forgiveness

      Холодный металл на запястьях ощущается тяжестью, цепи переплетаются с туго затянутыми, пропитанными аконитом верёвками, которые въедаются в кожу, оставляют жгучие ожоги, а кровь едва не кипит, редкими, ещё не успевшими свернуться каплями, стекая вдоль локтей и впитываясь в рваную футболку. Тео слабо дёргается, ещё не понимая, где находится. Веки слишком тяжёлые, почему открыть глаза получается не сразу; химера с трудом фокусируется на тёмном помещении, пытается оглядеться, но стоит ему повернуть голову, как шею сводит болезненной судорогой — он подвешен за руки, отчего плечи затекли так, что Тео их и не чувствует. — Проснулся? — спрашивает смутно знакомый голос, а у Тео нет сил, чтобы даже посмотреть в сторону говорящего.       Химера безвольно виснет на руках, опускает голову, вновь прикрывая глаза и пытаясь вспомнить, что произошло — как он оказался здесь?       Он помнит, как уехал из больницы, когда Гейб умер, — Тео спешил убраться подальше, испугавшись того, что сделал, но ему пришлось остановиться где-то посреди шоссе вдоль заповедника, чтобы достать застрявшую в голени пулю, которую он почувствовал лишь тогда, когда адреналина в крови почти не осталось, а дальше... Дальше в воспоминаниях кромешная тьма. — Не помнишь меня? — кто-то усмехается совсем близко, и Тео ощущает острую боль, когда чужая рука с силой сжимается на его подбородке, заставляя поднять голову. — Шестёрка Монро? — сдавленно улыбается Рейкен, отчего губы вновь начинают кровоточить — запёкшаяся кровь на ссадинах и порезах трескается от кривой ухмылки. — Ты подожди ещё чуть-чуть, — шипит мужчина, явно ожидавший, что Тео его помнит, — скоро улыбаться совсем не сможешь. Твои дружки убили уйму наших людей, — объясняет он, — так что теперь мне придётся лишить тебя возможности умереть быстро.       Рейкен не сдерживается то ли от нервов, то ли от усталости — он смеётся в голос, игнорируя боль в груди от каждого вдоха, не то что смешка. — Мои дружки? — Тео пытается показать клыки, но такое количество аконита в его теле пресекает любую попытку обращения. — Головой стукнулся? Моим дружкам насрать на меня, — выплёвывает он. — Так даже лучше, — хищно улыбается мужчина, и Рейкена внезапно пугает до дрожи то, что он видит в чужих глазах, — слепой фанатизм, самозабвенную веру в то, что охотник делает что-то правильное.       Так на Тео смотрел Марсель. Рейкен видел его без маски один единственный раз, и этого хватило на всю жизнь. — Раз им на тебя плевать, — мужчина весело улыбается, разглядывая инструменты на металлическом столе рядом, — за тобой же никто не придёт, верно? — и его вопрос не требует подтверждения — всё и так ясно.       Тео было плевать на происходящее, было плевать на боль, но теперь, когда вместо охотника перед глазами стоит силуэт Врачевателя, химера дёргается в отчаянной попытке вырваться. Комната искажается, всё вокруг застилают помехи, среди которых Тео может различить лишь уродливую металлическую маску Врачевателя и рокочущий смех, заглущающий звон цепей.

***

      Пытки продолжаются, кажется, вечность; от аконита перед глазами всё плывёт, тускнеет, Тео не может даже понять, что ему ломают — боль глухо растекается по венам, тянет вниз, от чего собственное тело ощущается болезненным грузом. Руки изнывают от оков, но и сделать с этим химера ничего не может. Сколько он здесь? День? Два? Неделю? Это кажется не таким долгим, как десять лет с Врачевателями, но Тео окунается в кошмары прошлого с головой, захлёбываясь в тошнотворных воспоминаниях.       Удар, и из лёгких выбивают последний воздух. Тео теряется в коротких перерывах между болью, и это делает лишь хуже — каждый удар из-за секундной слабости ощущается ярче, больнее. — Таких как ты, бойких и упорных, — усмехается охотник, дёргая химеру за волосы и лезвием проводя вдоль артерии на его шее, — так и хочется сломать.       Нож привычно разрезает плоть — Тео слишком хорошо помнит ощущения от холодного металла на своей коже, — и Рейкен чувствует, как горячая кровь стекает по животу, смешиваясь с грязью и гнилью, капая на пол, чтобы раствориться в густой багряно-грязной луже.       Охотник не останавливается.       Тео инстинктивно ведёт головой в попытке поймать капли воды, вылитой ему на голову; он жадно раскрывает пересохшие губы, совсем забыв про многочисленные порезы, которые открываются от нервных движений. Ему удаётся сделать едва ли один глоток, и все ощущения вновь искажаются от удара в живот — Рейкена выворачивает наизнанку желчью и кровью, отравленной аконитом.       Круг замыкается — всё повторяется снова: тяжёлые удары до темноты перед глазами, разряд электричества, боль; новые раны появляются прямо поверх старых, и Рейкен в бреду зовёт Тару, просит, умоляет её не останавливаться, потому что он заслужил это.

