Что ты знаешь о звёздах?

Бывшие названные братья, нынешние любовники лежали на кровати. Простыня, порванная, мокрая была сброшена на пол. Дилюк оглядывал спину Кэйи. Крепкие, выраженные мышцы, не скрытые одеялом, блестели от пота. Синие пряди небесным водопадом спадали на голый матрас. Как же хотелось обнять, поцеловать, рассказать о всех своих чувствах, терзающих колотящееся в груди сердце. Но он не может. "Без поцелуев, нежности и чувств" Условие, которое выдвинул Кэйа, соглашаясь на эту порочную связь. Они просто следуют физиологическим потребностям. Не более. Кэйа, потерявший остатки сил, смотрел на звёзды, не скрытые тяжёлыми шторами. Фантомные касания, кажется, ещё ощущаются по всему телу. Тёплые. Он так хочет рассмотреть все шрамы на больших руках, расцеловать каждый из них, зализать старые раны в извинениях за то что не был рядом. Но не может. Условие, выдвинутое для себя. Никаких поцелуев. Страстных, влажных, настоящих. Никаких чувств. Кэйа не хочет жить, безответно любя только одного человека, он не хочет погружаться в тёплое море любви, чтобы потом окунуться в холодную реку острой правды, не хочет запятнать Дилюка своими грехами. Альберих уже пережил это, уже начал двигаться дальше, не смотря в алые глаза. Думал, что пережил. Однако сейчас щемящие чувства в груди потихоньку разъедали сердце, оставляя боль и бессилие. Зачем? Он и сам не знал. Просто хотелось хоть на шаг приблизиться к душе, скрытой за семью замками, греющей его замёрзшую. Всё его существо тянулось к Дилюку, пыталось прижаться сильнее и не отпускать. Но правда сурова. Они всего лишь любовники, между которыми только секс. Звезда упала, оставляя за собой дорожку света. — Что ты знаешь о звёздах? Повернувшись лицом к Дилюку, спросил он. Алые глаза, как всегда, пытались разглядеть трещины в его улыбчивом притворстве — не выйдет, многочисленные маски, вросшие в его лицо, скроют правду. Он не даст просочиться своему грязному нутру наружу. Что-то вязкое, противное скапливалось внутри с каждой такой ночью. Дилюк перевёл взгляд на светила, блестящие за окном и обратно на Кэйю. На его главную звезду. — Они очень далеко, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Ого! Капитан очевидность, — хохотнул в ответ Кэйа. — Очевидность хотя бы существует, в отличие от вашей кавалерии, сэр Кэйа, — не мог не съязвить Дилюк, но Альберих лишь привычно закатил глаза, — Ты так говоришь, будто знаешь намного больше моего. — Какой ты разговорчивый сегодня, — шире улыбнулся капитан и перелёг на спину. Прикрыв глаза он подумал о том, что Дилюк, чёрт возьми, слишком очарователен, в попытках задеть его. — Мой отец говорил, что звёзды — это жизни нашего народа, — Кэйа говорил это воодушевлённым, лёгким тоном, чтобы Рагнвиндр не смел и подумать о том, что он скучает по кровному родителю, по подземной пустыне, освещённой кристаллами, пролегающей под полями со сломанными культиваторами. — Каэнри'ах пал столетия назад, но звёзды всё ещё светят, — скептично отнёсся к этому высказыванию Дилюк. Кэйа вновь повернулся к нему и разочарованно вздохнул. Этот чурбан никогда не изменится. — Какой же ты не романтичный, — с печальным выражением лица и счастьем в глазу говорил он, — Не нужно искать смысл. Кэйа сел, улыбнулся и быстрым движением навис над не успевшим ничего предпринять Дилюком. Синие волосы спадали на красные. Взгляд ночного неба потускнел над огнём. — Если я покину этот мир, ищи меня на небе. По молочной коже пробежались табуны мурашек. Кэйа никогда не говорил о смерти. — Не говори так, — с некоторой обидой в глазах прошептал Дилюк. — Всех грешников ждёт расплата, — без капельки тоски промолвил Кэйа, давно смирившись с проклятием погибшей страны, — Я не исключение. — Перестань, — чуть ли не прорычал Рагнвиндр. Кэйю удивила и немало позабавила такая реакция. — Что, боишься, что не с кем будет разделить постель? У тебя куча воздыхательниц, с которыми будет удобнее чем со мной, — слова