лунный свет.

Какая же прекрасная сегодня ночь..

луна находится высоко в небе, ярко освещая зловещую комнату старого, высокого замка на горе. в ней всё было черным. каждый орнамент, каждая стена, камешек, казалось, что даже пыль была черной. из-за этого парень, с освещаемой лунным светом бледной кожей казался здесь немного лишним. длинные тонкие пальцы, мягко обхватывают маленькую ступку и размалывают лепестки роз, засыпают их в кипящую черную жидкость. миямото помешивает зелье и пробует его на вкус. чего-то не хватает. парень задумывается на секунду и переворачивает страницу книги, вчитываясь в текст на каком-то мудрёном, непонятном языке. — пауки. — тихо говорит он, прикладывая палец к подбородку, слегка потирая его. — свежие пауки. миямото тихо вздыхает. в этом замке пауков пруд пруди, но поймать их.. не слишком легко, да и не очень-то приятно. но это зелье ему так нужно.. собрав всю волю в кулак, он направился на самую высокую точку башни — чердак. на руках черные перчатки, чуть коротковатые для его рук. пауков марету никогда не боялся, просто считал, что они не особо приятные существа для совместного проживания с ними. так уж вышло, что многие из них бывают опасны, хоть большинство и абсолютно безобидны и даже полезны. миямото проходит в дальнюю часть пыльного чердака, половицы скрипят под его небольшим весом. он чихает, прикрывая нос рукой и маленькие черные паукообразные выбегают из угла. вот он, прекрасный шанс. марету быстрым движением старается поймать как можно больше этих маленьких существ, закидывает их в мешочек в руке и тут же закрывает. один из пауков отказывается попадать в ловушку и кусает шатена, за что сразу же расплатился своей маленькой жизнью. печально. шатен спускается вниз, назад в комнату, освещаемую луной. фиолетовые глаза ярко сверкают, стоит ему лишь посмотреть в окно на эту красавицу-богиню. пауки летят прямиком в жидкость, некоторые стараются убежать, но парень несщадно закидывает их назад с абсолютным безразличием на лице. наблюдатель со стороны сказал бы, что марету весьма жестоким бывает. всё, ради.. этого. помешивает зелье снова. оно не меняет свет, но появляются белые полосы на нем, словно молнии на грозовом небе. неужто, удалось? парень набирает жидкость в маленький стаканчик и стремительным шагом уходит по лестнице вниз, почти что бежит. руки слегка дрожат, миямото крепче к себе прижимает чашку и ускоряется, распахивает белую дверь в конце коридора подвала. ровно посередине, освещаемый красавицей-луной, стоит белый, словно ранний подснежник, гроб. внутри лежит маленькое тело юного, прекрасного парнишки. волосы его цвета пшена, светлые ресницы прикрыты, мертвецки бледные руки сложены на груди. миямото подходит ближе, заглядывая прямо в родное лицо. пора. окунает два пальца в жидкость, их обжигает, ужасно обжигает, кислота медленно разъедает некогда живую кожу, но парню всё равно, он рисует крест на шее, на лбу парнишки в гробу и ждёт. ждёт. ждёт. ждёт. ждёт. … ничего не вышло. опять. ядовитая жидкость летит на старый, скрипучий, деревянный пол, разъедая и его, почти полностью разливаясь, когда шатен падает на колени перед гробом и заливается горькими слезами. ничего снова не вышло. и, судя всему, не выйдет никогда, да? мертвых не оживить, каким бы потрясающим зельеваром или волшебником ты бы ни был. смерть не подвластна никому, кроме самой старушки с косой. это горькая правда. и марету миямото наконец-то её принимает, но жить больше не желает. ведь смысла жить уже давно нет, а теперь ещё и этой жалкой цели, поддерживающей бессмысленное существование. рука сама тянется к стакану, приставляя края к губам. жизнь так легко оборвать, лишь за два маленьких глотка. жаль, что они всё равно не встретятся никогда. ведь один ангел небесный, а второй ничтожный, лживый чёрт, каких мириады душ неблагочистивых. и пусть страдает он, ведь за грехи надобно платить, миямото марету.

Ах.. сегодня и вправду прекрасная ночь.