***

      Боль сменяется болью — острой, жгучей, — Тео не дают отдохнуть, не позволяют вздохнуть полной грудью, душат, режут, рвут на кусочки, пока он тщетно пытается абстрагироваться, стерпеть происходящее. — Думал, я позволю тебе поспать? — чужой голос звучит знакомым хрипящим скрежетом.       Рейкен непроизвольно вздрагивает, дышит тяжело, заходясь кровавым кашлем, когда его бьют в грудь, попадая точно по сломанным рёбрам, давящим на лёгкие. — Давай посмотрим, как быстро ты сможешь восстановиться, — и в следующее мгновение Тео чувствует, как заточенное лезвие плавно разрезает кожу, проникая глубже, небрежно цепляя кости.       Рейкен не даст ему то, чего тот хочет, — Тео после первого разговора не сказал ни слова, ни разу не кричал от боли, не позволил охотнику насладиться его страданиями.       Чужая рука вырывает гниющую от аконита плоть, сдавливает органы прямо под кожей, ломает ребро, резким движением вытаскивая его и отбрасывая в сторону.       Рейкен упрямо молчит. — Ты, видимо, не понимаешь, — говорит охотник. — Сколько бы ты ни храбрился, ты отсюда не выберешься, — он грубо хватает химеру за волосы, заставляя запрокинуть голову, — но и не умрёшь. На что ты надеешься? — смеётся он. — Думаешь, что сейчас немного потерпишь, и кто-нибудь всё-таки спасёт тебя?       Тео болезненно морщится — чужие слова причиняют гораздо больше боли, чем раны на теле, потому что где-то глубоко внутри под сломанными рёбрами Рейкен хранит эту отчаянную надежду, врёт себе, что его спасут. — Чего? — требовательно спрашивает охотник, когда Тео начинает бормотать себе что-то под нос — в голове химеры пульсирует лишь боль, вытесняя все мысли кроме одной единственной. — ...иам, — одними губами шепчет Тео, чувствуя, что теряет сознание. — Лиам...       Это Лиам его спас в тот раз, даже если сам этого не хотел. Лиам вытащил его из-под земли, сражался вместе с ним бок о бок, быть может, Тео заслужил хотя бы какое-то доверие, заслужил того, чтобы о нём беспокоились?... — Лиам, — выдыхает Тео, неосознанно зовёт его. — Лиам, — умоляет. — Совсем забыл, что сам мне сказал? — охотник брезгливо окидывает его взглядом, вытирая руки о уже насквозь пропитанную кровью тряпку. — Ты здесь один, потому что им всем плевать на тебя.       Перед глазами темнеет, и последнее, что чувствует Тео, — это едва различимый за гнилью и кровью знакомый запах чужого неконтролируемого гнева.

