Буран

Домик они этот купили года три назад. Решение, которое может появиться только после хорошего секса и пары бутылок такого же хорошего вина. Чимин предложил, а Юнги не задумываясь согласился. На тот момент он не думал зачем и почему: они с Чимином прекрасные друзья, любовники по выходным и иногда, средам. Им не то чтобы остро не хватало «своего» места, но оба хотели иметь тайное убежище. В общем — это все и вылилось в покупку симпатичного коттеджа где-то на краю Норвегии. Еще одна причина молчать, потому что заграничная недвижимость — это не то, о чем ты можешь взять и рассказать друзьям. Каждый раз, когда Юнги представляет возможный диалог звучит он как-то так: — У нас с Чимином есть домик в Норвегии. — Несомненно в его руках был бы бокал вина, на лице пафосное равнодушие, а Чимин ржал бы где-то под столом. — У вас есть что? У вас есть где?! У вас?! Вопросы посыпались бы непрерываемой волной. Хосок выл бы на одной противной ноте; Чонгук прыгал и просил бы показать; Джин понимающе улыбнулся бы (честно, Юнги уверен, что этот лис знает о домике в Норвегии); Намджун бы выпал минут на пять, пытаясь проанализировать открывшуюся правду, а Тэхён загорелся бы идеей купить домик рядом. В общем, всё сразу усложнилось бы, их друзья решили, что они теперь официально парочка, пора в Таиланд жениться. Юнги вздыхает. В договоре было прописано, что имущество это продается при желании лишь обеих сторон (стандартная, как оказалось, практика) и ни один из них не имеет права на выкуп (нестандартная). Чимин не спорил, Юнги размашисто оставил подпись на бумагах. Первый год они летали сюда часто, всего-то двадцать часов со всеми пересадками. С пятницы до понедельника они бездельничали в уютном домике чуть ли не каждые два месяца. Иногда выбирались на неделю. Это были приятные моменты и самые теплые воспоминания. Юнги любит прилетать в этот дом время от времени. У них есть договор с компанией, которая следит за состоянием дома и закупает еды заблаговременно, стоит предупредить о визите. Только вот с Чимином они теперь просто друзья и такого, чтобы отдыхать вдвоем в этом месте не случалось уже полгода минимум. Так что он стоит тут, один, на приятном морозе в конце января, и думает, что предстоящий отпуск на две недели — то что надо. Ему пытались оформить весь месяц, но Мин трудоголик и уверен, что заскучает тут в одиночестве уже на третий день. Сердце неприятно щиплет. Ему чудится улыбка Чимина, такая нежная и красивая. Юнги закрывает глаза и представляет вместо раскинувшегося пейзажа его лицо, прикосновение рук, запах. Юнги скучает. Безумно скучает, но… От мыслей его отвлекает звук шин по снегу. Машина эта — хромированная серебряная тойота — принадлежала Паку. Точнее, компании по аренде машин, но Чимин всегда берет только эту марку и этот цвет. И, черт, Юнги, честно говоря не думал, что не он один может захотеть провести в уединении отпуск послав всех родных куда подальше. Первая мысль паникующая — Чимин же не приехал с кем-то? Откинуть ее довольно просто, потому что это тоже часть уговора: они никого не возят в этот домик. Вторая мысль тоже паникующая, но все же больше волнующая. Последний раз, когда они тут были вдвоем — грустный: встреча закончилась расставанием. Это никак не отразилось на их дружбе, все же они оба достаточно взрослые для того, чтобы не устраивать сцен из-за необходимости теперь заниматься сексом с другими… Юнги облизывает пересохшие губы и смотрит как Чимин медленно выходит из машины. Он перекрасил нежный блонд в темный, черный цвет, не изменил страсти к ношению пальто и широченным плюшевым вязанным шарфам. Он выглядит невозможно уютным, обнимательным. Как же Юнги скучал. Он смотрит молча и знает, что на лице — застыла маска холодного интереса, хотя Чимина таким не обмануть, конечно же, не обмануть. — Надо было написать, да? — со странной улыбкой спрашивает Чимин и подходит ближе. Он неловко мнется, трет руки без перчаток друг о друга. — У меня все чертовски дерьмово, не хочу уезжать. И… — он держит паузу, его глаза бегают по лицу Юнги явно в поисках равнодушия. Но Мин знает, что этого чувства Чимин в нем не найдет. — И, в общем, я вдруг понял, что не хочу, чтобы ты уезжал. — Ты даже не знал, что я тоже буду сегодня здесь, — хрипло отзывается Юнги. Он наблюдает за тенью грусти на лице Чимина, за застывшей улыбкой, словно наклеенной на лицо и искренне добавляет: — И я не знал, что ты прилетишь. Но вот мы оба тут, значит это, своего рода знак. Серьезно, не