Наш новый круг проклятия

Кто знает те слова, что больше значат Правдивых слов, что ты есть только ты? У. Шекспир

Лифт, двадцать шестой этаж, апартаменты, которые она иногда даже называла своим домом. Минако почти на ходу сбросила с ног туфли на высоком каблуке, швырнула дорогущую сумочку в угол и, стянув с себя кожаную куртку, плюхнулась в кресло. Она прикрыла глаза, стараясь расслабиться и ни о чем не думать, но в голове то и дело проскальзывали диалоги сегодняшнего дня, капризная интонация ее главного менеджера, заискивания продюсера, обрывки песен, которые они сегодня записывали. Минако поморщилась — каждый раз после такого насыщенного дня у нее к вечеру раскалывалась голова, гудели ноги, а настроение плавно приближалось к отметке ноль. Закинула ногу на ногу, посмотрела в окно. Панорамное окно во всю стену, шикарный вид на шумный, сплошь в неоновых огнях город. Арена, на которой разыгрываются представления перед жаждущей зрелищ публикой; полный фантиков пузырь, готовый лопнуть от всеобщего ко всему лицемерия; манящий к себе мираж, засасывающий в себя миллионы наивных сердец и топчущий после их вычищенным до перламутрового блеска сапогом. Высотки, рекламные баннеры с улыбающимися искусственными людьми, яркие вывески с вывернутым наизнанку обманом. Какая пошлость. Огни города заглушали свет звёзд, а небоскребы заслоняли собой Луну. Минако снова поморщилась и отвернулась. Всё чаще в ее голове занимала место одна мысль: бросить всё к чертовой матери, оставить свою карьеру сладкой певички, покинуть этот лживый город и, не собирая люксовых вещей из опостылевших апартаментов, укатить куда подальше в горы, к небу, к звёздам, к воздуху… Минако подошла к бару, достала виски. Плеснула в стакан, бросила пару кубиков льда. Не самый лучший выбор выпивки перед сном. А может, она и не будет спать? Присела на высокий барный стул, поцокала длинными ногтями с идеальным маникюром по звонкому стеклу. Она не спешила осушить содержимое одним махом, а ждала, пока лёд растает, слегка разбавляя собой крепость алкоголя. От чего такое неприятие своей жизни? Откуда эта депрессия и ставшей постоянной апатия? Сколько она себя помнит, у нее всегда было всё. С самого детства маленькая Мина росла в идеальной семье: родители одаривали ее подарками, баловали, водили в различные кружки, из которых девочке больше всех по душе пришелся вокальный. Мать и отец всегда были рядом, помогали советами и материально. С их помощью она смогла переехать в более престижный район, ей оплачивали дорогущий лицей, музыкальные курсы. На совершеннолетие подарили квартиру и замолвили о ней словечко директору театральной студии, где в скором времени Минако Айно сыграла свою первую роль. Она была невероятно хороша собой: чистая кожа, правильные черты лица, глаза цвета летнего неба, длинные, словно позолоченные, светлые волосы, ладная фигура, царственная осанка. Ещё со школы она всегда была окружена мужским вниманием: все одноклассники и ученики из параллели буквально осыпали ее подарками и комплиментами. Подружки завистливо косились, шушукались за спиной, но в глаза ничего не говорили: не хотели портить отношения с лучшей ученицей лицея. Уже позднее, только поступив в институт, она повстречала настоящих подруг: заводилу Усаги, скромницу Ами, домовитую Мако и чуть мрачноватую Рей. Наверное те годы учебы она может сейчас назвать наиболее счастливыми. Усаги, неизменная душа их компании, каждый раз звала их на прогулку, организовывала незабываемые приключения, делая сотню фотографий и окружая их смехом и ощущением уюта. Минако чувствовала необъяснимую связь с каждой из подруг и находила это странным: за всю жизнь она не встречала никого, с кем бы ей было так же легко и хорошо. В один миг ей казалось, что они знакомы уже не первую тысячу лет — настолько они сблизились. Минако потянулась за пачкой сигарет, вытянула одну, щёлкнула зажигалкой. Сизый дым с неохотой пополз к потолку. Затяжка, вторая. Кажущееся облегчение. На третьем курсе Усаги вышла замуж за красавца брюнета, аспиранта технического университета. Первое, что почувствовала Минако, когда она увидела их у алтаря, сияющих счастьем, чистых, прекрасных и любящих, была боль. Мимолётная, быстрая, будто слегка задели иглой кожу. Мина тогда тряхнула головой и с восхищением прижала руки к сердцу, когда Мамору, избранник Усаги, наклонился к невесте