***

— Питер же наш союзник! — зло перебивает Скотта Лиам. — А сколько раз он пытался предать нас? Тео дважды был готов умереть за меня! Почему вы не хотите этого признать? Если ты отказываешься помогать мне, то я сам его найду! — рявкает бета, сияя золотой радужкой. — С чего ты вообще взял, что с ним что-то случилось? — интересуется Стайлз. — Он наверняка свалил куда подальше, как и хотел... — Я просто знаю, — в сотый раз объясняет Лиам, переводя взгляд обратно на МакКола. — Скотт, поверь мне: с ним что-то случилось, — умоляюще говорит он, заставляя глаза вновь стать голубыми — своей злостью он никому не сделает лучше. — Лиам, сейчас всё ещё слишком опасно разделяться, — пытается образумить его Скотт, — некоторые последователи Монро всё ещё в городе, и они жаждут мести, мы не можем так рисковать. Я понимаю, что ты не хочешь оставаться в долгу перед Тео, но... — К чёрту долг! — обрывает его Лиам. — Ты же тоже чувствуешь, если что-то случилось с членами стаи, да? Я точно так же чувствую, что с Тео что-то не так. — Но Тео же не член стаи, — задумчиво тянет Стилински, с немым вопросом глядя на Дитона. — Но это не значит, что такого не может быть... — отвечает Алан и на секунду замолкает, будто пытаясь что-то вспомнить. — Беты и омеги тоже способны образовывать связь... — Погодите-ка, — удивлённо вскидывает брови Стайлз, бестактно перебивая Дитона, — он якорь Лиама? — Именно, — кивает Алан. — Но скорее всего Тео не просто твой якорь, Лиам: ты, в свою очередь, его якорь, поэтому связь настолько сильная. Принцип тот же, что и со стайной, но механизм образования иной: это можно считать обоюдной клятвой верности, даже если она была дана неосознанно, — объясняет друид, и Лиам тут же цепляется за это. — Видите? — спрашивает он и коротко вздрагивает, вновь ощутив болезненную дрожь вдоль позвоночника, подсказывающую, что нужно поторопиться. — Тео изменился. Ему нужна наша помощь. Пожалуйста, Скотт. — Клятва верности? — недоверчиво фыркает Стайлз. — Один раз мы на эту верность купились... — Я не отпущу тебя, — упрямо говорит Скотт, сводя брови к переносице, — по крайней мере одного, — выдыхает он, нервно постукивая пальцем по краю стола. — Возьмём с собой Пэрриша, чтобы сразу отправить в участок охотников, если они, конечно, там будут...       Скотт соглашается из необходимости, потому что, хоть он по большей части и простил Тео, осадок остался. Но Лиам оказывается прав — бета ведёт их интуитивно по направлению выезда из Бейкон Хиллс, они едут в пригород до заброшенного здания, где находят знакомый синий пикап, небрежно спрятанный в гараже со сломанным замком на тяжёлых металлических дверях. — Лиам, — тихо зовёт бету Скотт, надеясь успокоить его, потому что Данбар уже в гневе, который стремительно заполняет всё доступное пространство. — Лиам, успокойся, — с нажимом повторяет альфа, сжимая руку на чужом плече.       И Лиам правда старается, но злость застилает всё перед глазами, когда Данбар видит изуродованное тело Тео, подвешенного на крюке за руки. Скотт не успевает среагировать, когда его бета бросается на мужчину, сбивая того с ног и накидываясь на него лишь с одним желанием — выпотрошить и оставить гнить в этом же чёртовом подвале.       Но Лиам внезапно останавливается — МакКол только рот открывает, чтобы окликнуть его, а Данбар сам отпускает охотника, брезгливо и с силой швыряя его в стену, будто тот ничего не весит. — Советую спрятать его в самую надёжную камеру, — рычит Лиам, сверкает глазами, оглядываясь на цербера за спиной Скотта, — потому что иначе не думаю, что меня что-нибудь остановит от его убийства.       И ему не требуется мантра, чтобы успокоиться, нет нужды исцарапывать ладони, чтобы вернуться к реальности, — Лиам слышит сердцебиение Тео, болезненно медленное, едва уловимое, но оно есть, а значит, Тео жив, и знания этого достаточно, чтобы оборотень смог взять контроль над эмоциями.       Лиам осторожно притягивает химеру к себе, одной рукой с лёгкостью разрывая цепи и верёвки когтями — Рейкен виснет на нём, слабо вздрагивает, всеми силами пытаясь ухватиться за остатки сознания. — Лиам, — Тео выдыхает ему в изгиб шеи, обессиленно хмурится, всё повторяет его имя, зовёт его. — Я здесь, всё в порядке, — шепчет Данбар, а чужая боль уже струится по его венам, тянет вниз, не позволяя с первой попытки подняться с колен, но Лиам всё равно встаёт, крепче перехватывает Рейкена, переводя взгляд на Скотта, который так и замер в дверях. — Я отвезу его к Дитону.

***

      Тепло на коже ощущается слишком непривычно, неожиданно; Рейкена знобит — он всё ещё где-то в том сыром подвале, не в состоянии осознать, что его уже привезли в больницу. Чужие прикосновения чувствуются глухо, но боли не причиняют — Тео осторожно берут на руки, укладывают на больничную койку, и он слышит запах Лиама, знает, что оборотень где-то совсем рядом, но сфокусироваться на нём не может. — Всё будет хорошо, — кто-то сжимает его руку, забирая боль, позволяя наконец вздохнуть полной грудью. — Обещаю, Тео, всё будет хорошо, — повторяют куда-то в макушку, вновь беря на руки.       Рейкен слепо жмётся ближе, безвольно поддаётся чужим прикосновениям, теряя связь с реальностью и погружаясь обратно в жгучую холодную мглу.       Во тьме мелькают образы один за другим — Тара ломает его грудную клетку, вырывает своё сердце из его груди, а на шею тут же ложатся чужие руки, с силой сжимают, перекрывая доступ к кислороду; кошмары прошлого смешиваются с настоящим, но боль медленно утихает, меркнет в желанном пьянящем тепле, позволяя забываться на короткие мгновения, когда Тео оказывается в самом центре бушующего шторма — там, где наступает долгожданная тишина. — Тео, тебе нужно это выпить, — и снова мягкие прикосновения, которые заставляют Рейкена очнуться от очередного кошмара, податься навстречу, когда Лиам осторожно помогает ему приподняться, подушечками пальцев проводит по его губам, поднося к ним таблетки. — Вот так, — шепчет оборотень, укладывая его обратно и накрывая тёплым одеялом, — всё хорошо, — повторяет он. — Скоро всё закончится.