лететь же обратно. — Спасибо. Это все что говорит ему Чимин прежде чем возвращается к машине. Юнги наблюдает как Чимин паркует ее рядом с его мерсом, как достает с заднего сиденья сумку с вещами. Юнги продолжает отслеживать немного хаотичные перемещения Чимина по снегу, честно признаться, наслаждаясь. Да, они оба сейчас похожи на героев какой-нибудь романтичной комедии, которых свела судьба, но, может быть, именно этого им не хватало. За все те долгие полгода, что они обменивались лишь сухими бытовыми сообщениями и не избегали встреч, конечно, просто не могли выкроить минутки на привычные посиделки в баре за пивом. Такая ложь. Юнги знает, что будет, стоит им остаться наедине. В домике не пахнет сыростью, разведен камин. Пыли или других признаков заброшенности тоже нет. Компания работает славно. Юнги разувается, на автопилоте помогает снять Чимину пальто — они неловко смеются, но решают оставить все как есть. Они были вместе больше трех лет и даже шестимесячное расставание не вытравит въевшиеся привычки. Только не у них. — Уютно, — говорит Чимин, чтобы как-то разбить тишину. — Мне интересно, еды они завезли тоже в два раза больше обычного? Я сделал заказ дня три назад, может четыре, мне не сказали, что ранее уже был один. — Я недели две назад, наверное, — тянет Юнги развешивая на плечиках их верхнюю одежду. — ну, может они решили, что ты перестраховщик. Или, что кто-то задумал сюрприз. Даты уточнили? — О, — Чимин останавливается посреди гостиной, — вот ты сказал, и я вспомнил. Я думал приехать дня через два, но мне предложили билеты на этот самолет, со скидкой и арендой моей машины. Думаю, они все же решили, что это сюрприз и подыграли. Как ни как, мы там вип-клиенты. — Верно, — Юнги соглашается и теперь понимает, как будет сложно. В прошлом они действовали по привычному ритуалу: жадные поцелуи по прибытии, секс в душе, сон до вечера, опять секс и приготовленный оставленный ужин в холодильнике. Всю ночь они лениво ласкались, болтали, слушали музыку. И секс, конечно же много секса. Почти каждая их поездка сюда — микро-медовый месяц. И, да, они всегда делали заказ смазки и презервативов. Мысли Юнги уходят явно куда-то не туда, потому что он просто застывает возле дивана и пялится на ковер перед ним. Очень теплый мягкий ковер, на котором невероятно приятно лежать спиной, когда на твоем члене скачут. «Так стоп, Мин Юнги, — он резко останавливает себя, — ты не имеешь права». — Кхем, — Чимин привлекает его внимание коротким кашлем, — ты в гостевой или в спальне? — Бери спальню, тебе нравится вид из нее, — легко отмахивается Юнги и сдвигается с мертвой точки. — Легкий перекус? Я не ел в самолете, но выспался. — Да, да, я тоже, на самом деле. Ни капли усталости, — бодро рапортует Чимин. — Тогда я закину вещи, в душ и спущусь. Да, отличный план. Превосходный. Когда Чимин исчезает на втором этаже — Юнги позволяет себе стечь на пол, спрятать лицо в ладонях и простонать обреченно. Они сегодня же переспят — он уверен на сто из десяти, вопрос лишь в том, кто первый сдастся. И чем закончится эта чертовски необычная поездка. Свои вещи он все же закидывает в гостевую комнату, которая, надо признать, тоже подготовлена к проживанию. Душ он всегда принимает быстрее Чимина — ополоснулся, натянул спортивки, футболку и толстовку, спустился вниз на кухоньку. Еды достаточно, как и продуктов. Он быстро проверяет полки, холодильник, собирает легкий завтрак и уже когда громко вылетает пробка из бутылки вина понимает, что вот последнее было лишним. — С другой стороны, немного расслабиться нам не помешает, — тихо бурчит Юнги себе под нос, разливая по бокалам красную жидкость. — Может это поможет нам не свихнуться. — Ты с кем-то говоришь? Чимин спускается в джинсах, белых носочках и черной рубашке. Блядской рубашке, зная, как они действуют на Юнги: он всегда жаждет расстегнуть пуговицы и оставить её эротично висеть на чужих плечах. Так есть доступ к острым ключицам, соскам, рельефному прессу. Идеально если на Чимине только рубашка, достаточно длинная, чтобы прикрыть голые бедра. — С собой, — отлипая от созерцания чужих ног, говорит Юнги. — Решил, что вина нам немного не помешает, если ты не против. — Не против. Улыбка Чимина. Глаза Чимина. Фигура Чимина. Весь Чимин — то чего ему не хватало все гребаные полгода. Зачем они расстались. Почему он решил, что заглушить тупую боль спонтанными отношениями с девушкой это хорошая идея. Какого черта Чимин выглядит так, словно того