into you

Помнится, он чаще остальных говорил, что ему страшно. Вроде бы ничего не происходило, а сердце билось так сильно: оно выпрыгнет из груди. Сейчас. Он обязательно почувствует. Но сильная и до боли надёжная рука касается плеча, немного сжимает и тянет на себя. Частицы воздуха замирают, и Хёнджин оборачивается на прикосновение. – Я в порядке. Бан Чан в это не верит, тем не менее, улыбается, кивает, пусть и не совсем одобрительно. – Тогда продолжим? Для него странно всё происходящее само по себе. Они лишь снимают клип, за кадром — съёмочная группа, активно обсуждающая концепт. Говорят куда встать, как сесть, насколько приоткрыть губы, сузить глаза и, возможно, им разрешат коснуться друг друга по-другому. Хёнджину страшно, что однажды его чувства станут явными. Даже сейчас он не уверен, достаточно ли хорошо скрывает их. Но щелчок камеры вырывает из потока мыслей, на заднем плане телефон издаёт глухую вибрацию, оповещая о звонке. Чан извиняется, немного кланяется и отходит в сторону, отвечая. Почему-то именно в этот момент Хёнджина кроет, с прежде незнакомой для него силой. Щелчки камеры мгновенно начинают раздражать. Брюнет поднимает голову, смотрит в объектив так, как представлял перед зеркалом: будто перед ним стоял он. – Взгляд вниз, и немного мягче. Ты пытаешься достучаться до самого себя. Совет, больше похожий на приказ. Хёнджин ненавидит приказы, и всё равно подчиняется. Он не совсем понимает, почему, но, если бы это сказал Чан, исполнение не заставило бы себя ждать. Минуты перетекают в болезненное ожидание, и Хван не выдерживает, бросает взгляд в сторону лидера: его пальцы потирают переносицу, голова опущена и, вероятно, мужчина очень напряжён. Что-то случилось. Мысль проносится стремительно, Хёнджин о ней тут же забывает, когда его внимание снова обращают на камеру. В костюме становится трудно дышать, хотя он довольно свободный, открытый, кричащий о том, что его можно коснуться. Брюнет мотает головой в надежде снять напряжение и избавиться от пелены перед глазами. – Без лишних движений. Ты гонишься за собой, а не за преступником. – Я не могу. – Что это значит? Хван не отвечает, просто сходит с фотозоны, еле держась на ногах. От того, что он хмурится, голова начинает болеть с удвоенной силой, его ведёт в сторону, рука тянется к опоре, но промахивается. Хёнджин теряет равновесие и тяжело падает вниз, цепляя баннер. Чан почти молниеносно оказывается рядом, его голос становится жёстче и ниже. Он требует у съёмочной группы объяснений, которые ему не могут дать. – Он просто упал. Просто упал. И просто никто из вас не соизволил позаботиться о том, чтобы Хёнджин избежал травм. Обморок оказался недолгим, но парень хорошо приложился головой, и ещё чувствовал, как саднили пальцы: Чан обнаружил на них небольшие царапины, однако даже малейшее ранение, сопровождающееся кровью, будило в нём звериный инстинкт, и он еле сдержался, чтобы не осадить некомпетентно работающий персонал. – Ты хорошо меня видишь? Взгляд сфокусирован? – мужчина старался говорить тихо, чтобы не слишком нагружать и без того травмированную голову. Одна рука придерживала Хёнджина за плечи, другая — покоилась на затылке, облегчая боль. По крайней мере, ему так казалось. Всё, на что способен Хван, — небольшой кивок. Даже страшно говорить о том, с чем можно было сравнить его мысли сейчас. Парень думал о белом костюме, который так старательно выстирывали с прошлого раза. И Хёнджин снова его испачкал. Узнай об этом беспорядочном потоке Чан, наверняка бы разозлился, поэтому было принято решение не задавать неуместные вопросы. Хёнджин уже не вспомнит, как вырубился снова и как позднее оказался в уютной комнате с сиреневой подсветкой. Первым в глаза бросился стакан с водой, к которому юноша жадно припал губами, совершенно не замечая, что за ним наблюдали. И, вероятно, уже не один час. Хван мечтательно прикрыл глаза, наслаждаясь прохладной водой и игнорируя несколько капель, изящно выпадающих с уголка губ и скатывающихся ниже по подбородку. Чану же игнорировать подобное было сложнее. В тени неонового света его реакция почти не была заметна, но то, что промелькнуло перед глазами, заставило напрячься. Раньше он не думал о своём мембере в таком ключе, и это должно было его насторожить. Но вместо этого Чан получил охватившее его любопытство. Такие мысли, пусть и чертовски постыдные, были по каким-то причинам приятны. Он