и запечатлел на ее губах нежный поцелуй. Потом праздничное застолье, смех, шутки, подарки, море улыбок. Она совсем уже забыла о боли. До свадьбы Мако. Подруга, уже с небольшим животиком, застенчиво и смущенно опускала взгляд, когда говорила «клянусь», а ее жених, холеный широкоплечий красавиц Масато Санджойн, ласково улыбаясь, смотрел на нее с бесконечной любовью во взоре. И снова застолье, праздник, чета Чиба с розоволосой малышкой, множество поздравлений и приготовленный самой Мако свадебный торт. «Ну кому ещё я могла доверить приготовить самый важный атрибут свадебного стола, как не себе?» — смеясь поясняла она подругам и гостям. Масато обнимал красавицу-хозяюшку жену и осторожно клал руку на ее живот. Спустя год они все гуляли уже на свадьбе Ами. Рыжеволосый Зой Сайто, горделиво задрав нос, рапортовал всем пришедшим, что его невеста самая лучшая из всех девушек во вселенной. Ами краснела и шутливо хлопала любимого по плечу с просьбой угомониться, но тот, не веря своему счастью, по его словам, продолжал одаривать Ами самыми высокими эпитетами, чем вызывал неудержимые аплодисменты и умилительные улыбки у гостей. К тому времени Минако уже привыкла к колющей боли где-то у сердца и, пытаясь ее игнорировать, заливисто хохотала над проделками Зоя, придумывала замысловатые тосты и отплясывала на танцполе от всей души. «Только мы с тобой остались, Рей, незамужние», — смеясь говорила она тогда подруге, толкая ее в бок локтем. Малоразговорчивая Рей лишь щурила аметистовые глаза и негромко усмехалась. Через несколько лет она уехала в далёкий монастырь, оборвав все связи со знакомыми, оставив лишь одну записку подругам и дедушке о том, что искать ее не стоит: она хочет посвятить оставшуюся жизнь Богу и оставляет всю суету этого мира, уезжая навсегда в неизвестном направлении. Дедушка Рей остался совсем один, но не стал унывать, поняв решение внучки: сам он уже давно жил при храме и знал это чувство, ведущее к отречению от мира. Только сейчас, сидя за столом и докуривая сигарету, Минако поняла всю мудрость поступка Рей. Рей. Самая нелюдимая, неулыбчивая, угрюмая, несколько дикая… Иногда Мине казалось, что закрытая Рей Хино, жрица храма Хикава, знает об этом мире гораздо больше, чем все остальные. Как-то Минако в шутку попросила погадать ей на огне, с которым Хино умела общаться. Однако Рей ответила ей резким отказом, и больше Мина не пыталась поговорить с ней о гадании о будущем. Шло время. Закончив институт, Мина стала сотрудничать со многими шоуменами и совсем скоро стала первой певицей в стране, занимая первые места во всех хит-трендах. Обворожительная внешность, сильный, натренированный годами учебы в музыкальных центрах вокал, деловая хватка — абсолютно всё было при ней. Минако всё ещё купалась во внимании поклонников. Это давно уже стало чем-то естественным. Конечно, это тешило самолюбие, но в какой-то момент ее начали раздражать назойливые фанаты и обожатели. Глядя на счастливых подруг она тоже хотела выйти замуж, вкусить всех прелестей жизни с любимым человеком. Однако ее сердце ни разу ни с кем не дрогнуло… Кейто Эйс, один из самых популярных певцов, публично признавался ей в любви, одаривал подарками, не стесняясь, даже сделал предложение на одной из их общих программ. Богатый, невероятно красивый, галантный, он горел любовью к ней, он боготворил ее, он посвящал ей одну любовную песню за другой. Мина дала ему шанс. Эйс лихорадочно покрывал поцелуями всё её тело, шептал ей на ухо самые нежные слова, доводил до исступления, растворяясь в ней с каждым новым толчком. Но, проснувшись на утро и посмотрев на спящего и счастливо улыбающегося Кэйто, ей захотелось содрать с себя кожу, раздирая ткани и суставы, хотелось кричать от отчаяния и горечи, что появилась во рту. Однако вместо всего этого она только лишь тихо заплакала. Минако не понимала своих слез: ей действительно было хорошо этой ночью, Эйс был безупречен и невероятно хорош, но… Сходив в душ и смыв с себя липкий пот, кровь и остатки его семени, она, не дождавшись его пробуждения, ушла из квартиры. Больше она не отвечала на его звонки, а при встрече дала понять, что между ними ничего быть не может. Какое-то время она избегала всех мужчин, но спустя время сделала ещё одну попытку. Ятен Коу. Видный предприниматель, набирающий обороты, бывший участник группы Три звезды. Они давно знали друг