разговора полгода назад не было. — Я скучал, — намеренно срывается с его губ, проверяя реакцию и та не заставляет ждать: Чимин начинает светиться. — И я рад, что у нас сложилось провести… я тут на две недели, кстати, а ты? — Где-то так же, — неопределенно отвечает ему Пак и подскакивает к стойке. — Я тоже скучал. Скучаю. Юнги качает головой и толкает Чимину тарелку, намекая, чтобы тот её взял. Они перемещаются в гостиную зону. Первый этаж у них просторный: широкая прихожая с вешалками для одежды, скрытый в одной из стен первый туалет. После — просторная зона гостиной с камином, диваном, креслом. Окна видовые, в пол, но закрываются плотными шторами, как сейчас, делая атмосферу уютной и домашней. Это правая сторона. Слева — как раз столовая зона, на случай гостей, она отделяет от себя кухню барной стойкой. И лестница на второй этаж. Там две спальни: их и гостевая. В каждой есть своя небольшая ванная комнатка. Еще есть широкая лоджия-тире-веранда. Она не застекленная, открытая, но под навесом. Летом оттуда прекрасный вид на горы и лес, а зимой все засыпано снегом, не иначе. Юнги не до конца понимает, как это получается. Вот они спокойно обсуждают последние новости, а вот — он вжимает Чимина в диван, судорожно целует искусанные и потрескавшиеся губы. Это похоже на безумие: без глупых вопросов, только движения рук и взгляды. Чимин стягивает с него толстовку вместе с футболкой швыряя вещи куда-то в сторону, а Юнги торопливо расстегивает его рубашку, но не снимает, просто распахивает и припадает к голой груди. Он ощущает голод. Ему мало того, что есть, что он может получить сейчас, он понимает, что и двух недель будет мало. Безумная жажда поглощает с головы до пят, аж пальцы на ступнях поджимаются от предвкушения. Все мысли, действия направлены только на одно — пометить, украсить непривычно загорелую для зимы кожу укусами, засосами, если надо — царапинами. — Стой, — Чимин хватает его за голову и заставляет оторваться от притягательного низа живота и острых косых мышц, — я не подготовился, мне надо… — Без проникновения, тем более ты был в душе, — быстро говорит Юнги и возвращается с хриплым рыком к прерванному занятию. Он резво расстегивает джинсы и стягивает их вместе с бельем. Носки тоже падают куда-то на пол. Юнги чертовски скучал по этим бедрам. Довольный стон сам рвется наружу, губы уже во всю исследуют мощные ноги, вспоминают каково это целовать их, чувствовать ртом движение тренированных мышц. Юнги безбожно увлекается, игнорируя потекший член напротив своего лица. Он знает, что Чимин, в общем-то не против и, если совсем прижмет, сам себя поласкает, но тот не делает ничего. Пак тихо скулит, комкает пальцами край дивана и подходит к грани. Именно в этот момент Юнги с громким чмоком отрывается от выцеловывания внутренней стороны коленки и широко раздвигает чужие ноги. Чимин чертовски бесстыдно лежит: одна его нога закинута на спинку дивана, вторая же свисает, касаясь пола. И Юнги алчно смотрит на открывшийся ему вид. В одной рубашке и украшениях перед ним раскрывшийся давний любовник и как лучше всего доставить ему удовольствие — известно. Мин шарит по карманам, да, он все еще частично в одежде, но главное желание сейчас не кончить самому, а дать кончить Чимину. — Чего ты копошишься там? — ворчит Чимин и лениво тянется ладонью к члену. Он легко сжимает головку, размазывает большим пальцем по ней смазку и ухмыляется. — Любуешься? — Любуюсь, — не спорит Юнги. — И ищу вот это. Он показывает квадратик презерватива и такой же квадратик со смазкой. — Но ты сказал… — Но я же знаю, что тебе трудно кончить без чего-то внутри, — обрывает его Юнги. — Не парься, только пальцы в презике и мой рот на твоем члене. Чимин облизывается и соглашается. Словно можно отказаться от такого заманчивого предложения. Теперь Юнги не торопится. Он медленно и с удобством устраивается меж разведенных ног, разрывает сначала презерватив, натягивая его на средний палец, после — упаковку смазки, аккуратно, так чтобы сделать из нее кармашек и зачерпнуть нужное количество жидкости. Чимин следит за ним не моргая. Его член предвкушающе подергивается, не то от мыслей самого Чимина, не то от действий Юнги. Начинает Юнги именно с пальца. Он сначала поглаживает гладкий вход, лениво вводя по миллиметру. Это безотказно действует: и так заведенный Чимин ерзает, чуть сползает, двигая навстречу желаемому и стонет. Внутренний голод Юнги это нисколько не утихомиривает, наоборот — хочется до отвратительного