сглотнул, проводя языком по нижней губе, и в этот момент его глаза встретились с глазами Хёнджина. Брюнет отставил стакан на тумбочку, почти не прерывая зрительный контакт. Ему хотелось как можно дольше тонуть в этом омуте. Хван же хорошо плавает? Справится. – Тебе лучше? – Чан не решился подойти ближе, и чтобы разговор выглядел более естественным, он свободно опёрся спиной на стену, чуть склонив голову к плечу, – извини за вольность. Что принёс тебя сюда. – Что ж, это не то, за что ты должен извиняться, хён. Вообще-то, я доставил проблем, – Хёнджин дёрнулся, ощущая, как поменялся взгляд мужчины, – неправильно сказал… вовсе это не проблема. – Я хочу сделать одну вещь. Позволишь? Хван мысленно надеялся, что Чан сорвётся с места, впечатает его в мягкую кровать и позволит ему ощутить вкус его губ. От одних мыслей парень тяжело выдыхает, не имея ни единой гарантии, что этому вообще суждено произойти. Ему резко становится страшно. А если его чувства — проказа для их отношений? Нельзя. Чану нельзя о них узнать. – Знаешь… мне действительно лучше, может, я просто вернусь в свою комнату? Всё равно хотел закончить картину. Хёнджин жмурится, понимая, что это самое глупое, придуманное наспех, оправдание. Уж кто-кто, а Бан Чан в это не поверит. И оказался прав, мужчина подходит ближе, стараясь не выдать себя пожирающим взглядом. Он просто садится рядом, на небольшой край кровати, около ног Хёнджина. Просто касается его колена сквозь одеяло, сжимает ткань и тянет её на себя. Хван отвечает ему дрожью по всему телу, но прячет глаза, отводя в сторону. Затем оголяет шею, утыкаясь затылком в изголовье, потому что чувствует, как чужая, тёплая рука касается его бедра. Слабое место. Чан не мог о нём знать, но видимо, он и правда гениальный лидер. – Всё ещё хочешь уйти? – Хён… – брюнет старается смотреть уверенно, но по нему видно: что бы ни предпринял Чан, сил сопротивляться у него не будет, – я не знаю, для чего ты это делаешь. Хочу знать только это. – Тебе так нужна причина? Хёнджина ведёт в сторону, все чувства обостряются до такой степени, что любое прикосновение обжигает. Чан убирает руку с чужого бедра, вызывая жалобный скулёж. Хван приоткрывает губы, ёрзая на месте и, почти незаметно, двигаясь ближе ко всегда тёплым, заботливым рукам. – Неужели это всё, чего ты хочешь? В таком-то состоянии. Парень собирает в кулак всё своё самообладание, у него получается, ответ должен прозвучать убедительно, тогда ему станет проще. Но Хёнджин неверно рассчитывает затраченное на подготовку время: чужие пальцы касаются талии, Чан нависает сверху, собирая мешающую ткань одеяла между ног брюнета. – Чтобы я тебя коснулся, придётся постараться лучше. Горячее, сбитое дыхание опаляет ухо, Хёнджину настолько плохо, что уже слишком хорошо, чтобы оставаться в здравом уме. Если бы он стоял, то перестал бы ощущать опору под ногами, но в таком положении он чувствует лишь, как от него ускользает реальность. В голове кроме грязных мыслей ничего не остаётся, и он почти совершает самую большую ошибку в своей жизни. У Чана кинк на заботу. Но ещё он — самый настоящий доминант. Хван решает играть по его правилам. – Скажи, что сделать. – Ответь на вопрос. Почему твои руки всегда холодные? Хёнджин понимает, что всё не так очевидно. Чан хочет услышать что-то определённое, что-то, что его устроит, и тогда он позволит Хёнджину потерять всё: от девственности до чувства принадлежности к реальности, в которой они вряд ли смогут быть вместе. – Потому что… на них нет твоих? Парень выдыхает, изучая лицо, а заодно и реакцию Бан Чана. Глаза будто сопротивляются сами себе, пытаются найти лучшее пристанище: губы или огненное море карих глаз. В этой подсветке плечи мужчины выглядят ещё лучше, ещё больше. Только бы ответ удовлетворил. Хван осознаёт, что это звучало романтично, а не так, как было бы более уместно в данной ситуации. Но со своей натурой он ничего не может сделать, поэтому выбирает быть собой. – Я ждал чего угодно, – Чан изучающе оглаживает тонкую талию, пока Хёнджин, не скрывая, пялится на его опущенные ресницы, – значит, это не просто влечение. Я тебе нравлюсь. Брюнет заёрзал сильнее, сводя ноги вместе. Ещё хуже — думать о том, что от обычных слов у него сейчас слетит крыша. – Нравишься. И боюсь, не представляешь, как сильно. – Почему же, – мужчина ведёт пальцами ниже, по внутренней стороне бедра, заставляя снова