***

      Тео приходит в себя редко, и Лиам всегда оказывается рядом. Порой химере кажется, что всё это галлюцинации, но он поддаётся эмоциям, ластится под мягкие прикосновения к своим лбу и щекам, утопая в слабости, когда его боль вновь забирают — всю без остатка. — Я здесь, — шепчет Лиам, когда Тео снова теряется в кошмарах, зовёт Лиама, цепляясь за него как за спасательный круг — единственное во мраке, что не даёт ему захлебнуться. — Я рядом, — повторяет оборотень, гладит, стирает редкие слёзы с его щёк.       Лиам видит Тео таким впервые — болезненно слабым, Рейкен уязвим, и у него не осталось сил, чтобы это скрыть за ухмылкой или злобой; гематомы на его теле бледнеют пугающе медленно, многие порезы только-только начинают затягиваться, и химера всё никак не приходит в себя окончательно, хоть и прошло уже почти четыре дня.       Лиам чувствует, будто он собирает Тео по кусочкам и малейший просчёт сдует этот карточный домик, оставив за собой лишь руины. — Ты в безопасности, — оборотень осторожно гладит Тео, поправляет одеяло. — Поспи, — просит он, — я буду рядом.       И во сне Тео не может контролировать себя — он надрывно плачет, заходясь в истерике, но не просыпаясь, бессвязно бормочет, вымаливая прощения у Тары, у Лиама, у всех, извиняется, податливо прижимаясь ближе, когда его обнимают. — Тише, — шепчет Данбар, переплетает их пальцы, не давая Тео вырвать из руки катетер. — Я не злюсь на тебя, — говорит тихо, выдыхает химере в висок. — Всё в порядке, ты ни в чём не виноват.

***

      Мейсон заходит ближе к вечеру, поднимается на второй этаж, потому что Лиам не выйдет из комнаты — не оставит Тео одного. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — поджав губы, спрашивает Хьюитт, разглядывая мятую безразмерную футболку и серые домашние штаны, которые почти сливаются с бледной кожей оборотня. — Всё в порядке, — зевает Лиам, спиной прижимаясь к стене и не отводя взгляд от Тео, свернувшегося под одеялом на постели. — Лиам, тебе необязательно делать всё в одиночку... — говорит Мейсон. — Мы готовы помочь, просто скажи... — Я не могу оставить его на кого-нибудь ещё, — коротко улыбается оборотень. — Я... Я хочу позаботиться о нём, мне он доверяет, понимаешь? И я не хочу его потерять.       И Лиам вновь остаётся наедине с Тео. Химера редко спит спокойно, часто пытается вырвать иглу катетера, поэтому Данбару приходится всегда держать Рейкена в поле зрения. Сам оборотень едва на ногах стоит, потому что забирает чужую боль, которой слишком много даже для них двоих, постоянно, останавливаясь лишь тогда, когда Тео расслабляется и чёрные вены исчезают с запястий.       Время медленно переваливает за полночь, и Лиама будит сбившееся дыхание Тео, который всё ещё не понимает, что он уже не в том промёрзшем подвале. — Осторожно, — Данбар не даёт химере согнуть локоть, где под кожу введена игла катетера.       Тео слабо хмурится, поворачивая голову на бок и разглядывая серо-голубые глаза напротив — Лиам лежит совсем рядом на другой половине постели, слегка приподнимается на локтях, заметив, что Рейкен ворочается. — Лиам? — химера морщится, затуманенным взглядом рассматривая его лицо, будто видит впервые. — Я здесь, — хрипло отвечает Данбар, не позволяя Тео подняться. — Всё хорошо. — Где?... — Рейкен болезненно хмурится, чувствуя, что во рту пересохло. — Где мы? — он давит из себя каждое слово, испуганно озираясь по сторонам — вокруг слишком много предметов, чтобы сфокусироваться на чём-то ещё, поэтому Лиам осторожно кладёт ладонь на его щёку, заставляя посмотреть на себя. — У меня, Тео, — оборотень говорит медленно, почти по слогам, чувствуя, как загнанно дышит Рейкен в тщетной попытке успокоиться. — Дыши, — Лиам проводит пальцем вдоль его скулы, ненавязчиво гладит, возвращая Тео ощущение реальности происходящего, — не торопись. Дыши вместе со мной, давай.       Тео жадно втягивает воздух не в силах отвести взгляд от голубых глаз так близко. Он чувствует, как грудь обжигает изнутри всё ещё непривычным теплом, когда Лиам мягко улыбается, стоит дыханию химеры выровняться. — Вот так, молодец, — шепчет оборотень, но руку убирает не сразу, будто нехотя. — Я был... — рвано начинает Тео, сразу запинаясь. — Как?... — снова пробует он. — Что случилось? — Анук-Ите, конечно, помог собрать Монро армию, но кто-то из её последователей и без того был подобен Джерарду, — отчего-то виновато отвечает Лиам, — и ты попался одному из таких, — он поджимает губы, слегка наклоняя голову, и теперь Тео может различить тёмные круги, залёгшие под глазами оборотня, будто тот не спит уже несколько дней. — Прости, — на выдохе произносит Лиам.       Рейкен непонимающе хмурится, а перед глазами всё ещё двоится. — За что? — Тео весь сжимается, но Лиам тянется к его руке, осторожно накрывая его ладонь своей, успокаивая. — Я должен был прийти раньше, — говорит он. — Прости, — глухо повторяет Лиам. — Но ты пришёл, — тихо отвечает Рейкен, и оборотень чувствует, как тот напрягается. — Я думал... Я думал, тебе всё равно, — Тео заставляет себя сказать это, потому что ему необходимо знать, так ли это. — Я думал, я просто твоя проблема. — Был, — честно говорит Лиам. — Ты был моей проблемой, пока врал мне. Но теперь — нет, — он вновь растягивает губы в короткой нежной улыбке: — Теперь всё хорошо, — убеждает его оборотень, и Тео верит ему. — Но сейчас тебе стоит поспать, ладно? — Лиам приподнимается, чтобы взять со стола таблетки и стакан воды. — Аконит ещё не весь вышел из твоего организма, поэтому нужно отходнуть.       Данбар выдавливает из блистера сразу пять таблеток, и Рейкен, не спрашивая, что это, глотает их, не без помощи ложась обратно. — Ты не приходил в себя четыре дня, — шепчет Лиам, осторожно убирая чёлку с чужого лба. — Я испугался, — признаётся он. — Прости, — одним губами произносит Рейкен, чувствуя, как его уже тянет в сон. — Не нужно, — мягко отвечает Лиам, — тебе не за что извиняться, — и он вновь касается Тео, гладит его, позволяя прильнуть ближе, не отталкивает, остаётся рядом.