больше. Поэтому, он припадает ртом к головке: упирается свободной рукой рядом с бедром Чимина, чуть меняет положение ног и начинает в такт движения пальцев заглатывать. О, он знает где нужно нажать, когда добавить второй палец и как ими покрутить внутри, чтобы сорвать с Чимина все остатки самообладания и заставить нетерпеливо вбиваться в доступный рот. В этот раз происходит ровно так же, как и всегда у них в прошлом. Сначала Чимин сладко и долго стонет, нетерпеливо хнычет и когда становится невмоготу — его головка достигает глотки Юнги — он цепляется за короткие волосы Юнги. Массирует пальцами кожу головы, сдерживаясь из последних сил. Его бедра дрожат от внутреннего напряжения, кубики пресса проглядываются совсем четко, а голос из мелодичного стона переходит на вой. Юнги ухмыльнулся бы, не будь его рот занят важным делом. Вместо этого он наклоняется вперед, для большего удобства их двоих, ласкает языком головку и начинает кругообразные движения пальцами, уже двумя, внутри Чимина. — Блядь, — вырывается из Пака с обреченным стоном, — как я скучал по этому. За словами следуют действия. Хватка Чимина в волосах становится жестче, а дрожащие бедра успокаиваются, пропуская вдоль ног последнюю волну. И после Чимин начинает двигать тазом, нетерпеливо трахая Юнги в рот. Теперь его время стонать, утробно рычать — вибрация гарантированно осядет на головке чужого члена доставляя удовольствие. Все что остается это дождаться финала и игнорировать занывшую челюсть. — Я…тебе в рот… да… вот так… ох… — сбивчиво говорит Чимин, не до конца выговаривая мысль. Юнги не против. Он согласно мычит, хотя это и бессмысленно — Чимин явно не слышит, он весь сконцентрирован на том, чтобы быстрее кончить. Рывки чужих бедер ускоряются: он почти не вынимает член из рта Юнги, двигается так, чтобы головка оставалась внутри горла и там она сжималась от каждого сокращения. Пальцы и рот Юнги помогают в том, чтобы довести Чимина до финала. Вкус спермы почти не ощущается — не попадает на язык, сразу скользит внутрь. Отстраняется он не сразу: вынимает пальцы, откидывая в сторону презерватив и, когда хватка в его волосах слабеет, а сам Чимин устало опадает на диване, начинает медленно вылизывать опадающий член. Ему нравится каждая частичка Пака и будь такая возможность — вылизал бы здесь и сейчас. Юнги утыкается носом в мягкий живот, водит по нему, оглаживая всем своим лицом и понимает — он и не выдержал. Первый же кинулся, когда Чимин в очередной раз задел его плечо ладонью, явно провоцируя. — Ну ты и засранец, — выдыхает Юнги, щекоча дыханием. — Маленький манипулятор и провокатор. — Словно ты прям против был, — хихикает Чимин и довольно тянется, соблазняя плавными изгибами. — Вернуть должок? — Это не займет много времени. Чимин стекает на пол и подползает к Юнги. Он уже уселся на диване нормально, широко развел колени в стороны и спустил спортивки, обнажая член. Чимин довольно облизывается и приступает к делу со всем доступным усердием. Он сосет умело, помогает себе ладошками, играется с его яичками, вылизывает каждую проступившую венку и действительно быстро доводит до разрядки. Юнги мог бы кончить и так, от одного вида Чимина перед собой, но приятней, когда тебя обслуживает любимый рот. — Скорострелом стал без меня? — игриво тянет Чимин и заползает к нему на коленки. Он обнимает Юнги за шею, касается его лба своим и резко, судорожно шепчет: — Я скучал. Так скучал. И сейчас скучаю. И всегда буду скучать, наверное, я такой гл… Юнги подается вперед и целует. Как ему не хватало этих губ, поцелуев, рук на шее, сжимающих его бедер, талии. Как ему не хватало Чимина. Голод, только угомонившийся, просыпается вновь. Это какой-то безудержный зверь внутри, он рвет сердце, грудную клетку, добирается до легких, он не щадит ничего, впивается когтями до всего, до чего может дорваться. Юнги повторяет за ним. Он перескакивает с чужих губ на щеки, покусывает линию челюсти, оставляет болючий засос за ухом, заставляя Чимина вскрикнуть от неожиданности. Юнги водит языком по ключицам, таким острым, родным, желанным. Юнги подхватывает Чимина за задницу и приподнимает его выше, чтобы удобней было целовать дальше, поиграть с сосками и обнаружить, что на правом — прокол. Металлический болтик забавно бьется о зубы, а стоны, которые вырывается из Пака нечленораздельные, плачущие. — Давно проколол? — спрашивает Юнги, неохотно отрываясь от своего занятия. Он прижимается носом к шее и дышит. Чимин так чудесно пахнет: фруктовым гелем для душа, остатками туалетной воды, по́том и сексом. Хочется слизать этот запах, впитать и никогда не забывать. — Месяц, — хрипло отвечает Чимин. Он цепляется в плечи Юнги крепко, без желания отпускать и почти повторяет за ним — утыкается носом в его волосы и жадно дышит. — Ты бросил курить? Не чувствую запаха. Почему? — Да, чуть больше месяца как, — вторит ему похожим ответом Юнги. — Я… Тебе не понравится то, что я дальше скажу. Юнги прижимает к себе Чимина, не желая отпускать. Он обвивает его талию и понимает, что сказать должен и, более того, от реакции Пака решится, наверное, все. Хочется малодушно соврать или перенести реальность событий на какой-то другой день. Они только сегодня прилетели, они должны провести вместе минимум две недели. Может лучше промолчать? — Юнги? — мягко зовет его Чимин и начинает перебирать волосы, пропуская их между пальчиками. — Если ты… — он явно собирается с духом, чтобы продолжить, — если ты о н-невесте, то я знаю. Тэхён рассказал. — Я еще не сделал предложения, — с облегчением отзывается Юнги и отпускает зажатую в тиски талию. Он откидывается на спинку дивана и смотрит на Чимина. Любуется. — И не хочу, на самом деле. Почему ты думаешь я приехал сюда? — Отдохнуть? — Подумать, — качает головой Юнги. — А вернувшись, послать всех как можно дальше. Или глубже, тут как пойдет. Почему приехал ты? Чимин грустнеет на глазах. Он слезает с колен Юнги и пристраивается рядом, требуя, чтобы его обняли и прижали к теплому боку. Мин его не торопит с рассказом. Кто они друг другу? Хорошие, лучшие друзья. Любовники без отношений, но никогда не изменяющие, потому что никого не было лучше. Когда они решили расстаться, Чимин сказал: «мне страшно». С ним, из-за него, за него, за себя или какова вообще природа этого страха — не объяснил. Добавил только: «мне нужно время, пожалуйста». Юнги согласился. Моментально, просто потому что Чимин попросил — он всегда выполнял то, что тот его просил. А спустя неделю точно так же согласился познакомиться с какой-то девушкой из знакомых отца, потому что желания напиваться от рвущей изнутри тоски уже достало, да и печень не вечная. Это привело его туда, где он сейчас. В шаге от помолвки и с Чимином в руках. — Я был в отношениях, — спустя время все же делится Чимин. — Они… уже закончились, — его судорожное неровно дыхание опаляет плечо. — Плохо кончились, да и шли они отвратительно. Не знаю зачем вообще согласился. Юнги сказать нечего. Он не может злиться — сам не без греха, но не может не ревновать. Непроизвольно прижимает к себе Чимина и стискивает зубы. — Ну давай, скажи это, — устало и расстроено хмыкает Чимин, — что я шлю- — Нет. — Юнги зажимает ему рот ладонью и разворачивает к себе. — Если ты так поступил, значит были причины. Может, глупые, да, не отрицаю. Но и я не поступил лучше. Чимин… Юнги, честно, хочет спросить, почему они расстались. И вместе ли они теперь. Могут ли они быть? Или это просто порыв по старой привычке. И сердце, предательски бьется только из-за секса, а не потому что Чимин так близко, так тепло и так по родному нежно прижимается рядом. Юнги открывает рот, готовый вывалить все эти вопросы разом, но захлопывает, натыкаясь на грустный, разбитый взгляд Чимина. Потом. Он убирает руку, целомудренно целует в губы и ласково заканчивает: — …мы не доели наш завтрак. А еще неплохо все же помыться, снова. — Я… — у Чимина в глазах блестят слёзы, но не торопятся проливаться наружу. Юнги видит, что они там, засели внутри, в небольшом треснувшем корыте из эмоций, но последней капли словно недостаточно, чтобы вылиться всем этим на него. — Ты прав, да. Да. Поцеловав Чимина в висок, он помогает ему одеться, вредно откидывая джинсы в сторону под немного нервный, скрипучий, но все же смех. Когда они вместе хочется, чтобы все было как раньше, словно эти полгода просто кошмарный сон — сон, который предупреждает о том, что расставаться не надо. Юнги готов уверовать в эту мысль сейчас и навсегда, отбросить в сторону те кошмарные недели, когда он просыпался в собственной блевотине и засохших слезах, забыть о Наён, повстречавшемся несчастье в тоскливый момент. И просто жить этим днём. Этим моментом. Чимином. — Так… — Чимин неловко кашляет и водит вилкой по тарелке. Только сейчас Юнги замечает, что тот почти ничего не съел, просто размазал еду. — Как продвигаются дела с альбомом? Работа. Ну конечно. О чем им еще говорить. — Я свою часть сделал, остальной продакшн отдал Намджуну, — Юнги