со скрытой обидой вырвались из него. Он знал откуда взялось это чувство, но не хотел признавать проигрыш в войне, пускай и с самим собой. Дилюк поджал губы, сомнения полыхали в глазах. Кэйа хорошо знал это выражение лица — сдерживает слёзы. Но почему? Нерешительность в пламени сменилась на уверенность. — Но я не люблю их, — "это конец" — подумал Дилюк, не сдержав свои чувства. Было больно и нестерпимо страшно за человека над ним. Он не должен так легко говорить о смерти, не должен болтать о своей замене. Не должен оставлять его. Слова громом ударили по не готовому сердцу. Кэйа отстранился. Усевшись на край кровати, он сгорбился и посмотрел на хаотично сжимающиеся от нервозности ладони. Это была последняя ночь такой их связи. Дилюк зашёл в таверну. Его настроение было дрянным, но возможность увидеть бывшего брата грела изнутри. Он полюбил его только больше — сам не знает, почему, теперь не может прожить и дня без капитана кавалерии, в ожидании объявления взаимности — сердце чувствовало, что это так. Рано или поздно Кэйа сорвётся и они разделят страшный грех на двоих, вместе блуждая по ночному небосводу. Но не сегодня. Альберих всё ещё молчаливо избегал его. Он всей душой тянулся к нему, отторгая разумом. Кэйа уверен в том, что слишком грязный для того, чтобы иметь право любить, тем более его. Очаровательного, сильного, светлого Дилюка, до сих пор верящего в тот иллюзорно близкий, настоящий рассвет. От безысходности из глаз лились слёзы, Кэйа свернул к стене за домами — не гоже капитану кавалерии разгуливать в таком виде. Бессильно усевшись на траву, он подтянул к себе колени и положил на них гудящую голову. Иногда он задумывается: почему это происходит с ним? Но потом тяжело вздыхает. Откуда ему знать? Звёзды так сошлись.. Послышался тихий хруст веток. Кто-то рядом — кто-то настолько тёплый и знакомый, что сердце сжималось от боли. Кэйа знал кто это. Чувствовал. Большая рука легла на его волосы, нежно поглаживая. Отвратительно. — Перестань, — всхлипнув, проскулил Кэйа. Он устал. Рука пропала. Дилюк сел рядом. Кэйа тяжело дышал — ну почему он такой? — Знаешь, тебе не обязательно нести этот груз в одиночку, — послышался голос, за единый звук которого Кэйа готов лишиться всего, — Я готов разделить его с тобой. В твёрдом тоне не было и капли сомнения. Дилюк решил для себя, что какой бы ни была правда, он примет её. Примет Кэйю. Больше не отпустит. Капитан вздохнул, понимая, что отшутиться или улизнуть, трусливо сбежать сегодня не выйдет. Так и хочется съязвить в ответ — спросить, как можно довериться тому, кто причинил столько боли. Но он не поступит так. Слишком уж не хочется разбивать чужое сердце, что дороже всех вин Тейвата. — Я не могу. — Знаешь, эта привычка хранить всё внутри просто ужасна. Он поднял взгляд на небо. Звёзды всё так же мерцали. — Скрытые раны никогда не заживут, лишь начнут гноиться. Дилюк знал о чём говорит. Кэйа дрожал. Он не знал что ответить. Хотелось довериться. Безумно. Но вспоминая прошлый раз, когда его просто вышвырнули из дома, бросили, хоть и заслуженно. Страх сковывал горло, рос комком, мешающие произнести хоть слово. Ложь — его настоящая стихия — выгнала из своей клетки на волю, большую, неизвестную. Почему сейчас он не может соврать? Почему в такие моменты он не может глупо пошутить или придумать ложь, красивую своими витиеватыми узорами неправды? — Я знаю и.. тоже люблю тебя, всем сердцем люблю, поэтому и не могу, — неуверенно подбирая слова, Кэйа посмотрел в алые глаза. Рагнвиндр слегка нахмурился и взял его ладонь в свою. — Пожалуйста, доверься мне. — После этого ты не захочешь даже говорить со мной. — Разве лучше сидеть в молчании без правды? Я тебя не брошу. — Ты уже клялся об этом, — вспомнил юные деньки, когда они прятались в виноградниках, даря друг другу смущённые поцелуи. — Прости. — Ничего. Ты всё ещё уверен, что не оставишь меня? Тогда слушай. Кэйа тяжёло вздохнул и положил тяжёлую голову на