***

— Он приходил в себя, — говорит Лиам, запрокидывая голову к потолку. — Да. Выглядит... — он опускает взгляд на рядом лежащего Тео, тяжело вздыхая, отчего Скотт на другом конце телефона сразу спрашивает, в чём дело.       На Тео живого места нет — ночью, когда химера приходил в себя, это было не так заметно, но сейчас Лиам смотрит на химеру, а перед глазами стоят воспоминания, где Рейкен, подвешенный за руки, висит над лужей своей же крови, в бреду повторяет его имя, слабо впивается в его плечи онемевшими пальцами, даже не плачет, задушенно стонет не в состоянии открыть глаза. — Всё ещё плохо, — наконец отвечает Лиам, подушечками пальцев проводит по чужим щекам, огибая рваные порезы, цветущие грязным фиолетовым синяки и ссадины. — Прости, что не смог остаться, — выдыхает Скотт, нервно проводя ладонью по ёжику волос. — Да ладно, — усмехается Лиам, — я справлюсь. Я не маленький, Скотт, ты сам доверил мне защиту города, а с одним Тео я как-нибудь справлюсь, да и он... — «моя проблема»; Данбар осекается, отбрасывая нежеланные мысли: — я за него отвечаю, и я должен позаботиться о нём, так что всё в порядке. — Я понял, — сам себе кивает МакКол, на секунду замолкая, и начинает излишне осторожно, отчего бета сразу понимает, о чём Скотт хочет поговорить: — Слушай, Лиам... — Не надо, — Данбар перебивает его спокойно — в голосе ни капли злости, потому что Лиам уже всё решил. — Я много думал об этом, и, знаешь, тогда, в больнице, он сказал мне, что не станет умирать за меня, а потом поймал за меня пулю... И я просто... — оборотень чувствует, как Тео отзывается на его прикосновения, и непроизвольно улыбается. — Я не знаю, почему он убил свою сестру, но я не верю, что он хотел это сделать. Ты же видел, что Врачеватели сделали с другими? Трейси убила своего отца, не понимая, что делает... Я хочу помочь Тео, потому что ему нужна была эта помощь, а мы вместо этого отправили его в ад. — Я отправил, — исправляет его Скотт в попытке забрать вину на себя. — Это было моё решение. — А я бездействовал, Скотт, — сухо усмехается Лиам. — Это ничем не лучше. И Темница Рубина для него точно была не лучше смерти.

***

      Кошмары.       Лиам знает, что это такое, знает, каково просыпаться одному в холодном поту, когда помощи попросить не у кого, когда в непросветной мгле только ты и нестихающие голоса, молящие их спасти, — безликие, но до боли знакомые, принадлежащие мёртвым, убитым. Чужие крики сливаются в протяжный болезненный вой, и Лиам не может различить в нём Бретта или Лори, не слышит плач Хейден за смешавшимися воедино воплями страха и отчаяния — то ли своими, то ли чьими-то ещё; Лиам не может зацепиться за мольбы Скотта одуматься, не делать того, что он задумал, — слов не слышно — снова крик, истошный, оглушительно громкий рёв берсерков, в котором тонет и голос Тео.       Лиам приходит в себя не сразу — кошмары вросли под кожу, они цветут гнилыми цветами слишком глубоко, чтобы вырвать их безболезненно и быстро; от них можно избавиться, лишь сломав собственные рёбра. Оборотень устало выдыхает, мелко дрожит, боясь коснуться Тео замёрзшими пальцами.       Но Рейкен сам жмётся ближе, будто чувствует, что что-то не так. Лиам не отталкивает: сам нуждается в чужом тепле — в его тепле — и лбом касается лба химеры, тянется к ладони Тео, переплетая их пальцы, заставляя себя дышать ровно, пряча и Рейкена от удушающих кошмаров. Химера ощутимо расслабляется, его уже почти не знобит, и кожа постепенно вновь розовеет, выглядит хотя бы немного здоровой, а не бледно-серой как пару дней назад. — Я больше не оставлю тебя, — Лиам опаляет дыханием его губы. — Никогда, Тео, — больше я никогда не оставлю тебя одного.