друга, но общих проектов у них не было. Встретившись в ночном клубе по случаю дня рождения их общей знакомой, они завели беседу, которая после, по инициативе Коу, перетекла в страстную ночь. И снова на следующее утро Минако хотелось выть, рвать на себе волосы, смыть с себя запах бывшего в ней мужчины. Но она пересилила себя и снова легла в постель, вглядываясь в черты Ятена. Платиновые пряди падали на его лоб, светлые ресницы слегка подрагивали, тонкие губы чуть приоткрылись. Он был чужой. Лишь светлые волосы заставляли ее сердце тихонько сжаться. Представив себя с ним у алтаря, ей стало не по себе. Но, решив, что она его ещё плохо знает, Минако провела ладонью по его волосам. Жёсткие. Она одернула руку. Ятен, с трудом разлепивший глаза, притянул ее к себе ближе и страстно поцеловал. От него пахло чем-то сладким, удушливым, но Минако решила ответить и даже снова осмелилась зарыться рукой в его волосы. «Я люблю тебя», — в изнеможении прошептал Ятен, прерывая поцелуй и нависая над ней. Она закрыла глаза и позволила ему вновь и вновь быть в ней. Долгий год она терпела любовь абсолютно чужого ей человека. Она ломала себя, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то ответное чувство, хоть жалкое подобие взаимности. И его мягкие губы, и прохладные гладкие пальцы, и глаза, подёрнутые зеленой поволокой — всё с каждым днём вызывало у нее все больше отвращения и неприятия. «Нет!», — она с силой оттолкнула его от себя, когда он захотел притянуть ее к себе. «В чем дело?», — полные удивления глаза, сведённые брови. «Прости». Одно слово, второе поломанное сердце второго в ее жизни светловолосого мужчины, которого она не смогла сделать счастливым. Это не в ее силах. Она пыталась, но реальность оказалась суровей, чем ожидала жаждущая любви Минако. Усаги с Мамору и подросшей Чибиусой тем временем уехали в Америку на постоянное место жительство. «Мамо-чан получил оттуда невероятно привлекательный контракт», — тараторила Усаги, когда закадычные подруги собрались на проводы души их компании. «Мы возможно тоже в скором времени уедем, — тихо проговорила Мако, — у Масато родственники в Канаде, и бизнес, который некому кроме него перенять. Да и малышка Нару уже так и рвётся туда». Минако затушила сигарету и провела пальцем по ободку стакана. Наверное, с того момента и началась точка невозврата. Усаги рыдала, обнимаясь по очереди с каждой подругой. Роднее сестер, самые близкие, с которыми она вот-вот расстанется навсегда. «Мина…», — она подняла на Минако заплаканное лицо и вдруг ее голос окреп: «Ты должна быть счастлива! Пусть не Ятен, но скоро обязательно найдется человек, с которым ты будешь счастлива! Ты заслуживаешь этого! Верь мне, всё будет хорошо!» — Как жаль, что ты оказалась неправа, Усаги, — Минако наконец сделала глоток. Холодная жидкость опалила жаром горло. Губы защипало, в голову ударила знакомая волна забвения. Она переехала от Ятена и всячески игнорировала его попытки возобновить отношения. А узнав про его свадьбу с некой Оливией, с облегчением выдохнула. После был продюсер Артемис. Однако он, потратив несколько месяцев на расположение к нему «золотой девочки их шоу», согласился на предложение Мины остаться просто друзьями. После отъезда Усаги и Мако, Мина несколько раз встречалась с Ами. Тихая начитанная Ами Сайто больше слушала размышления Минако по поводу ее неудавшихся романов и новых постановок шоу-команды. Без скрепляющей их разные темпераменты Усаги, общение двух столь непохожих друг на друга подруг сошло почти на «нет». А после того, как Зой решил переехать в Йокогаму для расширения своего бизнеса, они и вовсе потерялись. Одиночество. Минако листала ленту Инстаграма подруг и ставила сердечки на фотографии дорогих сердцу людей. Только о жизни Рей она могла лишь догадываться. Хотя, возможно в отрыве от этой вечной суеты действительно и дышится легче? Кто знает… Между тем Минако продолжала хорошеть, а количество фанатов и поклонников продолжало расти. И даже новости о том, что неприступная богиня чистого вокала Минако Айно без зазрения совести топчет одно влюблённое сердце за другим, не останавливало обожателей признаваться ей в любви и настаивать на встрече. Природное желание и прошедший опыт девушки соблазняли ее удовлетворять раз за разом естественные инстинкты. Мина усмехнулась, делая новый глоток. Да, чем дальше шло время, тем