исполнительность

      — Я не знаю, о чём идёт речь, — голос звучит тонко и настолько натянуто, что местами срывается — звуки проваливаются, и гортань дёргается, сглатывая их вместе со слюной. Альбедо держит глаза широко распахнутыми, а голову — высоко и гордо вскинутой, когда Джинн — Верховная королевская советница — хмурится и скрещивает руки на груди, окидывая его недоверчивым взглядом. — Советница Джинн, как вы можете приказывать арестовать меня, не предъявив никаких обвинений? Когда мой брат вернётся из своей дипломатической поездки, то будет разъярён таким…       — Он не вернётся, — резко произносит Джинн, перебивая Альбедо, и морщинка между её бровей становится глубже, а взгляд перескакивает в сторону.       — О чём вы? — часто заморгав, сводит брови теперь уже Альбедо, и тон его звучит требовательно, будто стражники не держат его за руки, готовые в любой момент заломить их за спину. — О чём вы, советница Джинн? — громче и твёрже повторяет он вопрос, и она сдаётся, сразу сутулясь и съёживаясь, разом потеряв в суровости.       — Ваш брат не вернётся в замок, — сглотнув, выдавливает из себя Джинн, прикрыв глаза, и поджимает губы, точно хочет вернуть сказанное. — Он… на обратном пути, прямо во время движения, произошла поломка экипажа, и он опрокинулся. Это было на восточном склоне, так что ваш брат… — Джинн, прервавшись, хватает ртом воздух и тут же громко выдыхает. Альбедо сверлит её немигающим взглядом в ожидании продолжения, заставляя сглотнуть, потому что в этом молчании, обманчиво кажущимся терпеливым, отчётливо прослеживается властность, как у его брата. — Ваш брат погиб, Ваше высочество. Мне очень жаль, — с этими словами Джинн склоняет голову, уворачиваясь, наконец, от пронзительного, холодящего кровь взгляда Альбедо.       Который делает глубокий вдох, раздувая ноздри, и несколько секунд молчит, точно размышляет.       — И вы предполагаете, что это была не случайность, а виноват, разумеется, я? — медленно уточняет Альбедо. В его голосе не слышно ни нотки страха — только задумчивое огорчение, почти… разочарование. Джинн вздрагивает и сжимается всем телом ещё сильнее. — Кажется, мой брат давал вам слишком много свободы, советница Джинн, раз вы решили, что в праве обвинять меня и тем более отдавать приказ о моём аресте без какого-либо расследования и суда. Вам лучше всех известно, что мы с братом с раннего детства были крайне близки, а ещё — что я нисколько не заинтересован в управлении королевством. Меня всегда устраивал статус принца, не более, чтобы заниматься своими исследованиями. И всё же вы, советница Джинн, посмели подумать, что я подстроил трагедию, в которой погиб мой брат, я правильно понимаю? — интонации Альбедо по-прежнему обманчиво мягкие, и даже улыбка трогает губы, но за всем этим — ледяная сталь, вынуждающая Джинн вздрагивать и склонять голову всё ниже и ниже.       Стражники тревожно переглядываются между собой и отпускают Альбедо, отступая назад, когда она торопливо взмахивает рукой, безмолвно отдавая приказ сделать это.       — Прошу меня извинить, Ваше высочество. Это было поспешное и необдуманное решение. Вы знаете, я целиком и полностью была предана вашему брату, поэтому… — сбивчиво бормочет Джинн, не решаясь поднять взгляд, и сразу же осекается, когда Альбедо со смешком её перебивает:       — Поэтому в вас не осталось преданности ко мне? — в пару больших шагов преодолев расстояние между ними, Альбедо перехватывает Джинн за подбородок и заставляет её поднять голову, встретившись с ним глазами. Он расслабленно, со странным жалостливым пониманием улыбается: — Вы хорошо показали себя на королевской службе, поэтому я дам вам второй шанс. Но если вы ещё раз усомнитесь во мне и моей преданности своей семье, то, боюсь, мне придётся найти другого Верховного советника, который не будет безосновательно обвинять меня, — дождавшись, пока Джинн кивнёт, соглашаясь с его словами, Альбедо отпускает её подбородок и выпрямляется, качнув головой в сторону стражников и не глядя при этом на них самих: — Чтобы больше я их в замке не видел. Мне не нужны те, кто не различает, чьим приказам подчиняться. А теперь, советница Джинн, если вы позволите, я хочу удалиться к себе и отскорбеть по брату.       