развести ноги в стороны. Хёнджин глухо стонет: чужое тепло слишком ярко контрастирует с холодом его кожи, – у тебя есть друг, который выдаёт тебя. Твоё тело. Хван краснеет, сначала невинно, начиная с ушей, потом жар распространяется по всему лицу, сползает на шею, завязывается узлом внизу живота. С губ снова срывается стон. – Я даже не двигался сейчас, – Чан усмехается, ловя покусанные губы напротив. Подавляюще вовлекает в поцелуй, показывая, что он хозяин, что у него есть ключи от всех дверей. Хёнджин подчиняется, впускает чужой язык, судорожно выдыхая и пытаясь коснуться крепкой шеи. Но его руки скрепляют над головой, хваткой, которая ему даже не снилась. Во снах вообще всё было по-другому, наяву намного приятнее. Чан наяву намного приятнее. Ощущать его внутри себя, пусть и не так быстро, и не совсем там, было сравнимо с самым лучшим коктейлем на берегу океана, когда твои ступни накрывает волной, а на языке остаётся приятное послевкусие смешанных ингредиентов. Хёнджину кажется, что если лидеру этого будет мало и он проникнет ещё глубже, от коктейля не останется и следа. В голову ударит такой дурман, с которым совладать будет невозможно. Чан будто читает мысли, он отпускает руки парня, хватает его за волосы на затылке, оттягивает, заставляя следовать за силой притяжения. Громкий стон ударяется о горло, посылая вибрации и падая вниз, Хёнджин слишком явно чувствует чужой язык, двигающийся в глубину и вызывающий нехватку дыхания. Глаза невольно закатываются, пока брюнет резко выгибается в спине, выпуская сиплый стон в чужие губы. Ему дают передышку в несколько секунд, и вместе с возбуждением с цепей срывается тревога. Хван часто дышит и вряд ли уже от того, что ему чересчур хорошо и хочется быть как можно ближе к источнику тепла. Ледяные пальцы касаются плеч, Чан вздрагивает, но в ответ накрывает одну из ладоней своей. – Что случилось? – его взгляд меняется: в нём читается забота и беспокойство. – Мы… можем немного ускориться? Бан Чан не особо понимает причину возникшей просьбы, потому что прекрасно считывает состояние Хёнджина. До оргазма ему далеко, но выглядит он неважно, это заставляет напрячься. – Я бы хотел, но ты ведь… – Хён, я тебе доверяю. Всё хорошо. Мужчина прикрывает глаза на пару секунд, смакуя это «я тебе доверяю». Чан бы никогда и ни за что бы не подумал, что подобное приводит нужные органы в действие намного быстрее любых двусмысленных слов. Хван будто знал, куда нужно давить, чтобы побудить его согласиться. Хёнджин оказался довольно чувствительным, поэтому любые новые ощущения для него незамедлительно становились болезненными. Не то чтобы Чан совершенно не был к этому готов, но точно испытывал противоречивые чувства: нужно ли ему прекратить, когда его попросили не останавливаться? Нужно ли быть нежнее, когда ему разрешили быть любым? Голова начинала гудеть, что не способствовало лучшему развитию событий и не позволяло мужчине отдать предпочтение ощущениям, а не логике, которая уж точно была сейчас неуместна. Чана понемногу охватывала злость, и её легко можно было прочесть по его действиям. Хёнджин, до этого с силой сжимавший свои губы, чтобы не издавать лишних звуков, которые могли напрягать, всхлипнул, теряя над собой контроль. Он сморгнул слёзы, тут же закрывая глаза. Боль всего лишь от двух пальцев уже казалась невыносимой, и мысль о том, что его впоследствии точно порвут, навязчиво застряла в голове. С ней невозможно было расслабиться. Хёнджина трясло, и он слишком сильно сжимался. – Прости, придётся немного потерпеть. Я понимаю, ты не можешь этим управлять, но будь паинькой, – Чан кусает его за мочку, нежнее, чем его собственные пальцы пытаются растянуть то, что с трудом поддавалось этой растяжке, – боль обязательно пройдёт. Хёнджин безоговорочно доверяет, хотя сомнения всё равно пытаются до него достучаться. Частое дыхание, наконец, становится более равномерным, и парень чувствует приятное расслабление. Движения пальцев внутри теперь ощущаются иначе, Хван утыкается носом в ямочку ключиц, кусается и слизывает пот. Вкус чужого тела его успокаивает и, наверное, дарит ещё большее наслаждение. Раньше Чан точно не обратил бы внимания на то, каким тихим может быть Хёнджин. Он словно прячется и не хочет, чтобы его нашли. И, безусловно, ему страшно. До чёртиков страшно, но он уже пообещал быть паинькой, верно? Когда его отпускают, прекращая экзекуцию, которая