Слепое доверие

Феникс не позволяет себе рухнуть развалиной на диване, но не может адекватно функционировать. Помнит, как, встав с постели, по привычке выпил кружку кофе. Потом вторую. За ней — третью. Ему все казалось, что он никак не может проснуться. Перед глазами до сих пор остается мутная пелена, как после долгого и слишком крепкого сна. «Возможно, дело в квартире. Надо подышать», — безэмоционально думает Феникс и неестественно резкими движениями встает со стула на кухне. За окном уже, почему-то, ночь. Феникс помнит только то, как началось утро. На голый лацкан пиджака больно смотреть, поэтому Феникс только в рубашке. И хотя середина весны холоднее, чем должна быть, он все равно не накидывает куртку, когда выходит на крышу. Феникс никогда бы в здравом уме не полез туда, но сегодня не тот случай. У Феникса пустой взгляд, пустое сердце, почти пустая пачка сигарет — и новая (очередная), пока что полная, бутылка вина. В квартире душно, в офисе — страшно, а на улицах десятки людей, и Феникс не хочет показываться им на глаза. Феникс достает зажигалку из кармана раньше, чем встает двумя ногами на поверхность крыши. Щелкает колесиком — вылетает несколько жалобно слабых искр, так и не став янтарным пламенем. Феникс глухо хмыкает. Он лишенный лицензии адвокат. Такая же слабая искра, лишь когда-то бывшая настоящим огнем. Феникс несмело подходит к самому краю крыши и цепляется за ограждение, как утопающий за соломинку. У него нет угнетающих мыслей, и желания перелезть через ограждение — тоже. Уже однажды падал с высоты. Не понравилось совсем. Повторять совсем не хочется, если честно. Хотя тогда с моста падал адвокат Феникс Райт — пылающий отвагой и смелой верой. Ему ничего не стоило отправиться на тот свет ради других и вернуться обратно, если кто-то позовет. Для нынешнего — лишенного лицензии — Феникса Райта такое падение, скорее всего, станет последним. Ну, по крайней мере, если бы его прямо сейчас столкнули в реку, он не стал бы пытаться выплыть. Феникс достает предпоследнюю сигарету. Он редко курит и так же редко пьет, но сегодня повод особенный. Сегодня можно. Завтра, наверное, тоже. Послезавтра… дожить бы сначала, а там будет понятно. Никотин раздражающе жжет легкие и одновременно наполняет грудь, как настоящие чувства, которые вырвали вместе со значком адвоката. Резко, бескомпромиссно, жестоко. Феникс так же жесток со своим организмом, когда затяжку запивает вином прямо из горла. У него кружится и безостановочно гудит голова. Такими темпами он разрыдается от боли, а не от отчаяния. Или, может, от всего одновременно. Дым от сигареты упрямо и уверенно стремится вдаль и вверх. Феникс не провожает его взглядом. Он просто закрывает глаза, снова затягиваясь. Проходит несколько минут — или, может, снова часов, — но на небе все еще ярчеют звезды и серебрится луна, когда мягкое прикосновение к ноге выдергивает Феникса из оцепенения. Он лениво приоткрывает веки и смотрит вниз. О него трется громко мурчащий черный кот. Феникс хмыкает и затушивает сигарету, бросая окурок в практически пустую пачку. Делает еще один глоток вина. — Ну и что ты здесь делаешь, малыш? — чересчур мягко и незнакомо сипло спрашивает он у кота, присаживаясь рядом на корточки. Черная мордочка трется о протянутую ладонь, и урчание становится еще громче. Это, наверное, первое прикосновение к Фениксу за последние несколько дней. Пушистый бок худой и теплый, и Феникс, не замечая, будто бы сам тянется к коту в ответ. — Ты здесь живешь, да?.. Кот не отвечает, но с вопросительным «Уррк?» поднимает голову. У него шрам от укуса на ухе и ожог от кипятка на боку. Феникс смотрит в два больших разноцветных кошачьих глаза, пока не замечает, что в них будто растаял снег. — Так ты слепой… — тихо на выдохе произносит Феникс. Он садится прямо на крышу и устраивает кота на коленях. Тот ерзает, мурчит и обтирается о Феникса чуть ли не всем телом. Этот кот, должно быть, многого натерпелся за свою жизнь. Он явно недоедает, чешется от блох, терпит боль от дворовых собак и попадается на глаза ужасным, жестоким людям, которые готовы безжалостно изувечить его. И, после всего этого, он все равно идет и бесстрашно трется о Феникса. Доверяет. И наверняка зря — когда-нибудь еще более злые люди навредят ему еще сильнее, и растопчут врученное доверие в бесцветную пыль. Феникс влажно усмехается. Рыдания комом замирают где-то в горле. Когда он снова делает глоток вина, то думает, что почему-то слишком хорошо понимает этого слепого бродячего кота.