Выпрямившись и сложив руки перед собой, Джинн почтительно кланяется и шелестит едва слышное: «Конечно, Ваше высочество». Это разрешение Альбедо вовсе не требуется, потому что он разворачивается и выходит из тронного зала, куда его привели под стражей, раньше, чем Джинн успевает договорить.       В замковых коридорах мертвенно-тихо и пусто — только застывшие как истуканы стражники вдоль коридоров, не решающиеся даже проводить Альбедо глазами, и никого из слуг. Слухи всегда расползаются по замку с магической скоростью, так что наверняка все они забились в свои коморки и шёпотом пересказывают друг другу последние новости, гадая, что же будет дальше, хотя это давным-давно понятно и известно: сперва в королевстве объявят траур, а после всех церемоний прощания назначат коронацию Альбедо, который сменит статус принца на короля и займёт место покойного брата на троне.       Шумно втянув носом воздух, он прикрывает глаза и останавливается посреди коридора, вслушиваясь в окружающую тишину, среди которой торопливый стук его собственного сердца кажется оглушительным. В ногах чувствуется слабость — вскинув руку, Альбедо опирается о стену и мигом покрывается мурашками от её каменной стылости, которая проникает прямо под кожу и распространяется по ней с такой скоростью, что он не замечает, как начинает подрагивать в своей тонкой рубашке для рисования, перепачканной красками, потому что стражники выдернули его прямо из покоев и из-за мольберта.       Перед глазами встаёт яркая картина перевёрнутого искорёженного экипажа внизу склона — из-под обломков виднеется белокурая макушка с багрово слипшимися прядями, а пальцы вытянутой руки скрючены, точно человек цеплялся за землю, загоняя её под ногти в отчаянной попытке выползти…       — Перестань, — рычит Альбедо, собрав пальцы в кулак и стукнув по стене — костяшки протяжно воют от удара.       — Разве моему господину не нужна отчётность о должном выполнении его приказа? — насмешливо рокочет ему прямо на ухо и вместе с тем звучит словно бы внутри головы. Альбедо жмурится и трясёт головой, а затем и вовсе взмахивает руками, будто мух отгоняет, и толкает дверь своих покоев, входя внутрь.       Когда дверь тяжело закрывается за ним, плотно прилегая к косяку, становится немного легче, а напряжённо расправленные плечи опускаются. Мимо проносится порыв ветра. В запертой комнате. Становится темнее, и когда Альбедо поднимает взгляд, то в оконном проёме — единственном источнике естественного света — видит застывший тёмный силуэт, неподвижный, точь-в-точь статуя.       Глаза с тонким вытянутым зрачком вспыхивают золотом и светятся словно бы изнутри — это жутко и одновременно завораживает.       Сяо.       Альбедо размыкает губы и чуть шевелит ими, беззвучно произнося его имя одним свистящим выдохом, даже не шевельнув языком.       Тот криво усмехается, сверкнув заострёнными клыками, и склоняет голову к плечу, неотрывно рассматривая Альбедо, у которого от этого пристального взгляда все внутренности сжимаются и холодеют, а дышать становится тяжело. Мерещится, что стылый, пробирающий до самых костей холод исходит вовсе не от замковых стен, а от Сяо, чья одежда, кажется, состоит из клубящейся вплотную к коже тьмы, а острые чёрные когти вкрадчиво постукивают перебором по каменному подоконнику.       — Так что? Веришь на слово, что я выполнил свою часть договора? — выгибает бровь Сяо и запрокидывает голову, глядя теперь на Альбедо полуприкрытыми, всё также сияющими глазами.       Альбедо поджимает губы и перескакивает взглядом в сторону холста, прислонённому лицевой частью к стене. Никогда и никто — ни из слуг, ни из семьи — не интересовался его рисунками, потому никто и не знает, что на этом холсте — тщательно выведенные эзотерические символы и узоры, на изучение которых он потратил множество часов каждого дня в течение последних лет, чтобы…       Чтобы стать свободным.       