Сок жизни

В тот день я вышел от заказчицы, довольно взвешивая в руке мешочек с платой. Задание было привычное, не особо опасное, но мне доплатили за профессионализм и гарантии, которые дает магический договор. «Неплохо, неплохо. Закрою долг перед алхимиком», – приятная легкость движений, подаренная зельем теней, делала момент и вовсе замечательным. А осознание того, что в схроне лежит еще десяток таких же бутылочек с темной жидкостью, заставляло внутреннее «я» довольно урчать. Жадность – это плохо, но здоровое желание обогатиться – это восхитительно. Однако удовольствие от легкого заработка в значительной мере ослабло, стоило только задуматься о причинах такой щедрости. «Неясно, зачем ей понадобился дополнительный уровень секретности – я работаю на Роденов давно и никогда не болтал лишнего. Да еще и встретились прямо в личном кабинете. Не попасться прислуге, конечно, легче легкого. Но в целом все как-то… странно». Я досадливо поморщился: «Придурок, следовало расспросить наследницу подробнее». В попытке успокоиться пальцы сами развязали мешочек с золотыми, и теперь я будто четки, катал их в руках, пересчитывая и убирая в потайной карман. Разве что мантры не читал. «А что вы хотите? Деньги – это сок жизни. И мне хочется напиться им вволю, а не умирать от жажды». Еще пара монет – и вот вся плата надежно убрана. «Стоп. Вся?» Я остановился, привычно растворившись в тени, и перебрал задаток еще раз. Денег не хватало. Но, что случалось редко, сейчас это даже обрадовало. Шанс выяснить побольше подробностей и при этом не выглядеть придурком сам поманил меня в кабинет. Не стоило туда заходить. Вообще. Никогда. Совсем. Потому что едва я переступил порог, как оказался проклят вечно служить ей и вечно желать недоступного. Вашу мать! А самое мерзкое то, что тот вечер помнится одновременно и хуже, и лучше, чем хотелось бы. Вот я плавно проскальзываю в комнату, которую едва покинул. Знакомая женская фигура стоит ко мне спиной, властно опершись о резную столешницу. Пожалуй, я даже действительно мог бы решить, что аристократка просто продумывает очередной коварный план, если бы только не одно «но». Завязки корсета ослаблены и платье с гербовым узором расходится на спине, открывая взгляду хрупкие плечи и белоснежную кожу с россыпями неярких родинок. «Надо же, а на лице ни одной нет», – неожиданная мысль напоминает о том, как неуместно здесь мое присутствие. Я определенно не должен знать ни сколько родимых пятен на спинах клиентов, ни то, как они пахнут во время течки. «Черт, течки?» – вместе с осознанием принадлежности запаха под кожу проникает дурман, приятным жаром отдаваясь в теле. Она красива, даже слишком. И чертовски в моем вкусе. В горле пересыхает, становится душно и хочется снять маску. «Нельзя», – рука останавливается на полпути к лицу. Привычки спасительными тропами уводят хозяина от роковой ошибки, – «Хах. Вот что значит опыт». Едва удерживаюсь от усмешки, я бесшумно двигаюсь к выходу из помещения, когда соблазн сам замечает меня, повернувшись и растерянно глядя затуманенными глазами. – Недостаточно подробное описание задачи? – ее голос звучит также как и звучал при встрече. Прохладный вежливый тон резко контрастирует с растрепанным видом и обнаженной грудью, почти полностью открывшейся от резкого поворота. Я чувствую, как запах дворянки усиливается, стоит нам только встретиться взглядом, и это рождает тихий рокот в груди. Альфе не так-то просто контролировать себя в таких ситуациях. Возможно, именно поэтому я стремительно подхожу к ней ближе положенного и отвечаю, позволив моей животной части добавить мягких раскатов в голос: «Да, и еще не хватает золотого до полной оплаты». Она отшатывается, закусив губу. Край лифа задевает возбужденно розовеющие соски. Грудь, похожая на мягкий бисквит, соблазнительно вздрагивает, а с ее губ срывается короткий полустон-полувсхлип. Девушка прерывисто вздыхает, приоткрыв рот и проводит языком верхнему ряду зубов, отводя глаза. «Блять, блять, блять», – неожиданно вид ее маленьких клычков приводит зверя в исступление. А дворянка, сука, совершенно не помогает, теперь задумчивым взглядом облизывая мое тело. Наконец, женщина заводит руку за спину, достает из небольшой вазочки золотой и передает мне. «Какие изящные руки. Ее пальцы охуенно смотрелись бы на моем члене», – я до боли сжимаю монету, пытаясь вытеснить непрошенные мысли, и кланяюсь. Желание, кажется, притупляется и я почти облегченно выдыхаю, уже прикидывая в какой бордель зайду по дороге, когда слышу шорох. Заказчица встречается со мной взглядом и одним длинным движением заканчивает ослаблять шнуровку. Платье падает. Платье. Нахуй. Падает. А вместе с ним падает и стена, отделяющая меня от