Похвалить

У Морти подкашивались колени, и дрожащую, окровавленную ладонь он прижимал к рёбрам. Сломаны? Судя по его хрипящим вдохам, скорее всего. И всё бы ничего, Рик бы и двух минут на это не потратил — проблема лишь в том, что у него, кажется, была прострелена печень. И бедро. Он опирался о плечо Морти, который, кусая губы и проглатывая слёзы, тащил его к тарелке — не на себе, на чистом упрямстве. В любой другой день Рик бы похвалил его за смелость, может, даже потрепал бы небрежным жестом по его спутанным кудрявым волосам, получив после блядский преданный взгляд этих ярких зелёных глаз, от которого у Рика перехватывало дыхание, словно после лучшего трипа в его жизни. Но сейчас он мог думать только о том, как бы удержаться на весу, не свалиться дряблым мешком костей под ноги Морти и не задавить его своим телом, бедного, тощего, почти на две головы ниже его, даже в свои семнадцать, на чьих плечах в прямом смысле висел весь груз вселенной. Крики разъярённых федералов стихли ещё в сотнях метров от них, но Рику казалось, что он всё ещё слышит в ушах грохот обоймы, которую выпустили в них, когда они передавали дилеру товар. Перед глазами расплывчатым силуэтом мелькнула хрупкая узкая спина в застиранной жёлтой футболке. Напряжённая. Словно струна. И обратная сторона тонкой шеи, усыпанная веснушками. Рик прикипел к кудрявому загривку недоумённым взглядом и грязно выругался — человеческий щит, самый, чёрт его возьми, настоящий. Из его плоти и его крови. Падать ниже было уже невозможно и некуда, и Рик полностью возненавидел себя в тот момент, когда Морти рванулся из-под его бока и закрыл собой. Мелкий храбрый говнюк. Знал, что федералы не станут убивать ребёнка. Ребёнок убил двоих, прежде чем его скрутили. — Сейчас, пёс, я тебя подлатаю, — пробормотал Рик сдавленно, когда Морти втащил его на заднее сиденье тарелки, задушено охнув. — З-заткнись, мудак, — отрезал Морти и нахмурился. Его голос звучал высоко и едва заметно дрожал, от злости и, Рик почти дёрнул уголком губ от самодовольства, страха, очевидно, что за него. Он снова почувствовал это ошеломляющее, иррациональное желание зарыться пальцами в взлохмаченные и мокрые от пота пряди, чтобы ненавязчиво провести ногтями по виску и краю уха — вместо этого он залип на трясущиеся, как у эпилептика, руки Морти, резким, почти истеричным движением распахивающие его халат и поднимающие окровавленный свитер, обнажая полоску кожи. Дыра в животе не отрезвляла никак, но бухнуть захотелось знатно. Рик, закатив глаза, зашипел сквозь стиснутые зубы от удовольствия и боли — Морти хватал его за локти, толкал в плечо, укладывая лопатками на сидение, прижимался костлявыми коленями к бёдрам, и ради его недовольного волнения в изломанных бровях можно было самолично проткнуть чёртовой отвёрткой себе печень, или лёгкое, или артерию, или просто быть мерзким уёбком, подвергающим их обоих опасности каждый день. О. О. — Извини, М-морти, я чутка проебался, — прохрипел Рик пересохшими губами, и перед его глазами тонким изгибом сверкнула болезненная усмешка склонившегося над ним Морти. — А когда ты не проёбывался, Рик? Рик хотел ответить, напомнить неблагодарному пиздюку про их приключение, про сотни их приключений, когда они гоняли за самым вкусным во Вселенной мороженым, по неосторожности разрушали целые миры или с громким смехом отстреливались от федералов, чувствуя подстёгивающий жар погони, но не успел — он позорно вырубился, прижимаясь щекой к обивке кресла, помня только тонкую щиколотку Морти, перелезающего на водительское сидение. Очнувшись, Рик едва сдержал грязное ругательство. Подумал секунду и громко, с чувством выдохнул: «пиздец» — в темноте гаража он с трудом разглядел очертания тарелки, целой, блядь, и невредимой, и мокрые глаза ссутулившегося рядом с кушеткой Морти, загнанно смотрящего на него из-под прикрытых век. Рик уже собирался наконец протянуть руку и смахнуть с его лба вечно мешающую прядь волос, но странная тяжесть в конечности заставила его нахмуриться и опустить взгляд вниз — тонкие пальцы были намертво переплетены с его собственными. Он молча уставился на свою руку, словно та ему не принадлежала. Чужие ногти впивались в кожу ладони, но боли не было, только её дальние отголоски в грудной клетке. —Ноешь, пёс? Морти шумно выдохнул и тихо, со смешком, произнёс: — Иди ты н-нахуй. Рик хмыкнул, подняв брови, перевернул кисть и дёрнул Морти за узкое запястье на себя, кончиками пальцев зацепившись за сбившийся, зачастивший пульс под прозрачной бледной кожей. И устало усмехнулся в ямку над выпирающей ключицей. — Как скажешь, М-морти. Х-хочешь в т-твоё любимое приключение? Без наркоты и оружия. В самое невъеб-бенно скучное приключение, на которое ты сутками будешь дрочить. Я с-согласен д-даже на средневековый мир из твоего тупого сериала п-про драконов. М-можно даже с голыми б-бабами, Мо-орти. Что скажешь, полетели, а, пёс? Морти замер на мгновение — сбившееся, рваное дыхание выдавало его с головой — и подался вперёд, опираясь рукой о матрас, и Рик случайно мазнул губами по его скрытому под домашней футболкой плечу — он пах мылом и антисептиком, слишком ненавязчиво, чтобы Рику не пришлось и не хотелось вдохнуть глубже. Морти разомкнул губы, и коснувшись носом виска, и медленно прошептал: — Знаешь, на к-какое приключение я буду дрочить сутками? На то, в котором м-мы сидим на диване в гостиной целую неделю, с-смотрим межгалактическое телевидение и не подыхаем, ясно? Вот ведь… Рик рассмеялся, хрипло, отрывисто и гордо, и стиснул его ладонь в своей. — Готовь правую руку, с-сучёныш.