Связав себя договором с демоном, который сейчас сверлит его взглядом, а через мгновение — уже стоит рядом, настолько вплотную, что окутывающая его тьма прикасается к Альбедо и заставляет вытягиваться всем телом в попытке отодвинуться. Сама по себе тьма ни холодная, ни горячая — она просто… тьма. Густая и плотная, обвивающая тело Сяо, будто вторая кожа, то оплетающая всё его туловище под самое горло, оставляя обнажёнными руки с изумрудно-зелёными рисунками, то спускающаяся вниз и покрывающая его руки вплоть до кончиков пальцев, но открывающая глубоким вырезом грудь или спину.       — Поломка экипажа и несчастный случай — немного не то, на что я рассчитывал, но весьма умно, — улыбается Альбедо, вскидывая подбородок и заглядывая Сяо прямо в глаза, хотя внутри всё от этого не просто леденеет и сжимается, а вовсе скукоживается до мелькочастичных размеров. Альбедо не может сказать, что боится его, но то, что Сяо заставляет его испытывать сильные и смешанные чувства — факт, а Альбедо в принципе не привык чувствовать, поэтому… настораживается.       — Если мой господин хотел избавиться от своего братца и остаться единственным принцем, то я обязан исполнить это в лучшем виде, чтобы не было не малейших поводов подозревать, что к этому была приложена чья-то рука, — пожимает плечами Сяо и прежде, чем нахмурившийся Альбедо успевает одёрнуть, что не избавиться, а освободиться, накрывает его щёку ладонью, коротко царапнув кончиками когтей у уха. Альбедо замирает, едва успев втянуть носом воздух, и смотрит Сяо прямо в глаза. — Теперь твоя очередь выполнять договор, — шепчет Сяо, опуская взгляд на губы Альбедо, и его узкий зрачок вздрагивает, чуть расширяясь, а рука перемещается — большой палец укладывается на губы, медленно проводя по ним и опасно задевая когтём. — Ты обещал, что будешь любить меня, маленький принц, если я исполню твоё желание.       Альбедо задерживается взглядом на клыках — воображение живо рисует картины того, как они грубо впиваются в его горло, брызгая кровью, а потом тянут вверх и рвут кожу, отрывая кусками жилы. Он не уверен, его ли это фантазии или подсунутые в голову мысли Сяо, который с первого же появления в покоях после обряда берёт за привычку вторгаться в сознание Альбедо, язвительно отзываясь о происходящем вокруг или подбрасывая ему в голову свои фантазии.       Он позволяет пальцу Сяо скользнуть себе в рот и прихватывает его зубами у фаланги, плотно смыкая вокруг губы и обводя языком, а потом вбирая глубже, по самое основание. Прикрыв глаза, Альбедо размеренно посасывает палец, пока Сяо выдыхает, уперевшись второй рукой в дверь на уровне его головы, почти нависая — если не считать того факта, что Сяо для этого придётся встать на носочки, чтобы компенсировать их разницу в росте.       Когда Альбедо призвал его, без колебаний порезав руку кинжалом и брызнув кровью на холст, то не думал ни о чём, кроме желания освободиться от своего старшего брата, который — да — давал ему возможность с головой погружаться в книги и исследования, взяв на себя все королевские заботы, но вместе с тем стал его, Альбедо, тюремщиком, всецело контролируя всё в замке и в королевстве, пока это не стало переходить в насмешки над интересами Альбедо вплоть до всамделишных издёвок и попыток его контролировать. А Альбедо терпеть не мог контроль над собой, и чем дальше это расползалось, выплёскиваясь за пределы их отношений на всё королевство, тем чаще он задумывался о том, что властвование жестокого и безрассудного старшего брата нужно прервать. Призванный Сяо был недоволен: морщился, язвил, обзывался, пытался увильнуть от необходимости выполнять желание своего нового господина, но потом…       Потом в качестве платы Сяо попросил Альбедо любить его.       Альбедо не составило труда пообещать сделать то, чего делать он не умеет.       