крепкое плечо бывшего брата. — Орден Бездны — это выжившие из Каэнри'аха. Под проклятием ненависти они превратились в монстров, противящихся богам. Молния осознания пронзила разум Дилюка. — Подожди-ка.. — тихо перебил он, — Так монстры бездны это.. — Мои земляки, возможно даже родственники. Те, чьей последней надеждой я был, те, кого я должен защищать, — с болью усмехнулся Кэйа, — Давай, скажи какая я бездушная тварь. Как будто я сам не знаю. — Если бы ты был таким, то не чувствовал бы вины, — тёплые слова, произнесённые обыкновенным холодным тоном, грели замёрзшую душу. Пусть и не правдивые. Кэйа ни за что не сможет принять часть себя, безвозвратно убивающую остатки родины, не в силах предать город, принявший его. И Дилюка. Все его убеждения и стремления, сейчас тлеющие в тёмном огне. Он так хотел их защитить... — Можешь ненавидеть меня, — с хрипом в голосе тихо произнёс Альберих. — За что? Пускай они все были людьми — отвернувшись от светлой стороны стали монстрами. Альберих услышал лёгкую дрож в голосе и сразу всё понял. — Пха-ха-ха, — ослабевший хрип пронизывал до костей, — Ты такой придурок. Никогда не умел врать. Дилюк ничего не ответил. Всё его существо пошатнулось от слов Кэйи. — Ложь это моя работа, ты слишком уж верен правде, — капитан говорил это так легко, обыденно, скрывая боль от этих слов. Он никогда не хотел врать, но ложь была его спутницей всю сознательную жизнь. Рагнвиндр нахмурился. — А.. — не успел он спросить, Кэйа опередил ответом: — Сейчас я говорю правду. Кэйа глубоко вздохнул. — Можешь не строить это хмурое лицо, я и так знаю что ты зол. — Я не зол. Он правда не злился. Просто был... Растерян? Все те чудовища, которых он убивал, были людьми. Кровь на его руках стала в разы тяжелее. Кэйа, такой прекрасный, шёл против своего народа, готовый сделать всё ради чего? Этого города? Что если так он пытается сгладить чувство вины, бесспорно терзающее — зная Кэйю, Дилюк был уверен в этом — его горячее сердце. Сейчас Рагнвиндр ужасно жалел, что когда-то не стал с ним настолько близок, чтобы удостоиться признания чуть раньше своего совершеннолетия. Кэйа всегда был закрыт, но в ту ночь все замки открылись. Однако после этого их число увеличилось на сотню. Дилюк с каждой встречей ощущал, что Кэйа закрывается от людей всё больше. Обманчивая открытость скрывала за собой тысячи дверей, ключи от которых нужно искать в закоулках тёмного сознания. Его душа, мысли были самой сложной загадкой в жизни винодела. До этого дня. Кэйа вновь распахнул двери своих чувств перед Дилюком. В этот раз он поддержит его. Сделает это любой ценой. — Тогда скажи, как ты теперь ко мне относишься? — с тихой усмешкой спросил Кэйа. Холод в голосе с трудом скрывал трепет сердца. Он хотел знать, что Рагнвиндр не передумал, надеялся, что тот всё таки выполнит своё обещание. Будет рядом. Альберих не выдержит последнее расставание. Дилюк нежно потёрся щекой о синие волосы. — Люблю. Кэйа готов был расплакаться от счастья. — Зря. Голос предательски дрожал от сдерживаемого счастья. — Может быть. Сев прямо, Кэйа посмотрел на Дилюка. Освещение было ужасным, но глаза уже привыкли и видели горящее ожидание в алом взгляде. Под тихое шершание травы он пересел на его колени и обнял. Сердце отбивало быстрый ритм, танцевало, билось в грудной клетке — Кэйа не знал чьё именно, просто наслаждался этим, счастливо всхлипывая. Крепкие руки, прижимающие его к тёплому, любимому телу, дарили тепло и уют даже в эту холодную ночь. Кэйа мельком подумал, что готов остаться так на вечность, никогда не отпускать ткань ненавистного сюртука, вдыхать знакомый лёгкий запах гари и одеколона, чувствовать, доверяться. Любить и с каждой секундой всё больше забывать о страхах. — Дурак. Какой же ты идиот! — немного отстранившись ругался он. Кэйа взял лицо Дилюка в свои руки и притянул, заключая губы в мягкий поцелуй. Как же он любил. С кем ещё делить небо, если не с одним красноволосым придурком?