Завтрашний день

Лима помнит в своей жизни много самых разных событий. И все они связаны с одной лишь эмоцией — с горечью утраты. Сначала было больно. Больно смотреть на смерть боевых товарищей, на жертву Эхо. Вскоре боль умерла. Она переродилась в желание мести, рвение исполнить клятву, данную другу, а потом в полное безразличие ко всему, что не касается собственной шкуры. До дня, когда появился Сак. До момента, когда Лима устало направил дуло ружья на полюбившегося мальца. Лима правда хотел сделать всё быстро, чётко, даже если последствия принесут дичайшую боль, страдания, мучения. Просто так надёжнее: отдалить Сака от себя, отделить все чувства, скомкать и выбросить. Лишь бы весь кошмар закончился. Просто так надёжнее... Проще. Просто Лима не умеет по-другому. Только прямо, напролом. Такова была его политика до встречи с Саком, который похерил все его законы и разорвал в клочья нажитый опыт, оставив только слепое доверие интуиции. То, что делает Лима сейчас, растаптывает все его установки окончательно и заводит в глубину иррациональности ещё дальше. Лима идёт на поводу своих чувств. — Наконец ты опустил руки. Эти слова каменным изваянием вырастают в голове, вытесняя все живое, бешеной птичкой бьются внутри черепной коробки, разбивая клювом кости, лихорадкой прожигают сознание, бросая в дрожь. Выстрел оглушает. Лима угадывает шок, выгравированный в глазах Сака, отчаяние, заключенное в сжатых вокруг клюва маски пальцах. Он прикрывает глаза, когда Сак поднимает полный неверия взгляд на него. Впервые Лима боится смотреть, впервые убегает от страха. Больно. Не надо. Не смотри так. От твоих таких эмоций тошно. Хочется провалиться сквозь землю, сброситься с этого обрыва прямо в обездвиженные тела зараженных. Лима не видит, но чувствует, как Сак испуганно прижимает разбитый усилитель к груди - он ощущает все его эмоции и переживания кожей, чувствует его на особом уровне, даже если прошло всего ничего, совсем немного времени, он будто знает этого мальца всю жизнь, будто тот пролез под кожу и не желает вылезать, как бы Лима не пытался выскребать его оттуда - а Хана выносит руку вперед и подается всем корпусом к Лиме. Вокруг нее уже трещит воздух. На землю падает первая капля. Вторая. Дождь. Как бы хотелось заморозить это чертово время. А лучше - повернуть вспять, вернуть к тому моменту, когда Лима не знал Сака. При их первой встрече Лима бы добил Сака прикладом по голове - лишь бы не мучился. Еще лучше - обошел бы стороной неизвестного. Убежал бы, поджав хвост. Да, трусливо, но сейчас не было бы так больно. Лима пожелал бы не знать никого из этой чертовой школы: ни помешанного на экспериментах очкарика, ни неуравновешенную бабу с склонностью все подрывать, ни Сака. Забыть бы этого настырного прохожего с этими непонятными понятиями "носитель ядра", "адресант", смельчака, убеждавшего бросить на произвол судьбы, если это понадобится для выживания Лимы, непонятного мальчишку с его запутанной логикой, моралью, тонким мироощущением, несуразного подростка, защищавшего зараженного ребенка, трепетного мальца, так отчаянно отдавшегося в руки своего отправителя, доверчивого, милого, чуткого мальчика, выдернувшего Лиму из его привычного мира, смешавшего все здравые мысли воедино и выкинув их из его головы, забравшегося в самое сердце, в самую его глубину, безжалостно разворошившего всю душу, расковырявшего старые раны и залечившего их же... Самого близкого в этом прогнившем мире человека. Лима собрался забыть свой единственный проблеск света в своем темном мире. На самом деле, в этом потоке проклятий, громких слов и жутких обещаний Лима мысленно цепляется за самое счастливое и спокойное воспоминание - погрязшая в темноте вечера комната, дождь за окном и лишь они вдвоем. Рядом. Вместе. Не в сырой камере, не в холодной палате. В душной от их дыхания комнате. И даже так, здесь дышится гораздо легче. Лима касался разгоряченного тела Сака, сжимал взмокшие волосы, впитывал каждую частичку своего мальчика, ловил каждый стон, каждый вздох. Он слушал по-детски наивный лепет, глупые вопросы, а больше всего - необычайно жесткие рассуждения. И много признаний в верности, много слов о готовности защитить, отомстить, отдать жизнь. Лима впервые в жизни