Мокрый от слюны палец Сяо с причмоком выскальзывает изо рта, после чего рука спускается ниже, укладываясь Альбедо на шею и сжимая её. Тот вынужден вжаться спиной и затылком в дверь, когда Сяо прижимается к его ещё раскрытому рту своим, но не целуя, а лишь касаясь губы к губам и ведя по ним кончиком языка — не по-человечески длинного и с заострённым кончиком. И Альбедо на мгновение забывает, как дышать, потому что тьма вокруг Сяо начинает раскручиваться и разрастаться, переползая на него вместе с тем, как Сяо вжимается в него всем телом, не оставляя между ними ни йоты пространства. Длинный язык ныряет Альбедо в рот и отирается о его язык насквозь мокрым, течным, хлюпким наконец-то поцелуем, после которого Альбедо забывает, как дышать, далеко не на мгновение, а вовсе, потому что начинает задыхаться и цепляется за плечи Сяо. Тот укладывает вторую руку Альбедо на талию, царапая кончиками когтей через рубашку, чтобы уже спустя пару секунд выправить её из штанов и впиться когтями в кожу напрямую, притискивая его к себе ещё ближе, хотя дальше и без того некуда.       Прикасаться к Сяо в ответ скорее волнительно, чем страшно. У Альбедо ёкает сердце, когда тьма под его ладонями расступается и сразу позволяет дотронуться до кожи Сяо — тёплой и странно-шероховатой, словно покрытой прозрачными невидимыми чешуйками, как у змеи.       А когда в последний раз Альбедо к кому-либо прикасался?       Его жизнь настолько закостенело состоит из каждодневного пребывания наедине с самим собой, что когда при заключении уговора Сяо опустился перед ним на колени и, перехватив за руку, оставил на тыльной стороне ладони сухой поцелуй, то Альбедо оцепенел, чувствуя, как толстый каменный панцирь, покрывавший его годами, пошёл трещинами, ведь никто и никогда не был ему предан.       Альбедо чувствует, как остро клыки Сяо задевают его губы, а потом по рту — прямо по боковинам языка — растекается солоноватый металлический привкус. Судорожно выдохнув и отстранившись, он упирается затылком в дверь, запрокинув голову, а Сяо сверкает на него глазами и медленно облизывает губы от оставшейся на них крови.       — Ты довольно вкусный, — хмыкает он. У Альбедо ёкает в зареберье, а по телу проносится жаркая волна от вспыхнувшего лица — эти слова не должны звучать комплиментом, они должны быть жуткими и заставлять содрогаться, но выходит ровно наоборот. Сяо улыбается и вновь проводит большим пальцем по губе Альбедо, стирая кровь, чтобы затем втянуть палец в рот, прикрывая блаженно глаза. От этого вида подгибаются колени. — Может, хочешь заключить новый договор, более долгосрочный? — глаза Сяо чуть сужаются и вспыхивают ярким золотом, а сам он склоняет голову к плечу, пока ладони скользят по телу Альбедо, оглаживая руки, грудь, бока. — Самому молодому правителю нужна будет незримая правая рука, которая сильнее, хитрее и опытнее любого человека, разве нет? — его голос звучит искусительно и оттого — абсолютно ядовито.       — Поэтому тебе нравится вкус моей крови? Потому что она юная? — Альбедо понятия не имеет, почему этот вопрос срывается у него с языка, потому что он не особо об этом думает, а ответ — не особо его волнует. Зато руки Сяо на его теле, когтями оцарапывающие кожу и заставляющие вздрагивать — очень даже.       Сяо коротко смеётся, покачав головой, и подаётся вперёд, снова вжимаясь в тело Альбедо своим, так что тот ощущает шероховатость и твёрдость двери каждым выступом лопатки и позвонком. У Сяо температура тела как будто не существует, ощущаясь нейтрально, словно бы воздух, а на ощупь — сухая, когда Альбедо ответно обхватывает его за талию, а тьма вновь расступается под ладонями, пропуская прикосновения.       — Мне просто понравилось. Никто ещё не просил меня убить своего родственника только ради того, чтобы обрести свободу, а не чтобы добраться поскорее до наследства или до своей очереди на троне, — Сяо бормочет Альбедо прямо в шею, запечатлевая на ней, прямо на дёрнувшемся кадыке, влажный поцелуй.       