cannonball.

Неаполь радует теплой осенью. Приход такого меланхоличного, трогательного времени года вовсе не означает наступление холодов. Каждый вправе насладиться теплой средиземноморской погодой, благоволящей к проведению свободных минут на свежем воздухе. Возможно, с целью погрузиться в себя и обдумать очередное важное жизненное решение, с которыми мы сталкиваемся всю свою жизнь. Или же, напротив, беззаботно прогуляться по влажной, вымощенной узкой улочке слушая шум старого радио через чье бы то ни было открытое окно, понаблюдать за тем, как молодая итальянская девушка развешивает белье или поливает алые пеларгонии в старомодном горшке. Которому можно дать столько же лет, сколько и целому Неаполю. Думать о том, чем можно заняться осенью можно и впрямь бесконечно. Ведь до наступления скудной, мокрой зимы еще полно времени. Вот и Мелоне думал так же. Часто, бесцельно выгуливая себя по родному городу, он то ежился под прохладным ветром и кутался в широкий клечато-узорчатый шарф, который набросил на плечи поверх простого пальто, кое-где «помеченного» темно-серой шерстью кота Формаджио, то будто специально останавливался на углу улицы, где дома не прятали его от бодрящего потока, и долго стоял. В конечном итоге, Мелоне, конечно разворачивался на пятках сапог и двигался по маршруту в обратную сторону. Он сделал бы так. Только вот сегодня гулял он не один. Чуть ниже плеча нескончаемо ворчал о треклятом рабочем плане напарник, явно не вникающий в такую простую прелесть, подразумевающую одну очень важную вещь – никакой работы. Мелоне приходится остановиться гораздо раньше излюбленного ветренного угла. И ткнуть Гьяччо в плечо. - Ты слышишь? Мело находит глазами старую, побитую жизнью лавочку, которая вечером обычно становится местом обетования их пожилых соседей, и опускается на нее, вытягивая шею и прислушиваясь. - А? Ты это о чем? Гьяччо не сразу понимает, о чем говорит коллега, но тяжело опускается на лавочку, теснясь к Мелоне поближе. Ведь места им двоим тут едва хватает. Повезет, если этот антиквариат не рухнет под ними прямо сейчас. - Тут очень тихо. Если выйти за угол, то будет видно море, а его шум слышно и тут. Профиль Мелоне, каждое движение которого Гьяччо улавливал, теперь был обращен в сторону моря. Он неспешно вытянул руку вперед, сопроводив свои слова плавным движением, и после небольшой паузы сложил руки у себя на коленях. Море шумело, подгоняемое потоками ветра, и затихало, будто подслушивая непринужденный монолог о себе, а иногда шумно билось о обросшие водорослями камни, в попытке заглушить спокойный голос. Только Гьяччо было как-то и не до моря. Он думал о том, что впору бы отвлечься и прислушаться к тому, что рассказывает напарник, но все-таки не мог. Будто бы он что-то теряет при попытке не глядеть на него так настырно, но с неприкрытым интересом. Быть может, это просто вошло в привычку, ведь они с Мелоне смотрят друг на друга во время работы. А быть может, что-то личное и очень дорогое. Мелоне видит тоже. Замечает, как пристально иногда устремлен взгляд двух ярко-синих глаз за очками на него. Как будто он говорил вовсе не о море, а о чем-то, с чем Гьяччо сталкивается впервые. Это даже отчасти забавило его. Не хотелось ни отталкивать, ни отпугивать. Пусть все останется так, как оно есть. Гьяччо мнется. Явно хочет что-то сказать, а не решается. Прикусывает язык. Мелоне молчит, лишь невесомо улыбаясь происходящему. Но Гьяччо навряд-ли сможет распознать, улыбается ли Мело морю или тому, как Гьяччо старается выдавить из себя хотя бы слово. И наконец, отзвучало непривычно робкое : «- Придем сюда завтра?» И снова осень. Сентябрь сменяется бархатно-теплым Октябрем. Солнце навалилось тяжестью на город и обдавало непереносимым сверканием. Пришлось даже задвинуть легкие полупрозрачные шторы. Что в свете горячей звезды казались персиковыми. Мелоне лежит прямо в уличной одежде, животом на кровати, перебирает старые вещи, выискивает раритетные книги или затерявшийся среди серьезной литературы глянцевый тонкий журнал, пахнущий парфюмом давней весенней коллекции, совсем непопулярной теперь, но от этого даже более любимой. В один момент даже нападает дремота. Солнечно, тепло, а в маленькой квартирке пахнет книгами, деревом и кофе. ( Гьяччо хозяйничал на кухне.) Мелоне не успевает даже сложить