после всё равно превратилась во что-то необъяснимо сладкое, Хван немного отодвигается от Чана, хотя и прекрасно знает, что бежать ему особо некуда. Мужчина подмечает его настроение и всеми силами пытается не наседать своим пылким нравом. Пробуждённое желание бьёт в голову сильнее любого наркотика, Чан целует в шею, но будто хочет совсем другого. Прокусить её до крови. И он кусает, осторожно вонзает клыки, словно волк погружается в свою добычу, Хёнджин сдавленно вскрикивает, неосознанно жмётся к нему сильнее. Этого и добивался Чан: его партнёр всё равно возвращается к нему, даже если боль исходит от него. Отвлекая брюнета на себя, мужчина снова касается бедра справа, наклоняет немного в сторону, пока Хван слушается, исполняет любые прихоти, пока он окружён мнимой, упоительной заботой и не видит ничего, кроме чёрных пятен перед глазами. Чан кусает его плечи, покрывает их поцелуями, приторно искусственными, работающими только в случае невменяемости, но Хёнджину они сейчас подходят. Багровые следы начинают жечь кожу, и когда парень приходит в себя, его тело поддаётся боли, от которой тут же хочется сбежать. Она с каждой секундой проникает глубже, трогает запрещённые места, которые Хёнджин предпочёл бы скрывать ото всех. Затем она стреляет в поясницу, заставляет выгнуться, снова прильнуть к чужому теплу. Чан гладит его позвоночник, уже осторожнее целует скулы, задевает уголки губ, прислушивается к снова сбитому дыханию и коротким всхлипам. Такая нежность мимолётна, почти иллюзорна, вместе с ней уходит и надежда на то, что станет легче. Хёнджину сложно это принять, но он согласен на всё, лишь бы запомнить каждое мгновение, сохранить его в памяти навечно. Чан двигается слишком рвано, слишком быстро, за его темпом можно было бы успеть, если бы Хвана в своих тисках не сжимала боль. Тело горело снаружи, плавилось внутри, сдерживать крики было трудно, поэтому Хёнджин отпустил эту идею. Лучше он стерпит наказание после, чем сейчас ему будет ещё хуже. Чан слышит его мольбу, но где-то под водой, будто его накрыло волной, заглушая все звуки. Хван отчаянно просит перестать, или хотя бы замедлиться, снижается до шёпота, ведь крик раздирает горло. Он ощущает боль каждой клеточкой и на абсолютной грани ловит частичку света: в какой-то момент становится приятно. Парень еле слышно выдыхает с томным стоном, и Чан расценивает это как подсказку — двигается чаще там, где от Хёнджина не остаётся ничего живого. Комнату заполняет дыхание обоих, становится сложно успевать друг за другом, их темп хаотичен, меняется из раза в раз, и сам Чан уже плохо контролирует эту изменчивость. Он видит лишь Хёнджина, в котором до одури приятно, даже если поначалу ему хотелось воспринять всё как обычный эксперимент. Сейчас он лучше всех понимает, что не готов будет разделить это удовольствие с кем-то другим. Хван эмоционально трогал Чана везде: от кончиков пальцев до нервных окончаний у корней волос. От него мурашки по всему телу, его голос, даже сорванный, звучит так, что ломает выстроенные стены. Терпение мужчины трескается, с ошеломляющим поражением даёт другому человеку войти в свои пределы. И Чан впускает Хёнджина, потому что хочет этого сам. Они изучают границы друг друга, пытаясь понять, как можно действовать, а что будет считаться нарушением. Хван осторожен, хоть и царапает чужую спину до крови. Он зовёт Бан Чана по имени, так часто, что у второго всё внутри сводится к одному — к пику удовольствия, полученного не самым безопасным путём. Лоб Чана утыкается в подушку около головы Хёнджина, ощущая прикосновение холодной ладони. Она ведёт по затылку, немного цепляя кучерявые волосы. Несмотря на то, что парню до сих пор больно, он старается не тревожить этим Чана. Сейчас не совсем подходящее время. – Я ранил тебя, – он снова читает мысли. И заглядывает в глаза напротив с такой силой, что Хёнджин чувствует бесконтактное проникновение, от чего поджимает губы, делая глубокий вдох, – на тренировку завтра не пойдёшь. Оно заживёт, но… хочу, чтобы ты дал мне слово. Брюнет выдыхает, сумев удержать напряжение где-то в себе. Слишком властное желание, но разве он не знал, на что шёл, когда влюблялся в лидера? – Какое? – Никому больше не позволяй видеть себя таким. – Делаешь меня своим? – Делаю. Хёнджин усмехается, закрывая глаза. Он не может описать, что чувствует, но точно покажет на своих следующих картинах. – Даю слово.