Когти оцарапывают бока Альбедо, поднимаясь выше, когда Сяо подхватывает его рубашку за края и отстраняется всего на несколько мгновений, чтобы стянуть её — Альбедо послушно и без указаний поднимает руки, жмурясь, пока ткань шуршит и соскальзывает с тела, оставляя его волосы взъерошенными и растрёпанными. Кожа разом покрывается мурашками. В то же время кровь кажется закипающей, и Альбедо плохо понимает, как это возможно, но у него не остаётся ни капли пространства для мыслей, когда Сяо, прильнув обратно губами к его шее, перемещается с неё на ключицы, а после — на грудь, пока чередой поцелуев не оказывается стоящим на коленях, расстёгивая штаны Альбедо и выцеловывая низ его живота, тем самым заставляя вздрагивать и каждый раз по новой втягивать носом воздух до головокружения. Рука сама собой оказывается лежащей на макушке Сяо, а пальцы — путаются в его жёстких волосах, растопырено прореживая пряди, чтобы потом собраться в кулак и потянуть за них, когда губы Сяо смыкаются вокруг члена и ведут по нему, вбирая в тесную и мокрую раскалённость рта.       Перед глазами у Альбедо рассыпаются звёздочки. Его живот щекотно задевают волосы Сяо, когда тот придвигается вплотную и одной рукой хватается за бедро Альбедо, придерживая — когти впиваются и заставляют замычать, стукнувшись затылком о дверь. Полупрозрачно проскакивает мысль, что если кто-то пройдёт по коридору в этот момент, то непременно услышит, а слухи сейчас, когда только расползаются новости о гибели брата, за которыми последует поспешная коронация Альбедо, вовсе ни к чему, так что он прижимает ко рту кулак и покусывает костяшку пальца, заглушая стон, когда чувствует, как длинный язык Сяо закручивается вокруг члена, обхватывая его. Губы соскальзывают — Альбедо издаёт почти страдальческий стон и с опозданием прикусывает палец до боли в суставе. Возбуждение затягивается в тугой, напряжённо подрагивающий узел внизу живота, когда с причмоком Сяо выпускает член изо рта, а его язык ещё продолжает обхватывать головку, медленно — мучительно — отпуская и её, чтобы затем проехаться напряжённым кончиком прямо по уретре, заставив Альбедо закатить глаза и стукнуться затылком о дверь ещё раз, потому что если он это не сделает, то заскулит в полный голос. Кусать пальцы становится попросту недостаточным, чтобы держать себя в узде.       — Всё ещё довольно вкусный, — хрипло выдыхает Сяо, запрокидывая голову и проводя языком по губам. Пальцы Альбедо по-прежнему зарыты в его волосы — это единственная опора, которая у него остаётся, когда от сказанного ведёт и шатает от слабости в ногах.       Долго стоять ему не приходится, потому что Сяо отстраняется, а Альбедо, выскользнув пальцами из его волос, сползает вниз по двери, не отводя от него взгляда. Сяо вальяжно откидывается на спину, опираясь на локти, и смотрит в ответ, гипнотизируя — его зрачки настолько расширены, что почти похожи на человеческие, и только золотая сияющая радужка, помимо прочего, напоминает о том, кто он такой. Тьма вздрагивает и расступается, обвивая чёрными лентами разведённые ноги Сяо, струится по его рукам и между пальцев, обхватывает шею и переползает кончиками щупальцев на лицо, но всё остальное тело — открыто.       Поистине ангельская красота. И ещё более прекрасной её делает искажённость когтями, клыками и змееподобным языком.       Альбедо ни разу не задумывался, насколько их договор честный и не уничтожит ли его подобная связь с демоном, но сейчас, глядя на Сяо, разложенного перед ним на полу и спускающего руку себе между ног, бесстыдно растягивая себя пальцами, он решает, что ответ не имеет значения.       — Так что? Мой господин выполнит своё обещание и будет меня любить? — тянет Сяо, широко улыбаясь, и кончиком языка проезжается по своему клыку, цокая. Его грудь часто поднимается, а ноздри раздуваются при выдохах, но больше ничто, не считая стоящего члена, разумеется, не выражает в нём возбуждения — даже румянца не возникает на щеках, в то время как пальцы не перестают двигаться, а бёдра остаются разведёнными, позволяя Альбедо во всех подробностях видеть, как Сяо ласкает себя.       У него пересыхает в горле, а язык приклеивается к нёбу.       Собственное тело ощущается тяжёлым и неповоротливым, когда Альбедо подаётся вперёд и, опираясь на ладони, пододвигается ближе. Бедро напоминает о себе саднящей болью — всё-так когти впились в него по-настоящему и пропороли кожу, пропитав ткань штанов.       