смущался до красных ушей, впервые не знал, что ответить, как отреагировать, что предпринять. Впервые в жизни его лишили ясности, завели в тупик своей искренностью и честностью. Он старался найти подвох, уличить во лжи, но каждая его попытка с треском проваливалась. И единственное, что оставалось - слепо верить этому трепетному, в какой-то мере грустному мальцу с неимоверно красивыми, пленительными зелеными глазами. Лима хотел бы зациклить тот день. Сделать его своим днем сурка. Попасть в него и никогда больше не выходить. Хотелось сжать Сака сильнее в своих руках, закрыть с собой, никуда не пускать. Глупый, идиот! Как он не мог понять, что, уходя на фронт, больше не вернется? Что, закрыв за собой дверь и доверившись Хане и тому очкастому придурку, просто станет игрушкой в их руках? Лима устал. Устал терять и стараться забывать то, что забыть невозможно. Устал прогонять воспоминания о лучшем, живя в подвешенном состоянии. Устал бежать от ранящих его мыслей. Устал. Это чувство копилось всю жизнь и теперь давило изнутри, заставляя выплевывать себя в грубостях, подколах и насилии. Но тогда, грея уснувшего Сака, Лима не был уставшим. Он не был грубым в своей обычной манере, он не хотел поскорее избавиться от несмышленого парня, он не желал сбежать от всей ситуации, как можно скорее. Лима бы заморозил время и наблюдал за сном Сака. Даже когда Сак проснулся в слезах, Лима не чувствовал отвращения или раздражения. Он не злился. Лима боялся. Боялся за своего мальчика, боялся за его состояние. Лима ценит свое спокойствие, он вообще-то ненавидит эмоциональные качели, но это воспоминание не забудет ни за какие деньги мира, ни за какие блага человечества. Еще рьянее он будет защищать улыбку Сака и его спокойствие. Именно поэтому он разбивает эту гребаную маску, которая подчинила Сака, сделала его таким безбашенным. Лима не хочет, чтобы Сак жертвовал собой, особенно сейчас. Лима хочет, чтобы Сак забил на него и задумался о себе, стал эгоистом, плюнул на жестокого адресанта и бросил его. А Лима уж как-нибудь прорвется. Теперь его очередь жертвовать, отдавать. Все эти мысли проносятся в голове считанные миллисекунды, а в голове уже щелкает что-то, оповещая об осознании всего. Он жмурится, словно слепой котенок, его чуть ведет вбок. Он не слышит ни треска приближающегося взрыва, не чует запах гнетущей гари. Лима открывает глаза и видит перед собой спину Сака. Тощее тельце, что готово сдуть любой порыв ветра, так храбро закрывает собой сгорбившегося Лиму... Лима не видит, но точно уверен, что взгляд Сака пробирает Хану до дрожи, осаждает и заставляет сделать шаг назад. Хана смотрит с презрением в ответ, когда Сак холодно говорит: - Я предупреждал тебя, если с головы Лимы упадет хоть один волосок, можешь забыть об уговоре. - Он разбил твою маску, Сак. Он - угроза. - Если убьешь его, то можешь забыть о спокойной жизни и об избавлении людей от вируса. Хана с фырканьем отворачивается. Сак садится на колени перед Лимой, заключает его лицо в свои руки. - Ты снова бросаешься на амбразуру, идиотина, - Лима закрывает глаза и он не знает, от чего именно наполняет его существо это странное облегчение - от того, что Хана не тронула Сака и его, и они оба живы, или от того, что Сак не отказался от Лимы даже после уничтожения маски. А может, от всего вместе. - Зачем ты это делаешь... Ради чего? Если так цепляешься за меня, зачем бросаешь? - Потому что я хочу жить с тобой в лучшем мире, Лима. - А я хочу просто жить с тобой. И плевать, в каком мире. "В каком бы аду ты не застрял, только живи. Я тоже зависну в нем с тобой - ведь твоя боль уже для меня все". Лима стирает чуть запекшуюся кровь с щеки Сака. Малец лучезарно улыбается и ластится к ладони. Сердце Лимы сжимается, все внутри натягивается до предела. Улыбка сходит с лица Сака, и Лиму будто бьют по голове, оглушают, натянутые струны души рвутся одна за другой. Сак бросает тихое "прости" и растворяется. Лима теряет связь с настоящим, теряет свою веру, сердце, душу, себя. Лима зацикливается на самом теплом воспоминании, цепляется за фантомные ощущения, сохранившиеся с того момента, запирает себя в нем и молится, чтобы этот день плавно перетек в завтрашний. И этот цикл никогда бы не заканчивался.