отпивает немного вина, — в этот раз попалась адекватная группа, у них есть мальчик рэпер, сам пишет тексты. Этим в наше время, конечно не удивить, но еще… Юнги может говорить о музыке часами. Он увлеченно и привычно рассказывает о новеньких айдолах, о парочке сольных проектов, о том, что пытается (тщетно) убедить Хосока вернуться и выпустить третий мини-альбом, о том, что Чонгук посвятил весь новый альбом безответной любви и это такие чертовски слащавые песни, что сводит зубы даже у Джина. А тот не перевариваемый романтик, на минуточку. Юнги говорит и говорит, он рассказывает, перескакивая с темы на тему, но все его мысли только о Чимине. О том, что эти истории не заставляют его улыбаться как раньше, о том, что его губы не размыкаются, как бывает, когда он искренне смеётся. Юнги соскучился по этому миленькому кривому переднему зубику, но ему его не показывают. Юнги рассказывает о собаке родителей — Холли — но Чимин кивает так, словно он где-то не тут, словно та минутная пауза, тот момент на диване ничего не починил. «Он и не мог починить, Юнги, — говорит он сам себе, — секс вообще никогда ничего не чинит». — Хочешь спать? — прерываясь от череды высыпающихся из его рта фактов, предлагает Юнги. — Ты выглядишь сонным и совсем ничего не съел. — Немного, да, — Чимин с облегчением выдыхает и отставляет в сторону тарелку, — ты можешь?.. Можешь не спать в гостевой. — Конечно, — Юнги понимающе улыбается, но продолжает с напряжением следить за Чимином. Он забирает тарелки, складывая их друг на друга и смотрит как тот неловко перебирает край рубашки, чувствуя себя явно некомфортно. — Ты иди пока мойся, я тут приберусь и приду к тебе. — Нет, — сказано это быстро, поспешно и Юнги напрягается еще сильнее, — в плане. Я просто, я могу составить тебе компанию? Я не- не хочу пока… я- — Конечно, — он кивает. — Не замерз? Чимин качает головой и нервно обхватывает себя руками. Он кажется таким маленьким, потерянным — каким никогда не был с Юнги. Эта раскинувшаяся перед ним картина никак не вяжется с тем Чимином, что несколько мгновений назад раздвигал перед ним ноги и просил разрешения кончить в рот. Юнги встряхивает головой, прогоняя глупые безосновательные опасения подальше. Это может быть просто усталость. Глупая усталость после перелёта, после эмоциональных качелей, после… Может ли Чимин жалеть? Юнги думает об этом, вертит мысль на кончике языка, перекатывает её по нёбу, словно дорогое изысканное вино, но не приходит к окончательному решению. Недоеденную еду Чимина он упаковывает в пищевую плёнку и убирает в холодильник, пристраивая так опасно, что одно неосторожное движение и упадёт. Все это время между ними тишина, которую прерывает треск работающего камина. Надо подкинуть дров и проверить достаточно ли этого на ближайшие восемь часов сна. — Дров достаточно, — словно подслушав его мысли говорит Чимин, шлёпая босыми ногами по теплому полу, — я знаю, что ты думал об этом. — Правда? — Ты всегда… — Чимин улыбается так нежно, растерянно ведя кончиками пальцев по барной стойке, вспоминая их прошлые поездки сюда. — Всегда заботился о камине, о том, чтобы мы не мерзли. Глупо, что я помню? — Не глупо, Чимин, я… Я люблю тебя. Хочу тебя. Я не отпущу тебя. Я так скучал, что пытался вырвать себе сердце, утопить его в алкоголе, разбить в дребезги с самого высокого этажа. Я сам себе был противен — такая размазня, просто невыносимо, как страдания сделали из меня чертову тряпку, но ты сейчас здесь, и я… — Юнги? Я просто хочу, чтобы наше время не кончалось. — Я скучал, — Юнги проглатывает все засевшие слова и говорит то, что проще всего сказать. — Блядь, чувствую себя таким глупым повторяя это раз за разом, но мне до сих пор не верится, что ты рядом. — Эй, — Чимин обходит стойку и обнимает, укладывая руки на шее, — я рядом. И я тоже скучал. Теперь давай… не знаю. Не будем скучать. — Не будем, — Юнги наклоняется для поцелуя — мягкого, не раздраконенного страстью, не горького с привкусом расставания, не соленого от глупых слез. Это простой спокойный поцелуй двух людей, которые слишком сильно скучали, не могли найти дороги домой и вот. Нашли. На язык все же попадает капелька соли. — Ты чего. — Ты же знаешь, я плакса, — Чимин смеётся — в этот раз искренне, улыбаясь и показывая зубы — и стирает подушечкой слезу в уголке одного глаза. Юнги вытирает с другого, нежно касаясь большим пальцем. — Глупый Чимини плакса. Юнги не сдерживаясь целует кончик его носа и подхватывает охнувшего от неожиданности Чимина на руки, собираясь донести того до спальни. На ступеньках он правда его отпускает, боясь, что в итоге просто оба покалечатся, но стоит им подняться на второй этаж — опять берет на ручки как невесту, бережно держа под коленками и за спинку, и несет прямо до кровати.

