стражей выдаётся не многим более внятным, чем у парадных дверей. Они, как придурки, обходят вообще все входы в замок, пока не становится ясно, что надо либо прорываться силой, либо спать им на конюшне, и вот тут Роше срывает выссказать все, что он о приказаниях своей драгоценной половины, за которую грозился недавно морду Броку бить, думает. – Злопамятный бурундук! Ебаный хер. Aen Seidhe! Я же заберусь в этот замок и тебе не поздоровится! На его ор из окошка весовается помятая рожа какого-то министра, раззевающего рот, чтоб проехаться по полуночникам, но, разглядев их получше, рожа рот захлопывает и исчезает в том же окне, хлопнув ставнями. – О. Идем-ка, - Роше посещает идея. Сам же Рамлоу потерял благоразумие, способное на такой подвиг, как усмирение двух пьяных темерские командиров, ещё часа так два тому назад, потому не возражает, шагая за товарищем дальше. Идут они на этот раз не к двери, которые не открыть, а к окну. Роше внимательно считает те, в чем Брок ему совсем не помощник - пусть он выполняет поручения короны, столько доверия, чтобы быть посвещенным в принадлежность покоев и системы внутренней безопасности, ему нынче не сыскать. Оно и не требуется. Командир Синих Полосок находит то, что искал и от Рамлоу требуется только его подсадить. Трезвый Роше бодро скачет по любой местности, в полном снаряжении, от чепчика под шапероном до булавы. Хорошо набравшийся тоже, но с погрешностью на пригоршень крепкого мата и пару неудачных попыток, за которыми взбирается все же, цепляясь за разномастные выступы на стене, да балкончики, словно созданные для того, чтобы по ним вот так и забирались. Не зря покои молодой королевы находились совсем в другом месте, не смотря на чудный вид открывающийся из окна, в котором Роше уже ждут. – Где шатался, dh’oine? Рожу разодрал, орешь, ходишь, пол замка уже на уши поставил. Высокомерный, наглый, будто бы не по его вине пришлось всё это вытворять, Йорвет красив, как луна для влюблённых дураков и Роше засматривается, повиснув на треклятом подоконнике в который ему даже локтями, как следует, упереться не дают. – Сам виноват. Нехер было от меня двери запирать. – От тебя? Я беспокоюсь только за безопасность Анаис и благополучие Темерии, потому что здесь жить моему народ, при том значительно дольше, чем можно было думать. А от тебя несёт, в добавок, как от бочки с прокисшей брагой. Что вы там вообще лакали? Из какой помойной ямы? На слова эльф, как обычно, не скупится, да ещё всё сильнее теснит его к краю, высовываясь из окна так, будто бы их не разделяет широченный подоконник. Ночной ветерок трепет распахнутый ворот ночной рубахи, лижет кожу, покрытую татуировкой, на которой Роше заостряет внимание, пока его в лицо не упрекают в том, что он не слушает. В самом деле не слушает и больше пиздеть не даёт, сгребая края банданы вместе с волосами одной рукой, и затыкая сладкий рот поцелуем. Ему бы прилетело по лицу. Даже пьяным, на расстоянии в два носа он видит молнии в целом глазу эльфского командира. Но тогда шанс, что он полетит вниз, прямо на караулящего эти дурные выходки Рамлоу, рискует стать фактом. Роше и так порывается навернуться, но его ухватывают крепкие руки, затаскивая в комнату, чтобы была возможность выссказать всё, что думается о нём, на Старшей речи. Возгласы стихают, сменяясь быстро ещё более непристойными звуками и Брок хмыкает, понимая, что его вахта на эту ночь завершилась. Можно добрести до постоялого двора или обнаглеть и завалиться на королевской конюшне. Он почти решает, как поступить, когда от тени у стены отделяется до боли знакомая фигура. Вообще-то, ведьмаков он не слишком жалует, а с некоторыми даже водит откровенную вражду, но этот… этому Брок улыбается, любуясь кошачьими, хищными движениями, как Вернон только что ушастой красотой. – Запретили пускать через двери только Роше, но могу предложить подняться ко мне в спальню тем же путём, - голос у Барнса похрипывает от длительного молчания, а наглости ровно столько, сколько Рамлоу помнит с последней встречи. – Заманчиво. Гостишь? – Почти работаю, но до конца этой ночи целиком свободен. Как там Серебрянные волки под твоей опекой, командир? Их объединяет странная история спасения, голодная зима на руинах, где едва не начали жрать друг друга, и десяток-другой согревающих ночей после. – Живут. От спальни этих кроликов далековата комната? Я за то, чтоб выспаться сегодня. Не обессудь, Барнс. – Достаточно. Идем, командир. Обещаю приставать только с утра, если будешь помнить, как оказался в моей постели. Большой, нахальный кот, за которым Брок идёт безропотно, будто пёс, а не живое воплощение волка, манит к себе. Что ж. Не только у Роше специфичные вкусы в личной жизни.