***

      Тео просыпается ближе к вечеру, ворочается и смотрит на оборотня осознанно — зрачки всё ещё широкие из-за аконита и обезболивающих трав, но Рейкен постепенно приходит в себя. Лиам тянется к его лбу, чтобы измерить температуру, и спрашивает, как Тео себя чувствует. — Я голодный, — не сразу отвечает химера, будто есть ещё что-то важное, но Тео просто не может сказать об этом сейчас. — Мне нужно будет спуститься на кухню, чтобы приготовить что-нибудь, — в голосе Лиама отчётливо слышно сожаление, потому что он не хочет оставлять Тео одного даже на секунду. — Я же могу, ну, — Тео нервно облизывает потрескавшиеся сухие губы, — пойти с тобой? Я в порядке, — торопливо добавляет он, — настолько, насколько это можно назвать порядком. — Можешь, — легко соглашается Лиам. — Я вытащу катетер, ладно? — он давит зевок, садясь на постели, и Тео послушно протягивает ему руку.       Рейкен морщится не в силах контролировать себя, реагирует даже не на боль — на лёгкое неприятное ощущение, когда оборотень вытаскивает иглу, тут же прижимая ватку и фиксируя её бинтом, потому что организм Тео истощён даже для регенерации настолько маленькой ранки. — Хочешь в душ? — вспоминает Лиам. — В больнице тебя, конечно, привели в порядок... — В больнице? — эхом переспрашивает Рейкен, пытаясь сесть — Лиам тут же помогает ему, потому что сам Тео не может. — Да, — Данбар по привычке убирает упавшие на его лоб волосы, но тут же прячет руки в карманы, на секунду задумавшись. — Мы вытащили тебя из того подвала, но без помощи Дитона и Мелиссы навряд ли бы смогли поддержать твоё стабильное состояние, — Лиам взгляд переводит на капельницу, а Тео уши режет сказанное оборотнем «мы» — Рейкен причинил им столько неудобств, да даже сейчас он помеха для Лиама. — Если что, — оборотень роется в шкафу, скидывая на кровать чистые вещи, — моих родителей не будет до конца недели, так что можешь не беспокоиться. — Почему ты не оставил меня в больнице? — вырывается у Тео, заставляет Лиама обернуться. — Я... Я видел, как ты вёл себя, когда мы пришли туда, чтобы отвлечь всадников Дикой Охоты, — тихо отзывается оборотень. — Я не хотел тебя там оставлять, поэтому забрал к себе, — честно признаётся он. — Я не знаю, с чем это связано, но мне показалось, что тебя... пугает нахождение там, — Лиам чувствует напряжение, повисшее в комнате, почти физически. — Ад, — просто отвечает Тео. — Там я очнулся в больнице.       Данбар видит, как напрягается химера, и не считает нужным продолжать этот разговор. — На первом этаже есть ванна, — переводит тему Лиам, и Тео ему за это благодарен. — Тебе лучше долго не стоять, так что думаю, так будет проще.       Рейкен только кивает в ответ. — Полегче, — Лиам останавливает Тео, когда тот пытается встать с постели; оборотень старается звучать мягко, непринуждённо, но получается слишком обеспокоенно, почти испуганно. — Тебе некуда торопиться. — Я могу сам, — настаивает Рейкен, сам не верит в эту неуместную ложь, но ему просто необходимо спрятаться от мерзкого чувства беспомощности, которое тревогой растекается по телу. — Послушай, — глубоко вздыхает оборотень, ища правильные слова, — можешь, но в этом нет необходимости, понимаешь? Тебе выбили колено, и если ты сам дойдёшь даже до лестницы, то лучше от этого никому не будет, — Лиам приседает перед ним на корточки, осторожно беря его ладонь в свои руки и показывая глубокий порез на его запястье, который покрылся корочкой, треснувшей, когда Тео попытался опереться руками на матрас. — Твои раны могут снова открыться, — убеждает его Данбар. — Я понял... Прости, — Рейкен виновато поджимает губы, отводя взгляд, но Лиам не позволяет ему этого сделать, заставляя посмотреть на себя. — Ты не понял, Тео, — голубые глаза смотрят не с жалостью — в них лишь волнение, желание помочь. — Ты думаешь, что из-за этого ты дольше проваляешься в постели и это будет неудобно для меня, — Тео пугает то, насколько сильно Лиам прав. — Если тебе станет хуже, то тебе будет больно — это меня волнует. Я не хочу этого. Если ты считаешь, что заслужил это, то я всё равно не дам тебе причинить себе вред, слышишь? — он сжимает его ладонь в своей, гладит его костяшки ненавязчивыми мягкими движениями.       Тео хочет спросить зачем, но давит из себя лишь глухое «спасибо», что по-прежнему звучит извинениями.       Лиам помогает ему встать, поддерживает за талию, прижимая к себе, и ведёт к лестнице, перед которой химера ощутимо напрягается — он еле переставляет ноги, едва может стоять сам, он чувствует себя сломанным, и в голове вертятся только слова Марселя: — Провал, — шипит маска Врачевателя.       Виски сдавливает тупой болью, руки не слушаются, и Тео чувствует, что вот-вот провалится, но Лиам крепче сжимает пальцы на его боку, возвращая к реальности. Данбар мог бы спустить его сам, взять на руки, отнести в гостиную, но он знает, какого это — быть беспомощным, и также знает, что химере просто необходимо сделать это самому, будто научиться заново ходить, — почувствовать, что он не сломан окончательно.       