***

Юнги просыпается от крика. Он не сразу понимает кто кричит и почему, шарит ладонью по тумбочке в поисках ночника, что-то роняет, и это что-то — разбивается, но в итоге зажигает слабый свет. Чимин мечется по постели, словно его во сне преследует маньяк или что похуже. Обхватить и прижать к себе тревожно дёргающееся тело получается не сразу. Юнги приходится с силой сжать чиминовы руки, обхватить его бёдра ногами, а голову прижать к своей шее. Обнять всем телом и жалеть, что нет третьей руки, которая накрыла бы их одеялом. Чимин утихает не сразу: жалко хнычет, пытается вырваться, старательно изворачиваясь как змея. Юнги не отпускает. Прижимаясь губами к влажному лбу, Юнги тихо шепчет что-то успокаивающее и старается просто не паниковать. Это — его Чимин? Его нежный, ласковый, не знающий, что такое слезы от боли Чимин? Всегда сильный, улыбающийся даже из-за серьезного растяжения мышц Чимин? Юнги сам крепко жмурится, чтобы не расплакаться. Он убеждает себя: сон, всего лишь страшный, мучительный сон. Чимин успокаивается в один момент. Вот он брыкается и пинается коленями, а вот — устало выдыхает и оседает в объятьях, словно сдувшийся шарик. Юнги держит его несколько минут, прежде чем расцепляет руки и начинает утешающе поглаживать спину. За видовыми окнами в пол такая темнота, словно их окружает буран. Может и вправду окружает — иногда они случаются зимой, опуская на ослепительно белый снег непроглядную темноту. Чимин слабо шевелится, пытаясь выбраться, но не так, как от кошмара — просыпаясь. Юнги с тревогой смотрит в сонные глаза, которые тяжело разлипаются из-за склеившихся от слез ресниц. Чимин, так по-детски невинно, сжимает ладони в маленькие кулачки и подносит их к лицу, стирая лишнее. — Я кричал, — это даже не вопрос. — Прости, это просто… — Эй, тише, — Юнги обхватывает его заплаканное лицо ладонями и поворачивает к себе, — это не очень нормально, но ты можешь плакать и просыпаться от кошмаров со мной в одной постели. Я просто буду обнимать тебя, пока ты не успокоишься. Нахмурившись, словно от боли, Чимин закрывает глаза и слабо утыкается в чужой сгиб плеча. Его тело содрогается от беззвучных рыданий и в первый момент ощущение растерянности настолько сильно накрывает Юнги, что он не может осознать, что делать. Просто обнимать кажется мало. Целовать в макушку, гладить по плечам и говорить насколько Чимин драгоценный — мало. Юнги всё кажется недостаточным, но как сделать так, чтобы утешений хватало — не знает. Поэтому Юнги просто гладит, обнимает, прижимает к себе и никуда не уходит. Именно так они и засыпают во второй раз: сплетаются ногами, цепляются друг за друга, слушают дыхание и тихий треск за окнами. Светильник продолжает гореть, пока тьма медленно и бесповоротно забирает их к себе, усыпляя. Когда они просыпаются в третий раз — на улице не светлеет, а в доме всё кажется слишком холодным. Осторожно, боясь побеспокоить спящего Чимина, Юнги выбирается наружу, зябко ёжась, находит на ощупь тапочки и суетливо спускается на первый этаж. Камин почти погас, так что он подкидывает дров и спускается в подвал, который ничуть не теплее. Там есть резервное отопление на случай как раз именно такой суровой непогоды. Юнги дёргает переключатели, дышит на ладони, растирая их, чтобы согреться и, шипя, возвращается на уже значительно более теплый первый этаж. Он собирает немудрённый завтрак, делает им кофе ставит всё это дело на поднос и возвращается к Чимину. Тот, проснувшись в одиночестве, сидит на постели, обхватив колени руками и смотрит в окно. — Чимини? — Юнги подкатывает специальную стойку, на которую ставит поднос. С её помощью можно есть, не вставая с постели. — Ты как? Принести тёплые носки? — Я думал, ты ушёл, — невпопад отвечает Чимин, — а потом смотрю, а нас занесло. И вторая мысль была ещё более глупая, что ты ушёл расчищать снег. Юнги усаживается рядом и осторожно притягивает к себе Чимина, укладывая на грудь. Он обнимает, целует в макушку и несколько раз с силой проводит по рукам, растирая их, согревая. — Там холодина, какие дорожки, — Юнги знает, что должен улыбнуться, но не может. В голове мелькает его заплаканное лицо, а в ушах стоит грустный отчаянный крик больше