больше из девочки с горящим сердцем, верящим в любовь, она превращалась в расчетливую стерву, ищущую отношений на одну ночь. По началу она чувствовала небольшой укор совести, а после начала топить его в алкоголе. Она уже приняла тот факт, что любовь — не для нее. Слишком долго она ждала ее, лелеяла в себе сахарные надежды, завидно ставя сердечки на фотки улыбающихся замужних подруг. Одна? Нет. Она не одна. У нее был друг Артемис, бегающий за ней на побегушках будто верный кот. У нее были поклонники. Богатые, состоятельные. Их было много и она имела возможность выбирать подходящую кандидатуру, без жалости отказывая тем, кто ей не подходил. А после получения желаемого, бросать и выбранных. Шлюха? Нет. Сука? Возможно. Мина добавила в стакан янтарную жидкость, слегка потрясла его, смешивая, вспомнила вдруг слова Усаги: «Скоро обязательно найдется человек, с которым ты будешь счастлива!» Захотелось засмеяться в голос так сильно, чтобы сорвать его. Вложить в этот смех все свое непонимание, гложущее ее изнутри. Порой Мине хотелось плакать, хотя мало кто видел ее слезы. Разве что слезы, выступающие от смеха. Мина любила смеяться. Почти искренне, почти по-настоящему, широко и белозубо. Несколько слезинок действительно проступали на ее глазах, портили макияж, который она, отсмеявшись, нервно поправляла, ловя свое отражение в маленьком зеркальце. Чертыхаясь, протирала черные следы от туши, по-мастерски быстро, почти рефлекторно проводила новые стрелки. И снова продолжала щуриться, дышать фальшивым, но всё ещё ярким светом, искриться. Всё чаще она начала чувствовать собственную непохожесть на героев прописанного сюжета. Она не подходила под рамки, не вписывалась ни в одну композицию. Мина не та деталь, которая чаще всего оказывалась самой необходимой. Она скорее бракованная, кривая, с лишними наростами резких действий, излишней эмоциональности и гордости. Минако Айно не та, которая будет подобно Макото Кино готовить по рецептам вкусные пироги, обставлять дом цветами и милыми вещицами, ждать дорогих сердцу людей, быть ласковой и податливой. Она не сможет так же долго сидеть над учебниками, научной литературой, развиваться каждый день, не давая себе потерять форму, как умница Ами. Ей не свойственна духовная сосредоточенность Рей. И конечно же Минако уже никогда не сможет стать такой как Усаги: милой, непорочной, светлой и чистой. Разум Мины давно замутнен, очернен. Он потерял былую ясность. Чистота отдана на поругание, все обросло противоречиями, острыми, и с каждым годом все более гротескными. Минако начала искать места, где можно подольше потянуть время, прочувствовать момент, пожить. Записи на студиях, а после — различные ансамбли, дуэты, шоу-программы, танцы, множество других предложений о сотрудничестве. Это отнимало много времени и сил, выматывало не хуже каторжной работы. Но именно этого Минако и искала. Забыться, раствориться в суете. Так ей комфортнее, проще. Так меньше посторонних мыслей поселяется в голове, так она реже задумывается о своем прошлом и будущем. Работа подстегивала ее отсекать все лишнее, отдаваться любимому делу до капли. Петь, вкладывая в каждую песню частицы своей души и оставшегося света. Улыбаться и шутить с другими певцами, кокетничать с продюсерами. Мина полюбила давать ложные надежды поклонникам: подмигивать, играть во взаимность. Ей понравился вкус этой фальши внутри нее, хотя та и диссонировала между ребер, терзала ее сердце, пытаясь привлечь к себе внимание. Айно перестало это останавливать, лишь раззадоривать. Ну и пусть на завтра будет раскалываться голова и будет стыдно смотреть в глаза очередному обожателю. И пусть даже ее застукают в растрепанном виде, с характерными отметинами и особым блеском в глазах. Уже плевать. Минако ненавидела себя, Минако было противно от самой себя, она презирала себя. Одна ее грань не могла найти согласие с другой, и это приводило в бешенство. Меняя одного любовника на другого она не могла решить, что для нее в приоритете: чистая совесть или ощущение движения? Первое уже давно перечеркнулось ее предыдущими приключениями, а вот второе… Ещё глоток. Свело зубы. Необъяснимое чувство одиночества. — Так будет всегда, — вдруг произносит она шепотом, и с щеки скатывается слеза. Чистая, как отполированное окно во всю стену, горькая, как осознанная неизбежность. Рука тянется к заветному пакетику…