Дождался.

Страна рыдает по приказу. Чёткий ритм метронома отбивал каждую слезинку, упавшую из единой массы. Шура не верит своим глазами. Прямо перед ним сейчас стоит в дверном проёме, запыхавшийся, ледяной после холодного дождя Миша. Живой Миша. На него из дверного проёма смотрят нежно, живые голубые глаза. — Т… Ты… Не верю. — Саша? Лицо Думского скривилось от внезапно хлынувших слёз. Он затрясся будто в лихорадке. — Миша Прошептал уже куда то в изгиб шеи блондина. — Саш, чего плачешь? Что значит «я»? Я пропустил что то? — сто лет миша. Сто лет прошло. — Саша объясни что происходит… — а я сам уже не знаю что. Из судорожных всхлипов еле можно было вычленить слова, но Московский понял. Всегда то он его понимал. — Са- — я Шура. Думский. Москва аккуратно поднял на руки иссохшее тело и ногой закрывая дверь в квартиру понёс на диван, в гостиную. -а чем же тебе прошлое имя не нравится? Спрашивает ласково. — это же ты придумал. Успокаиваясь. — не помню ничего, зоренька. Расскажешь? Держит на коленях у себя, покачивая немного, совсем как в далёком Царском дворце, когда Саша был ещё Сашей, таким маленьким и ранимым. Таким по детски наивно влюблённым, которого мог от всего на свете спрятать и защитить любимый наставник. А разве сейчас не так? Любые обиды мгновенно исчезли, оставив лишь желание сильнее прижаться к своей столице. Шура лениво потянулся. — можно попозже? И Московский целуя в макушку: — конечно, мой хороший. Всё что захочешь, это ведь твой сон. И Думский просыпается. Вновь в холодной неприбраной квартирке, с какой то дрянью в руках. С отвращением швыряет пакетик в стену. Так он планировал встречу с Мишей, но блядские препараты! Надо было контролировать себя… Нет, он накричал и двери перед носом первопрестольной закрыл, урод моральный. Подошёл было к зеркалу… А к чёрту! Быстро накинув пальто на одно плечо Шура Александр отправляется в Москву.