Лиам не торопит, спускается медленно, ждёт, пока Тео переступит с больной ноги на здоровую, опуститься на следующую ступеньку, чтобы повторить всё заново — медленно, кропотливо, но сделать это.       Вода набирается, кажется, вечность; оборотень осторожно помогает Рейкену сесть на край ванны, уходит всего на секунду, возвращаясь с чистыми вещами и полотенцами. — Я буду на кухне, — говорит Лиам, прервав долгое молчание. — Если что-то... — «случится» вертится на языке, и Данбар запинается, но тут же находится с продолжением: — понадобится, — он окидывает ванную беглым взглядом, возвращая его к химере, — зови. — Спасибо, — глухо отзывается Тео.       Рейкен чувствует, как пусто становится под рёбрами, когда Лиам всё-таки оставляет его одного. Вынужденная мера, на которую Тео без слов согласился из-за остатков своей прогнившей гордости, о чём сейчас жалеет, но звать Лиама теперь кажется слишком неуместным, глупым, неудобным для самого оборотня, а Рейкен и без того мешается.       Тео впервые за всё это время видит себя в отражении — бледного, болезненно исхудавшего. На скулах ещё видны кровоподтёки, которые не скрывает даже густая щетина, один глаз припух из-за синяка, а на шее сплошь и рядом уходящие под ворот футболки ожоги от вёрёвок. Грязные волосы лежат небрежно, вьются сильнее обычного, спадают на лоб, когда Рейкен опускается к раковине, уперевшись в неё руками и зажмурившись.       Он не понимает, почему Лиам остаётся рядом, но это не значит, что химера оттолкнёт его, потому что только Лиам ему и нужен.       Избавившись от бинтов и пластырей, скинув местами окровавленную, пропитанную запахом ещё свежих в воспоминаниях кошмаров одежду, Тео, избегая собственного отражения в зеркале, с трудом садится в ванну — опускается медленно, чувствуя, как щиплет раны на теле, прислоняется к холодной стене, запрокидывая голову к белому потолку. Рейкен глубоко вздыхает, прикрывая глаза, и погружается в тёплую воду по самый подбородок, вытягивая ноги и дрожащими руками держась за бортики. Тишина звенит в ушах, перед глазами стоит шумом, но Тео старается об этом не думать, ищет среди редких звуков лишь один — сердцебиение Лиама, которое его успокаивает.       Вода окрашивается розовой дымкой, запёкшаяся кровь размякает, легко отходит от кожи; Рейкен слушает только размерные удары сердца оборотня, и тревога на мгновение отступает — её удавка на шее слабнет, не тянет ко дну, позволяя расслабиться. Тео чувствует, как холодный воздух лижет влажную кожу, и опускается в воду, прячась от холода и вновь прикрывая глаза.       Глухой скрежет, будто металлическое лезвие входит в бетон, разрывает тишину на кусочки, заставляя Рейкена, вздрогнув, открыть глаза. Тео судорожно оглядывает ванную, ничего не находя, но сердце в собственной груди стучит отчего-то быстро. — Лиам? — сипло давит из себя химера, не сводя глаз с приоткрытой двери.       Но вместо Лиама Тео слышит хриплый протяжный вой, звучащий его собственным именем, — Тара зовёт его, зовёт его обратно, туда, где ему самое место. — Лиам! — голос предательски срывается на крик, Тео пытается приподняться, но что-то крепко держит его за лодыжку, впиваясь в кожу, расцарапывая ещё не зажившие раны, тянет обратно, не позволяя сбежать.       Из-под воды, опираясь на химеру, поднимается Тара — её мокрые волосы закрывают лицо, но Тео не может не узнать её. Кофта, изорванная на груди, оголяет пустоту меж рёбер, откуда стекает кровь, окрашивая воду в тошнотворно алый, и Тара тянется к Тео, пока сам Рейкен не может даже вздохнуть, вжавшись спиной в холодный кафель, — он не может оттолкнуть её, не станет, как бы ни боялся. Тара касается его груди ледяной ладонью, обжигает этим льдом, толкая Тео под воду.       Кровь щиплет глаза, отчего Рейкен жмурится; руки соскальзывают с бортиков, и у него не получается ухватиться за них снова, но и коснуться сестры тоже. У Тео нет сил бороться, нет сил сопротивляться, и он бы собственноручно убил себя, если бы мог: бессилие душит его руками Тары, а в груди всё стягивает тупой болью, тревогой, единственным, что у него осталось, — страхом.       Тео жадно хватает воздух ртом, когда его вытягивают из-под воды, он машинально прижимается к бортику, чувствует чужое тепло, когда Лиам обхватывает его со спины, удерживая рядом, обнимая. — Всё хорошо, — голос Лиама звучит сквозь туман. — Я здесь, Тео, здесь. Всё хорошо. Это галлюцинации. Неправда. Дыши, — повторяет он, пока химера судорожно цепляется за него, дрожит, задыхаясь. — Тео, слушай меня — слушай мой голос. Ты в безопасности. Никто тебе не навредит.       Тео чувствует чужие пальцы в своих волосах, послушно тянется навстречу прикосновениям, ищет в них спасение от самого себя, не понимает, что он должен делать, просто прячется от всего в объятиях Лиама, который позволяет ему это сделать.