потяжелевшую голову на чужой подушке, как Гьяччо возвращается с кухни и приносит кофе. Для сонного Мелоне кофе было сущим спасением, однако он был рад видеть Гьяччо куда сильнее, чем белую простую кружку, до краев наполненную кофе. Мелоне даже не считает нужным сделать первый глоток. Он бережно забирает кружку, не стесняясь случайных прикосновений к чужой холодной руке, и только по-прежнему сонно улыбается, решив, что самое место кружке сейчас на книжной полке у кровати. - Так-так. Что тут у нас. Ты читал каждую из этих книг? Или, может, ты собираешься открыть библиотеку? Мелоне не очень аккуратно вываливает на кровать заботливо сложенные до этого в коробке книги и громко чихает от поднявшегося облака пыли. - Эй! Мелоне, я просил помочь разобрать вещи, а не избавиться от них! Тоже мне, помощник хренов. Гьяччо торопливо выдергивает пустую коробку из рук товарища и становится больше похож на снегиря. Заметно, что его больше смущало, чем злило внимание Мелоне к своей персоне и к тому, чем Гьяччо любит заниматься. - А эта? Даже эту читал? Мелоне прикладывает палец к тонким губам и, недолго думая, достает из кучи книг первую попавшуюся, тут же демонстрируя ее Гьяччо. - Да! Отдай! Привычно возмущается Гьяччо, и уже забравшись с ногами на кровать тоже, упорно тянется к Мелоне, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву. Начинается возня, которой явно было не избежать. Мелоне заливисто хохочет, утаскивая нужную Гьяччо вещицу прямо у него из-под носа, и под недовольные возгласы тянется вверх, не оставляя напарнику и шанса получить книгу себе снова, пока Гья пробирается через длинные ноги товарища к нему поближе. Не прошло и десяти минут, как суета и толкотня на неподходящей для двоих по размеру кровати снова сменилась на нечто уютное и спокойное. Когда голова Мелоне снова коснулась подушки, а Гьяччо устроился у него под боком, про книгу пришлось мгновенно позабыть. Перед тем как закрыть глаза и на сей раз спокойно задремать, Мелоне разглядывает усыпанный закатными лучами солнца потолок и лениво перебирает непослушные кудри Гьяччо, присмиревшего и спокойного, наверняка дремлющего тоже. Его сердце заполняется чем-то не менее теплым, вроде такого же октябрьского яркого солнца. Нежно окутывает с ног до головы, когда Гьяччо остается рядом с ним. Они часто и подолгу смотрели друг на друга с изумлением, любовью и интересом. Понадобятся соленые брызги морской бухты или шум улиц, чтобы вновь объединить их. Осенние прогулки. Их было много. Столько, сколько дней в месяце, в двух месяцах, а может, и трех. Каждая из проведенных вместе становилась особенной и памятной. Гьяччо четко помнил, в какую из прогулок они впервые взялись за руки и на каком отрезке улицы Мелоне спотыкался о торчащий камешек, а ему приходилось подхватывать напарника под локоть. Все это было нетрудно запомнить, ведь дома даже скопилась коллекция стаканчиков из-под кофе, которым Мело щедро угощал Гьяччо почти каждую прогулку. Когда Гьяччо стоит в прихожей собственной, крохотной, душной квартирки с пустым стаканчиком и укутанный тем самым узорчатым шарфом Мелоне, он обещает себе всегда радовать Мелоне также, как это делает он в каждую их встречу. Дарить ему столько же счастья, сколько оставляет и он. - Помнишь песню о которой я тебе говорил? Ты смеялся, когда я пытался ее напеть, я помню. Мелоне останавливается, заслышав из приемника в чужой машине знакомый, нежный мотив. Когда он услышал ее впервые, то был сражен наповал этой нежной игрой на гитаре и замечательным текстом. Такой трепетной, аккуратной музыки Мелоне не слышал давно. Даже некогда спокойное выражение лица сменяется на радостное, а изумрудные глаза поблескивают радостью, которую ни за что нельзя было подделать. - Сомневаюсь, что тебя можно таким удивить, но я был бы счастлив услышать эту песню вживую. Наверное, она звучит еще лучше, когда ее играют прямо перед тобой. Мелоне трогается с места, но мечтательная, нежная и сдержанная улыбка не сходит с его уст. Гьяччо молчит, даже снова хмурится, показывая глубокую морщинку между бровей, и упорно смотрит под ноги. Остальное время Гьяччо только задумчиво и молча слоняется за напарником. На расспросы Мелоне отвечает, что все в порядке. А как только на город опускаются холодные сумерки, Гьяччо практически без объяснений сбегает, оставив