напоминающий вой раненного зверя. — Горячий кофе и немного еды? — Не хочу, — Чимин отворачивается от окна и смотрит на симпатичные круассанчики, — хотя ладно. Немного хочу, — его живот урчит, — кофе горячий? — Не холодный американо же пить в такую погоду, — Юнги целует Чимина в висок и помогает сесть так, чтобы они оба могли есть. — Подкинул дров и включил дополнительное отопление. — Второй раз такое за все эти… четыре уже, получается, года, да? — Чимин кусает круассан и довольно жмурится. На его губах расплывается слабая мягкая улыбка, впервые за это утро. — Так странно быть вдали от всех, окруженным снегом. Только с тобой. — Будет очень ванильно, если я скажу, что не хочу, чтобы это кончалось? — Юнги говорит это с лёгкой улыбкой и делает первый глоток обжигающего горячего кофе. Чимин в ответ прижимается, сдвигаясь чуть поближе и молчит. — Я уволился, — немного погодя, говорит Чимин. Голос у него под стать погоде — тихий и безжизненный. — Разругался с родителями, наорал на Тэхёна, буквально ни за что, продал квартиру, машину и сорвался сюда. У меня больше ничего нет, Юнги, — он звучит тускло, сломлено и от этого крошится сердце, — ни-че-го. — У тебя есть я, — слова, такие правильные, нужные, слетают с губ раньше, чем Юнги успевает подумать — нужен ли он Чимину. Это заставляет его добавить: — Если меня ты тоже не хочешь выбросить из своей жизни. Чимин всхлипывает. Сначала тихо, почти беззвучно. Он утыкается носиком в шею Юнги и, наверное, пытается успокоиться, но не получается. Всхлипы рвутся из него нарастающей звуковой волной, содрогается все тело, а его руки так отчаянно обнимают Юнги — это невыносимо. Он жмется ближе, в поисках защиты и тепла, так нуждается в поддержке и защите — Юнги дает её. Он отталкивает подставку, на которой стоит еда и устраивает их так, чтобы Чимин полностью лежал сверху, обвивая рукам и ногами. Юнги касается щекой волос и баюкает, ничего не говоря. Чимин плачет горько, ему не становится легче. Он цепляется пальцами кожи, сжимает её, впивается ногтями, словно хочет проткнуть и проникнуть под нее. Это немного больно, но Юнги не мешает. Он начинает гладить Чимина вдоль спины и шептать банальности: ты хороший, прекрасный, ты можешь побыть слабым сейчас, ты сильный, ты лучший, ты мое солнце, но даже солнце нуждается в отдыхе. Чимин от этого разрывается сильнее, он почти воет, полностью заливая Юнги слезами и соплями, явно хочет отстраниться и убежать, но его никто не отпускает. — Я передумал, Чимин, — говорит Юнги и шлепает Чимина по заднице, когда тот начинает успокаиваться, — слышишь? Я передумал. — О чем? — глотая большую часть звуков, спрашивает Чимин и, морщась, поворачивает голову вбок, чтобы смотреть в сторону панорамного окна. — Даже если ты захочешь выбросить меня из своей жизни — я не уйду просто так, — заканчивает Юнги и подтягивает к себе несопротивляющегося Чимина. У него лицо опухло, глаза покраснели от слез, как и истерзанные зубами губы. Волосы прилипли ко лбу, да и вообще — он весь мокрый, заплаканный, уставший и потерянный. Юнги убирает пальцами челку и целует его такого мягкого: начинает с переносицы, переходит на кончик носа, закрывшиеся веки, щеки, скулы, подбородок и заканчивает губами. Последнее — сладкий и медлительный поцелуй, нежный и не обременяющий. Чимин начинает снова всхлипывать, но не отталкивает, не отстраняется. — И не противно? — говорит он, когда Юнги первый делает паузу. — Я весь… — Мне только больно, — с грустью следует ответ. Юнги держит его лицо в своих ладонях и медленно гладит большими пальцами щеки. — Не выношу, когда ты плачешь. — Тогда, — Чимин облизывается, явно храбрится, ищет в себе силы сказать, — тогда… не отпускай меня больше, ладно? Не хочу уходить от тебя. Не хочу так скучать. Не хочу искать утешения в других мужчинах. Не хочу причинять себе боль. — Тогда нам дорога в Таиланд, — со слабой ухмылкой выворачивает разговор Юнги и, видя недоуменное лицо Чимина, добавляет: — с кольцом на пальце и штампом в паспорте у тебя будет физическое подтверждение, что мы принадлежим друг другу. Должна же все-таки состояться хоть какая-то помолвка с моей фамилией. — Ты такой… Чимин начинает надломлено смеяться, падает на спину рядом и его смех с каждой секундой становится чище и светлее. Юнги любуется. Да, им все еще будет сложно, все еще надо поговорить не на грани эмоций и не после ночи, прерванной кошмаром. Но когда Чимин смеется и смотрит так радостно, кажется, что у них все будет хорошо.