***

— Те травы и обезболивающие, которые дал Дитон, могут спровоцировать галлюцинации при стрессе, — виновато говорит Лиам, осторожно проводя ладонью по волосам Тео. — Я не... — он не думал, что Тео настолько плохо, надеялся, что раз тот пришёл в сознание, то всё стало лучше. — Мне стоило остаться.       Рейкен лишь кривит губы, боится вновь извиняться, но ничего другого на ум не приходит. — Закрой глаза, — просит оборотень, смывая пену с рук и в последний раз касаясь намыленных волос химеры. — Нужно смыть шампунь.       Лиам помогает ему и побриться, не даёт Тео в руки бритву, старается говорить, чтобы отвлечь Рейкена, но у самого руки подрагивают, и не понять от чего. — Через пару дней твои раны сами начнут затягиваться, — Лиам аккуратно проводит пальцем под припухшим глазом химеры, наносит мазь, будто случайно касаясь Тео лишний раз, — а пока придётся следить за их состоянием, чтобы они не загноились.       Данбар сам менял ему повязки, знает наизусть все его раны и не может не думать о том, что регенерация Рейкена оставляет желать лучшего. Лиам приседает перед Тео, снимая размокшую повязку на его рёбрах, под которой по-прежнему свежая уродливая рана — Дитон зашил её, но сказал, что обычные люди после такого не живут и она заживёт окончательно только благодаря волчьей регенерации, на которую пока рассчитывать особо не стоит. — Не нужно, — Тео аккуратно перехватывает руку оборотня, когда замечает чёрные вены на чужих запястьях. — Ты забрал достаточно моей боли. — Это ерунда в сравнении с тем, какую боль ты до сих пор чувствуешь, — Лиам упирается, но вырваться не пытается, ведёт себя осторожно, сдержанно, что так непривычно для Рейкена. — Ты вредишь себе, — настаивает Тео, слабо хмурится, смотрит упрямо. — Я помогаю тебе, — исправляет его Данбар, акцентируя внимание на нужном. — А какой ценой — это уже моё дело, — и всё-таки пытается прикоснуться к нему снова. — Лиам, — Рейкен не отпускает. — Две недели, Тео, — Лиам отводит взгляд, сухо и горько усмехаясь. — Тебя не было две недели, пока я не мог решиться пойти тебя искать. Ты понимаешь? — он заставляет себя взглянуть в помутневшие зелёные глаза, непроизвольно сжимается, продолжая: — Это мы отправили тебя в ад, мы вместо помощи решили наказать за то, в чём ты даже не был виноват. Это я не пришёл раньше, хотя мог. Позволь мне всё исправить, — шёпотом просит оборотень, и хватка Тео на его руке слабеет окончательно, когда Лиам забирает его боль.

***

      Тео тошнит после завтрака.       Лиам больше не заставляет его есть, на второй этаж они тоже не поднимаются — дёргать Рейкена в таком состоянии совершенно нет желания, поэтому они устраиваются на диване в гостиной. Тео дышит тяжело — его вновь знобит и таблетки помогают не слишком сильно. — Я не хотел, — хрипит он, судорожно вздыхая. — Я не хотел её убивать... — Я знаю, — Лиам гладит Тео по ещё влажным волосам, и Рейкен в ответ жмётся ближе, пряча лицо на его животе.       Тео болезненно хмурится, ворочается, лёжа на его коленях, и дышит загнанно, бессвязно извиняется, слепо вымаливает у Лиама прощение, потеряв контроль над телом окончательно из-за трав и обезболивающих. — Потерпи ещё немного, — просит Данбар, кладёт ладонь ему на щёку, чувствует, как горит его кожа. — Скоро всё закончится.       Тео накрывают истерики — он плачет, воет, кричит, снова теряясь в кошмарах, приходит в себя лишь на время, а потом всё повторяется. Лиам его не отпускает ни на секунду, сидит с ним днём и ночью, забирает его боль, успокаивает. — Ты мне нужен, Лиам, — сипло шепчет химера сквозь сон, цепляется за Данбара дрожащими пальцами. — Не оставляй меня. Пожалуйста, не уходи.       А Лиаму больно из-за этих слов, потому что он знает, что Тео нужны забота и любовь, а не кто-то; Тео нужно заполнить пустоту в собственной груди, спрятаться от кошмаров, а не Лиам; ему нужна помощь, а Данбар просто оказался рядом. Но под рёбрами оборотня теплится надежда, потому что Дитон сказал, что Лиам — якорь химеры, а значит, Тео выбрал именно его.