удивленного Мело посреди улицы с недопитым кофе в руках и застрявшими словами в горле. Потом Мелоне обязательно поймет, что так было нужно. Ветхая дверь в магазинчик с музыкальными инструментами решительно открылась, и колокольчик сверху в испуге тоненько прозвенел. Запыхавшийся Гьяччо отправился прямиком к кассе и, явно удивив кудрявого юношу столь поздним визитом, резко выдохнул и выложил все деньги, что у него с собой были. Кажется, даже ни минуты не думая о том, насколько правильно он поступает. - Мне нужна гитара. С тех пор количество и время прогулок заметно сократилось. Это всерьез стало беспокоить Мелоне. Пару раз он вместо привычного хождения по улице заходил к Гьяччо. Все было как всегда. Но это и настораживало. В волнении прошла осень и наступили праздники. В и без того тесной для Гьяччо квартире скопились подарки на рождество от Ризотто, Прошутто и остальных. По правде говоря, Гьяччо не заглядывал ни в один из однотонных, строгих пакетов, подаренных коллегами. Теперь все его время уходило на обучение игре. Сколько же раз ему хотелось бросить это, извиниться перед Мелоне за выходку и просто продолжать проводить свободные часы с ним, глядя на него и его замечательную улыбку. Но как раз таки воспоминания об этой счастливой улыбке и не давали попросту разломать гитару о первый попавшийся в квартире предмет. Струны впивались и ранили кожу пальцев, а от сильной усталости иногда аккорды путались в голове, и выходила настоящая бессмыслица, вместо нужной великолепной музыки. В ночь перед рождеством Гьяччо спал часа три от силы. Но в сон даже и не клонило. Была только мысль о том, что же все-таки выйдет из очередного импульсивного поступка. И вышло ли. Сможет ли Гьяччо вызвать те же эмоции? Своей не очень-то профессиональной игрой, но зато идущей от чистого сердца. Когда Мелоне приходит в назначенное время, с вином и подарком для товарища, он выглядит по-прежнему взволнованным. Для него и остальных более чем непривычно видеть Гьяччо таким спокойным или уставшим. Наталкивает на нехорошие мысли. Но все плохое улетучивается из головы Мелоне, болящей от волнения, когда он садится на кровать рядом с напарником, а Гьяччо извлекает из-под кровати гитару. Мело расплывается в привычной хитрой улыбке и, склонив голову на бок собирается по-доброму рассмеяться. Поначалу он действительно думал, что Гьяччо вручит гитару ему, но как только Гья сосредоточенно уставился на гитарный риф, какие-либо следы улыбки сошли с лица Мелоне и сменились удивлением и заинтересованностью. Звуки знакомой песни, которую Мелоне плотно связал с их прогулками и искренним счастьем влюбленности, укололи его куда-то в область сердца. Несмотря на то, что Гьяччо порой останавливался и точно спутал пару аккордов, да и пел фальшиво, Мело с упоением слушал его. Гьяччо самому было неловко и от этого в какой-то мере смешно. Но тон, в который окрашивали песню смешки, был по-своему незабываем. - Я мог бы и лучше, правда. Только времени было мало. Это все, что смущенно пробурчал Гьяччо, потирая саднящие подушечки пальцев и покачивая ногами в такт еще звучащей в голове песни. Но Мелоне будто не расслышал напарника. Он только продолжал смотреть на него с тем самым счастьем которое так стремился вызвать Гьяччо. И этот взгляд заставил его в очередной раз замереть. Гьяччо даже не сразу смог ответить на внезапные объятия. Такие крепкие, что уставший и не выспавшийся Гья боялся сломаться под натиском Мелоне. — Я ужасно горжусь тобой! Не могу поверить, что ты учился все это время только чтобы порадовать меня. Почему, Гьяччо? Мелоне широко улыбался и был готов схватить Гьяччо за руки, если бы не понял вовремя, что это принесёт ему дискомфорт. — Я люблю тебя. Гьяччо решительно прерывает восторженные отклики Мелоне и смотрит на него серьезно. Поначалу боится : вдруг Мело встретит его осуждающим взглядом или вовсе отвернется. Но нет. Взгляд Мелоне ничуть не поменялся. Кажется, он даже кивнул в ответ на сказанное, потянув теперь уже бывшего друга к себе за плечи и коснувшись его приоткрытых губ своими. В этот замечательный рождественский вечер вино и усыпанный голубыми блестками пакет с подарком, остались стоять на кухонном гарнитуре. Гьяччо обязательно откроет подарок от Мелоне первым, но чуть-чуть позже. Ведь главный подарок в этом году он уже получил.