натурально безумного поступка. Я мгновенно сокращаю и без того небольшое расстояние между нами, прижимаю бедрами свою добычу к столу и, зафиксировав голову дворянки, вовлекаю женщину в голодный страстный поцелуй. Куда делась маска я не помню. Сейчас это и не важно. Важно то, что уже от простого соприкосновения губ она стонет мне в рот, раздвигая ноги. «Какая горячая. Пиздец заводит». Я игнорирую очевидное предложение и, сжав мягкие бедра, усаживаю заказчицу прямо поверх бумаг, переключаясь на шею. Тонкая бледная кожа с голубыми сеточками вен дразнит своей чистотой, но я только нежно ласкаю мягкими поцелуями, не решаясь оставить отметины. Запах хвои и цитруса пьянит, и я медленно опускаюсь ниже, вдыхая его в ложбинке между грудей, в то время как пальцы оглаживают и сжимают ее соски. Стоны становятся громче и развратнее. Дворянка закидывает голову и выгибается, за шею притягивая меня ближе. «Кто бы мог подумать, что у такой влиятельной аристократки, такая чувствительная грудь», – не слишком логичная мысль почему-то приводит в восторг, и я с наслаждением вбираю в рот коралловые вершинки, ощущая как по ее телу проходит дрожь. Вся эта женщина – изысканная и идеальная, словно дитя другого, нахуй, мира, манит меня, прижимаясь теснее. – Если уж решил брать – бери, – хриплый голос аристократки, в котором она уже не может скрыть нотки желания, приказывает, в то время как ее тело, тело омеги, нежно просит. – Пока рано, – собственный тембр кажется пугающе низким, но девушке это, судя по всему, приходится по вкусу – дворянка вовлекает меня в поцелуй, подаваясь бедрами навстречу. Остро хочется подразнить партнершу еще, насладиться своей властью, но я знаю меру. Знаю меру, а потому, сняв перчатки, вхожу в нее сразу двумя пальцами, одновременно накрывая большим клитор. – Дааа… Хн, – протяжный стон наполняет комнату, возбуждая сильнее. Я внутренне радуюсь эластичности экипировки, которая дает возможность сейчас не испытывать боли или неудобства. Ладонь женщины скользит по моей шее, торсу и, наконец, опускается на член, лаская. Удовольствие жаркой волной тянет на дно, дыхание сбивается, и я вижу лукавые искры в глазах этого живого соблазна. – Уверен, что еще рано? – она растягивается на столе, демонстрируя все, чем наградила природа. Хрупкие плечи, полная грудь, узкая талия, небольшой животик и широкие бедра, бесстыдно раскрывшиеся передо мной. Наследница глубоко вздыхает, глядя мне в глаза и сжимает свою грудь, постанывая и покусывая губы. – Ты сама виновата, – я понимаю, как смешно это звучит, и аристократка, подтверждая мои мысли хрипло смеется, едва отвлекшись от стонов. Я на мгновение застываю, завороженный, а затем начинаю торопливо избавляться от одежды. «Хочу. Сейчас хочу ее всю», – пальцы впервые за долгое время путаются в экипировке, но я с трудом побеждаю все замки и крючочки, полностью обнажаясь перед партнершей. С удовольствием подмечаю, что дворянке нравится то, что она видит, и не думая более и секунды, одним резким движением вхожу в податливое тело. Женщина вскрикивает, вонзаясь пальцами в мои плечи, и мы растворяемся в волнах удовольствия, рожденных резкими толчками. Со стола падают какие-то бумаги и канцелярские принадлежности, но все звуки заглушаются ее восторженными криками, а я вообще не слышу, кажется, ничего кроме биения сердца. Мы подходим к пику одновременно и обессиленно падаем на импровизированное ложе. Ее тело дрожит, однако аристократка выглядит довольной. «Красивая пиздец. И эти капли пота на теле. Хороша», – я целую партнершу в плечо и случайно зацепляю взглядом часы. «Твою мать…» – удержаться от раздраженной гримасы не получается, но затем я беру себя в руки: приподнимаюсь и выхожу из дворянки, мягко поглаживая ее бледное бедро, усыпанное веснушками. Идти никуда не хочется, но не всем досталась сытая жизнь по праву рождения. – Мне пора, – женщина лениво кивает на это и потягивается. Я давлю жар, всколыхнувшийся во мне от этого ее движения, и одеваюсь. Минута – и мои ноги уже месят грязь далеко за пределами поместья. Мысли движутся лишь в одном направлении, и потому осознание накрывает только еще спустя пару кварталов. «Черт! Так ничего и не уточнил. Впрочем, встретилась прям в поместье она, конечно, из-за течки, но остальное… Идиот», – хочется ударить себя по лицу, забив на то, что такое поведение привлечет ненужное внимание. А еще сильнее хочется бросить все, пойти в бордель и вытрахать там воспоминания о волшебной притягательности аристократических сук. Но в этом райончике лучше сильно не светиться, и я сдерживаюсь. Сдерживаюсь и продолжаю идти в мерзкое место, чтобы сделать мерзкое дело для, наверняка, мерзкой цели, потому что сок жизни – это деньги, а не женщины.