Сяо убирает руку и сразу обхватывает его ногами за пояс, притягивая напористо к себе, когда Альбедо оказывается рядом, вклиниваясь между разведённых бёдер. Его кожа по-прежнему нейтральной температуры, точно он ни капли не возбуждён, и только жаркий выдох, когда он укладывает ладонь Альбедо на загривок и заставляет наклониться, чтобы вжаться рот в рот, говорит об обратном. Вторую руку Сяо вклинивает между их тел и, обхватив член Альбедо, направляет его в себя — приходит очередь Альбедо ахнуть, распахнув глаза от ощущения горячей узости, обхватившей его и сжавшей внутри.       — Не только юный, но ещё и невинный, да? — смеётся Сяо, проскальзывая рукой выше и зарываясь пальцами в волосы Альбедо на затылке, а ноги перекрещивает у него на пояснице, заставляя толкнуться глубже — и издаёт громкий стон, запрокинув голову и уперевшись затылком в пол, а потом заходится в хохоте, когда Альбедо испуганно зажимает ему рот ладонью. Глаза Сяо улыбчиво щурятся. Он прикусывает ладонь — прикусывает по-настоящему, не играючи, и Альбедо шипит о боли, но не отнимает руки. Вместо этого он начинает надрывисто двигаться, толкаясь в Сяо, и только его крепко обхватывающие бёдра не дают оскользнуться и фиксируют, настраивая ритм — равномерные короткие и достаточно частые толчки, чтобы зубы разомкнулись, отпуская занывшую прокушенную ладонь, а вместо этого в неё толкнулась вибрация стона.       Колени, упирающиеся в каменный пол, вскоре начинают саднить, а спина — ныть, и Альбедо перестаёт опираться всего лишь одной рукой о пол — ломко припадает на локоть, зазвеневший судорогой по костям от удара, а всё предплечье теперь горит, ободранное, но это ни на секунду не сбивает его. Наоборот, в этот момент он особенно глубоко толкается в Сяо и вознаграждается удовлетворённым порыкиванием прямо на ухо.       Сяо кажется тактильным: жмётся к Альбедо, выгибаясь всем телом навстречу, держит ноги крепко сцепленными, зажимая между бёдер, и стягивает его волосы в кулак, оттягивая их в моменты, когда ему особенно хорошо. Ладонь Альбедо давно уже не зажимает ему рот, потому что затекла рука, и пришлось её отнять, уперев также в пол — вышло более удачно и без ободранной кожи. Так он нависает над Сяо, чей нос приходится ему прямо в шею, а губы — ближе к ключицам, оставляя на них мазки мокрых причмокивающих поцелуев и сиюсекундных щекотных задеваний зубами.       Признавать правоту Сяо совсем не хочется, но он действительно совершенно прав в своей шутке — или откровенной едкой насмешке, кто знает — насчёт невинности Альбедо. Строго говоря, Сяо у него самый первый во всём, потому что у принца-затворника, вроде Альбедо, не успело появиться ни друзей, ни возлюбленных. Поэтому кончает он быстро и внезапно для самого себя: пальцы собираются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, бёдра вплотную вжимаются в чужие ягодицы в финальном рваном жадном толчке, а зубы — смыкаются в основании шеи Сяо, который протяжно ахает в этот момент, а потом, когда по его телу уже прокатывается волна оргазма, сдавленно смеётся, сотрясаясь всем телом под Альбедо.       Ощущается опустошённо. Продолжая держать зубы сомкнутыми на основании шеи Сяо, Альбедо тяжело дышит и чувствует каждый удар собственного сердца о рёбра с такой отчётливой тяжестью, что может без труда их посчитать. Каждая мышца в теле напряжённо подрагивает, в то время как Сяо, наоборот, расслабляется и опускается на пол — ноги отпускают Альбедо, а ленточки тьмы — перетекают на его бёдра, обвиваясь вокруг них и спиралью оплетая торс, точно образуя из них единую связку.       — Мой господин не хочет меня отпускать? — иронично спрашивает Сяо, опуская ладонь на затылок Альбедо и перебирая его растрёпанные волосы. Прямо в моменте Альбедо чувствует, как чужие пальцы подхватывают узел, скрепляющий косы у него на затылке, и распутывают его — волосы опадают по обе стороны от лица Альбедо, у которого буквально всё тело ноет, искусанное и ободранное, и сейчас, когда возбуждение спадает, это ощущается особенно отчётливо.       — Я вовсе не… — челюсть тоже ноет, когда Альбедо размыкает зубы и отпускает шею, на которой остаётся глубокий багровый отпечаток зубов. Несколько мгновений он заворожённо смотрит на этот след, а потом, сдвигает затёкшую руку, проехавшись ею по каменной шероховатости пола и поморщившись от этого, чтобы подушечками пальцев дотронуться до отпечатка, подрагивающе огладив его.       Сяо удовлетворённо урчит прямо над ухом. Звучит уютно и безопасно, так что по груди у Альбедо разливается тепло.       И это заставляет его отпрянуть, выскользнув из растянутого горячего нутра — движение слишком порывистое и резкое, а тело ещё наполнено послеоргазменной слабостью, и в итоге Альбедо неуклюже шлёпается на пол, едва не запрокидываясь на спину и обдирая рефлекторно выставленный локоть, завалившись на него, ещё сильнее.       Не должно быть уютно и безопасно рядом с демоном.       — Но я же твой демон, — пожимает плечами Сяо, садясь. Он держит ноги по-прежнему разведёнными, не стыдясь своей наготы — тьма не спешит заковывать его обратно в себя и продолжает виться только по рукам и ногам, подчёркивая мраморную — холодную — бледность его кожи. У Альбедо мурашки пробегают по коже то ли от того, что Сяо лезет в его голову и не скрывает этого, то ли от того, что он насквозь мокрый от пота, смазки и спермы, которые теперь стынут и засыхают.       — Не лезь в мою голову, — дёрнув кадыком, сглатывая, выдыхает Альбедо. Проскакивает мысль, что надо собраться: оправить штаны, а лучше — переодеться, встать и держать лицо, словно бы произошедшее никогда не происходило. Но он не может. Он продолжает полулежать на полу, слушая гулкое биение собственного сердца и повторяя себе не смотреть в сторону Сяо и особенно — в сторону его разведённых ног.       Альбедо не жалеет — ни о договоре с Сяо, ни о смерти своего брата. Это заставляет задуматься, что он всё-таки вовсе не умеет толком чувствовать, и даже не может сказать, что расстраивается из-за этого — ощущения смутные и сумбурные, ему скорее странно и непонятно, чем страшно или стыдно или противно.       — В общем, если что, ты знаешь, как меня позвать, — Сяо оказывается рядом бесшумно — уже облачённый во тьму, словно ничего и не было, и на фоне него, такого собранного, у Альбедо внутри что-то скрежечет и тяжело ворочается. Всё такие же пальцы без температуры укладываются ему на подбородок, а большой проезжается по губам, надавливая на нижнюю и заставляя приоткрыть рот, чтобы когтём задеть ранку от укуса. Сяо щурится и дёргает уголок губ в ухмылке. — Тебе всё же понадобится правая рука. Поверь, долгосрочный договор с демоном лучше любых, даже самых преданных, людей.       — Думаю, я справлюсь, — Альбедо приходится проглотить ком в горле, чтобы прогнать охриплость и ответить сдержанно и даже прохладно. Ухмылка Сяо только разрастается, а коготь давит на губу сильнее, пока Альбедо не стукает зубами, тщетно пытаясь укусить его палец.       — Буду ждать, мой драгоценный юный господин, — хмыкает Сяо, выпрямляясь, и взмахивает пальцами перед тем, как исчезнуть прямо в воздухе, едва задев лицо Альбедо колыханием воздуха.       Ощущения, что он действительно безвозвратно исчез, нет. Сев, Альбедо касается пальцами своих губ и смотрит на оставшиеся на подушечках кровавые следы, а затем проводит по пропоротой губе уже языком, вслушиваясь в кровавый привкус. Кровь повсюду — насквозь пропитывает штаны со стороны раненного бедра, собирается по мелким бусинным капелькам по рукам, сочится из губы и прокушенной ладони — это, кажется, не так уж и много, но у Альбедо ноет помиллиметрово всё тело.       Взгляд останавливается на отвёрнутому к стене холсту.       Он думал только об освобождении от брата, но вовсе не задумывался о том, что будет потом. И раз Джинн уже показала своё сомнение в нём, то доверять ей — глупость. Если не ей, то больше некому в замке.       Шкрябнув ногтями по полу, Альбедо собирается пальцы в кулак и прикрывает глаза, чертыхаясь. Потом на саднящих коленях подбирается к холсту и берётся за его край, с громко стучащим сердцем разворачивая — сердце замирает и ухает вниз, потому что поверх всех старательно выведенных его рукой символов красуется наискось размашистая надпись: «Теперь можешь призвать меня по имени».